Бегемоты.

Прошло несколько лет.

      Можно было бы сказать, что жизнь шла своим чередом. Но были и выделяющиеся из вполне равномерного для музыкантов течения жизни события. Адам публично сошёлся и разошёлся с поп-певицей. А самое замечательное - он справился с серьёзным заболеванием, грозившим ему смертельным исходом, - победил лейкемию.       Певичка Томашу не нравилась, но он держал это мнение при себе, тем более, Дарский и так легко просекал всё, что чувствует его друг. Да и, признаться, хоть неприятная панночка была, но Врублевскому было плевать. Певичка то была, то смылась. А его с Адамом отношения оставались стабильными, это для Врублевского было самым главным… Чуть ли не главней отношений с Касей… Тут сложно оказалось разобраться, и Томаш решил в какой-то момент, что лучше и не пытаться. Просто жить спокойно и радоваться тому, что есть.       Вот заболевание своего любимого мужчины Томаш неимоверно переживал. Ничего удивительного.       Но, казалось бы, всё нормализовалось, всё самое страшное осталось позади…       И тут откуда-то взялась ревность. Раньше вроде не было... К кому? Ко всем подряд, можно сказать. Адам занялся сольным кантри-проектом… Томаш, сам являясь женатым человеком, ужасно боялся потерять Адама, боялся, что кто-то заберёт Дарского у него… хоть и понимал, что не Дарский принадлежит ему, а он Дарскому… Это и пугало. Вдруг начали появляться сомнения. А сомнения, как известно, подобно демонам, мучают днём, терзают и не дают уснуть ночью, а едва уснёшь, так приходят во снах…

***

      Снилась какая-то улица. Какой-то город. Знакомый или нет, Томаш не задумывался.       Была ночь, и он просто искал, где бы переночевать…       Улице не было конца. Фонари горели по обеим сторонам, но как-то странно – тускло и не все, словно некоторые перегорели или кто-то разбил лампочки. От света из окон в домах вообще толку не было: свет горел в двух - максимум шести окнах на дом. В этом городском сероватом сумраке Томаш брёл, пытаясь найти хоть одну приоткрытую дверь: именно то, что дверь приоткрыта, ему, казалось, должно служить верным знаком, что там пускают на ночлег.       Наконец, в небольшом старом доме он заметил крыльцо с покосившимися от времени ступеньками… и приоткрытую дверь. Не очень-то гостеприимно, словно случайно, как будто кто-то забыл захлопнуть за собой, когда вошёл. И всё же.       Врублевский с трудом преодолел пять ступенек. Ноги словно сделались ватными, ступни словно липли к каменной поверхности.       Дверная ручка – серебристый рычажок в виде завитка какого-то растения – на ощупь оказалась неприятно холодной. Казалось, будь хоть каплю холодней, и пальцы попросту примёрзли бы.       Омерзительный протяжный скрип нарушил тишину – как гвоздём по стеклу кто-то провёл. Пришлось «насладиться» этим звуком дважды – открыв и притворив за собой дверь.       Томаш вошёл и замер, вслушиваясь, не идёт ли кто навстречу незваному гостю.       Тихо… Пригляделся. Но в прихожей было жутко темно. С трудом можно различить стены, что-то из обстановки – обувницу и вешалку с висящей на ней одеждой - вроде бы.       Том попробовал нащупать на стене выключатель. Бесполезно. Ничего подобного не нашёл.       В такие моменты жалеешь, что не куришь – нет зажигалки или хотя бы спичек.       «Нужно найти хозяина дома или квартиры…» - пронеслось в мыслях у Тома, и он шагнул вперёд. Сбоку что-то шевельнулось… Томаш в кои-то веки ощутил неподдельный страх, аж где-то в животе что-то свело и дыхание перехватило. Он резко развернулся вправо – в сторону движения… и понял, что это всего лишь его собственное отражение в зеркале. - В последнее время ты себя совсем доканал, - пробормотал Врублевский тихо, с невесёлой усмешкой. - Теперь и в зеркале сам себя пугаться начал? Прям шизофрения… Ну да: сам с собой разговариваешь, к тому же… - Хочешь, помогу? Хоть немного? – нарушил тишину чей-то голос… прозвучавший тихо, но так отчётливо… словно над самым ухом. – Чтоб хоть разговаривать не с самим собой?.. Томаш вздрогнул и повернул голову, но рядом никого не оказалось. Он обернулся вокруг своей оси, на всякий случай, убеждаясь, что рядом действительно никого.       Тихий смех. - Ладно, я тебе только мешаю, понял. Тогда просто иди и заглядывай в двери, какие попадутся на пути. Выберешь в итоге, в какую войти. Коридор перед тобой. Удачи. - А как же понять, правильно ли я выбрал?! И вообще – чей это дом – твой? Кто ты?! –       Томаш сыпал вопросами, как заблудившийся в сказке мальчишка, но в ответ снова была гнетущая тишина, как будто действительно не было рядом никого, кто бы мог разговаривать и подшучивать над заплутавшим бедолагой. – Адам! – воскликнул Врублевский сердито. – Это же ты: я узнал твой голос! Что за шутки?!       Никакого ответа. Тихо.       Не оставалось ничего иного, помимо как последовать совету говорившего из темноты ублюдка (а Томаш почему-то уже не сомневался, что это был Дарский), и отправиться вдоль коридора, толкаясь во все попадающиеся двери… Что из этого получится?..       Первая дверь. Заперто. Следующая. Открылась с трудом. Там… комната. Небольшая, похожая на старый гостиничный номер, в котором давно не прибирались. Свет лишь от ночника на прикроватной тумбочке. Пусто. Правда… что-то знакомое в этой комнатушке, всё же, есть. Что? Напоминает отель, в котором... Томаш тряхнул головой и захлопнул дверь. Получилось слишком громко. Постоял, прислушиваясь, не потревожил ли кого. Но нет – было такое впечатление, что и тревожить тут некого, вымерли все.       За следующей дверью оказался кромешный мрак. Так темно, что не видно даже на пол шага вперёд. Том не решился проверять, что в этой комнате, и отправился дальше по коридору. В котором хоть и было сумрачно, а местами вовсе темнота, но некоторые старенькие бра на облупленных стенах ещё горели, тускло и порой трепетно мерцая, норовя вот-вот угаснуть навечно, но всё ж таки позволяя ориентироваться в пространстве.       Снова запертая дверь. И ещё запертая. Томаш думал, что третья дверь подряд тоже окажется запертой, ан нет – дверь поддалась. Но за ней Врублевский не увидел ничего особенного – снова вполне себе обычная комната, похожая на номер в отеле. Хотя, всё относительно… Для этого дома номер был слишком светлым и чистым, словно только что прибранным и ожидающим гостя. Аккуратно застеленная кровать, высокий торшер с белым абажуром… Разве что обои с устаревшим узором, вышедшим из моды несколько десятков лет назад… зато пара вместительных кожаных кресел у плотно занавешенного окна, какие-то книги и журналы на журнальном столике.       Но и сюда Томашу заходить не захотелось.       Он закрыл дверь и едва собрался пойти к следующей двери, как услышал странный звук… Усомниться было невозможно – это шаги. Тяжёлые, медленные…       Что делать? Как себя повести? Томаш по неведомой причине был уверен, что такие шаги не могут предвещать ничего хорошего. Что теперь? Бежать? Но ноги опять сделались ватными и, хоть шаги казались медленными, Том знал, что убежать нет шансов… Придётся встретиться с обитателем этого странного дома лицом к лицу. Может, это и есть хозяин?..       «Вряд ли…» - подумалось Томашу.       Он вглядывался вглубь коридора. И тут из сумрака начал прорисовываться силуэт.       Томаш осознавал, что природа наделила его прекрасными физическими данными, да и физическую форму он всегда поддерживал на должном уровне. - Я способен постоять за себя… - прошептал Том. Но верил ли он сейчас сам себе? Иначе зачем произнёс эти слова вслух?       Кошмарный монстр, существо из самых жутких снов приближалось к Врублевскому... Под два метра ростом, здоровенный, с заплывшими жиром боками, огромными пузом, ручищами и ножищами. При этом весь татуированный. В обрывках грязного тряпья, которое с трудом можно назвать одеждой. Босой. …Страшнее всего была голова – то ли свиное рыло на месте лица, то ли до такой степени уродливое лицо… ещё и в бесчисленных шрамах, сочащихся гноем и кровью.       Существо шагало, пошатываясь и подволакивая правую ногу, словно та была вывихнута или сломана в лодыжке.       Наконец, монстр остановился напротив Томаша. Всего в паре шагов… Томаш ощутил дрожь в коленях…       Монстр улыбнулся во все гнилые зубы, глядя на Томаша с явной издёвкой, сверкая налитыми кровью глазищами. - Ты же хотел видеть меня, - с усмешкой произнёс он.       Томаш и не хотел бы, но узнал голос… Нет! Не может быть! Не может эта тварь говорить голосом Адама!       Тут уже Том не выдержал и помчался прочь. Вернее, попытался это сделать… За спиной звучал смех…       Томаш с трудом передвигал ноги. Наконец, поняв, что больше не в силах сделать ни шага, толкнул первую попавшуюся дверь. За ней оказалась ещё одна. Точно такая же. За второй третья. За третьей четвёртая. Потом пятая. За спиной двери были уже закрыты. Но, наверное, был шанс вернуться… Или открыть следующую дверь? Но что, если этих дверей бесконечное количество?!        Томаш замер, соображая, что же делать. Он оказался в полном замешательстве. В шоке. Даже не знал, что лучше было бы – остаться там беседовать с монстром или стоять тут между этих проклятых дверей, гадая, куда же лучше идти – вперёд или назад.       «Так. Спокойно. Надо же принимать какое-то решение. Значит поступлю так: попробую ещё одну следующую дверь. Если и за ней будет ещё одна, тогда попытаюсь вернуться».       Дверь легко поддалась. И… за ней оказалась комната. Стандартный номер отеля. Ночник на прикроватной тумбочке включен. Но Адам уже уснул…       Все страхи выветрились из головы Томаша, все происшествия и странности мигом забылись. Он тихо закрыл дверь, быстрее разделся, стараясь не шуметь, и поспешно нырнул под одеяло, намереваясь осторожно приобнять Дарского со спины, чтобы не разбудить. Вот, как всё, наконец, замечательно завершилось.       Едва Врублевский прикоснулся к мужчине, лежащему в постели, как тот оглянулся и тут же, перевернувшись, ухватил Врублевского за плечи. Томаш заорал бы во всю глотку, если бы дыхание не перехватило от ужаса…       Черты Адама. Да. Но…       Вот вам и все эти тексты про Сатану, все эти съёмки, клипы… Но там это отчасти творчество, отчасти коммерция - игра на публику. А тут… всё реально.       Глазницы Адама заполнены мраком. Изо рта сочится чернота, чувственные губы потрескались, они измазаны этой тягучей чернотой и липкой кровью. Он откидывает одеяло в сторону. Всё его прекрасное тело в крови. Томаш бросает взгляд вглубь номера и видит, что в углу грудой свалены человеческие трупы – мужчин и женщин, подростков, детей… На теле Дарского их кровь. Томаш чувствует её терпкий, сладковатый тошнотворный запах… - Ну наконец-то, - с улыбкой произносит Адам. – А то я уже заждался, - он притягивает Тома к себе, приближает лицо к его лицу… - любимый мой… - он целует Тома в губы…       Томаш ощущает вкус крови и ещё чего-то едкого, ядовитого, его едва не выворачивает наизнанку. Он вырывается. Наплевав, что нагой, бросается к двери.       Открывает её. Выбегает из номера, позабыв, что попал сюда через несколько дверей. Но теперь преодолевает лишь одну, за которой… необъятная пустыня… Врублевский падает на песок… К ногам Дарского. Тот уже в чёрном одеянии и сапогах, лицо бледное, но ни крови, ни черноты больше нет. Зато вокруг… вроде бы и люди, но словно уже полежавшие в морге. Ещё и с полыхающими адским пламенем глазами и рогатые. Шесть тощих, синюшных нагих существ – четыре мужчины и две женщины. Прикосновения их дико холодные. С виду хлипкие, на деле демоны обладают невероятной силой… - Тащите его обратно, - приказывает Дарский демонам.       Томаш не сопротивляется, понимая, что это бесполезно.       Демоны затаскивают Томаша обратно в номер, через дверь, словно висящую в пространстве… Из пустыни обратно в странный дом. Там Тома швыряют на кровать. - Привяжите, - велит Дарский.       Демоны беспрекословно подчиняются. - Адам! Я… - Замолчи. Я не позволял тебе подавать голос, - спокойно, но жёстко произносит Адам. - Но я хотел… - Ещё слово, и мне придётся наказать тебя, любовь моя. - Хватит! Мне сейчас не до глупых игр! Адам! – возмущается и одновременно умоляет       Томаш. Он уже привязан к кровати. Демоны со знанием дела зафиксировали его руки и ноги так, что теперь точно никуда ему не деться.       Твари отползли в сторонку, в угол номера – к месту, где были свалены трупы.       Адам тем временем достал из складок одеяния какую-то коробочку. - Я предупреждал тебя, милый, - он забирается на кровать и склоняется над Томашем. В руке у него игла с чёрной нитью. – Теперь терпи.       Томаш не может поверить своим глазам. Но… да, Дарский подносит руку с иглой к его рту. Игла впивается в нижнюю губу.       …Стежок за стежком. Ни вырваться, ни возразить. И не ясно, от чего льются слёзы – от боли или от жгучей обиды… которая, наверное, гораздо хуже боли. Томаш стонет. Его переполняет отчаянье. Но как странно… Отчаянье начинает медленно перетекать в наслаждение. Ужас, боль, обида, отчаянье и наслаждение? - Готово, - с усмешкой заключает Дарский. Он скидывает верхний пыльный балахон и расстёгивает чёрные штаны. Томаш прекрасно понимает, что будет дальше. Теперь он ничего не может сказать. Ничего не может сделать и только пытается вглядеться в туманно-серые глаза своего возлюбленного, чтобы хоть так попытаться выяснить, что же происходило, происходит и будет происходить… между ними… Но и вглядеться не получается: Даркий склоняется к самому лицу Тома и слизывает выступившие капельки крови, вылизывая его свеже зашитые губы. Снова боль? Физическая? Душевная? - Милый, что стряслось? Ну-ка проснись!       Томаш слышит голос жены и трёт глаза. - Кася? А что? – спрашивает он. - Это ты мне скажи – что? – просит жена, поглаживая Томаша по руке. – У тебя вдруг будто судороги начались и испарина… И стонал…       Томаш вытер тыльной стороной кисти лоб – и вправду, лоб весь в испарине… - Видимо, сон дурной… - А что снилось? …Помнишь? - Нет… - солгал, а как иначе? - Ладно, погоди, - отзывается Кася и поднимается с постели.       Через минуту возвращается с влажным полотенцем. - Ляг на спину, - велит она.       Томаш ложится на спину и прикрывает глаза. Жена начинает протирать его лоб, лицо, виски… потом шею, плечи, грудь… живот… Томаш взглянул на жену из под полуприкрытых век. Изящная и стройная, с ладной фигуркой, с тёмными кудрями почти до пояса, в светлой длинной ночнушке… округлые груди, крупные соски просвечивают под тонкой тканью. Как не возбудиться? Ещё и от прикосновений?       Нежная, заботливая, с ней рядом всегда спокойно, она умеет понять – золото, а не жена. Том обнял Кассиопею, привлёк к себе, отшвырнув полотенце.       Сон? А что сон? Чего только не приснится. Страхи испарились, мерзкие подробности заволокло дымкой забытья, перекрыло пеленой горячего желания.       Томаш стянул с себя трусы и стащил с жены ночнушку.       Был период, когда ему сложно было начать принимать то, что он способен испытывать безумное влечение к женщинам и мужчинам (вернее, одному мужчине) почти одинаково. Но это давно прошло. Конечно, иногда приходили мысли на эту тему, но они не мучали, не изводили. Сейчас тоже – Врублевский быстро и с лёгкостью отогнал все размышления о «странностях своей ориентации» и навалился на свою женщину сверху, с удовольствием ощущая, что та не ждёт предварительных ласк, разводя колени и подставляясь, выгибаясь навстречу, обхватывая его бёдра ногами, обнимая руками за плечи. Он влажно и глубоко поцеловал её в губы и застонал, когда Кася протиснула руку между их телами, обхватила его напряжённый возбуждённый член и ввела его себе во влагалище.       Для кого-то, возможно, секс и с мужчиной, и с женщиной – это, одинаково, удовлетворение плотского желания. В лучшем случае – в добавок к влечению - проявление особого расположения, без осознания каких-то различий… Для Томаша было иначе. Хоть его перестал мучить вопрос ориентации как таковой, но осознавать, насколько по-разному чувствуешь себя во время близости с женщиной и мужчиной, он не перестал. Да и зачем? Приятно прикасаться к шелковистой, гладкой женской коже, зная, что когда проводишь ладонями и пальцами по плечам мужчины, гладишь его грудь и живот – это совсем другие ощущения – и для тебя, и для него…. Томаш целовал и гладил Кассиопею, наслаждался округлыми формами, но легко мог представить сейчас рядом и Адама – его кожа грубее, местами обильно покрыта волосками, мышцы накачаны, он - сосредоточение силы…       Поверхностные ощущения – только часть целого. Дальше следует вникнуть в суть того, как распаляются женщина и мужчина. Оба по-разному! Женщину нужно сначала ласкать. Как говорится, с кончиков пальцев и до мочек ушей. А на самом деле, с конечностей, сверху или снизу двигаться к «центру». У мужчины другой «механизм». Поэтому и не нужны предварительные ласки. Лучше сделать так, чтобы кровь сразу прилила к члену, а потом, убедившись, что у любовника надёжный стояк, уже можно затевать с мужчиной любовные игры, измываться над ним, так как чувствительность как следует повысилась…       Многие в теории знают и это всё, и много чего ещё. Но вот кому доводилось оказаться в глубоких и длительных отношениях и с мужчиной, и с женщиной, причём одновременно?.. познав близость с обоими дорогими тебе людьми?       В какой-то момент Томаш обрадовался было, что все сложности таких отношений преодолел. Ведь сначала ему трудно было молчать, вроде как лгать своей жене. Потом он заподозрил, что она обо всём догадывается, но просто не пытается ничего обсуждать. Кася была разумной женщиной. Он ещё больше стал доверять ей, а обожать уж дальше некуда было. Таким образом, с супругой у него установились замечательные взаимоотношения. С другой стороны, отношения с Адамом тоже, казалось бы, были прекрасными… И вот…       Томаш впал в какое-то забытье. Вроде как и задумался, если это возможно во время активного секса… Или впал в лёгкий транс… В общем, когда Врублевский кончал, навалившись сверху на жену, себе он виделся таким же демоническим существом, какие присутствовали в его сне. Рогатым прислужником Дарского… Хорошо, что видение продлилось всего несколько секунд, и сознание вернулось в стандартную реальность. Томашу удалось скрыть растерянность (чуть ли не испуг) от Каси. Он поцеловал её в лоб. - Пойдём в ванную, сладкая. Ополоснёмся.       Лёгкий тёплый душ всегда успокаивает. После ванной вернулись в постель. - Тебе нужно всё-таки постараться ещё поспать, - сказала Кася, при чём, даже не улыбнувшись. Томаш знал это серьёзное выражение лица и неподдельную обеспокоенность во взгляде. Поэтому отмёл все мысли попробовать обнять или ещё что-то в этом роде… - Только ещё пара слов... Жалко, ты не можешь вспомнить, что тебя снова заставило проснуться в холодном поту, - продолжала жена. - Просто я заикнулась о том, что ты плохо спишь, Зосе. Она тут же раскинула карты – сам знаешь, с ней без этого никак, всё либо по картам, либо по каким-то камушкам и палочкам-бусинкам…       Томаш вздохнул, сдерживая улыбку. - И что же? – спросил он. - Она словно проигнорировала мои слова про то, что ты плохо спишь. Примерно цитирую, что просила передать, едва взглянув на карты: «Друзьям нужно доверять друг другу. Если что-то беспокоит, нужно раскрыться и выяснить, что происходит. Все проблемы решаемы. Искренность – эликсир, спасающий и любовь, и дружбу. Правда иногда жестока, искренность мягче, нежнее, заботливее. А ещё сейчас настал момент навестить общего друга, который когда-то помог справиться с сомнениями обоим».       Томаш незаметно закусил губу. «Хм, занятные совпадения, не поспоришь. Хоть и не верю ни в карты, ни в камушки…» - Мм… Расплывчато очень. Несуразица какая-то, - прокомментировал он вслух. - Неужели? Ни намёка на реальное положение вещей? – уточнила Кася. - Ну, с друзьями со всеми же всё нормально… И кого навещать?..       Кассиопея поняла, что копать дальше не стоит, так как ощутила, как в голосе мужа появляется напряжение… - Хорошо. Раз так. Тогда давай спать, милый. - Да, детка, давай. Сладких снов. Люблю тебя. - А уж как я тебя.       Томаш зарылся носом в подушку. Кася умница, каких мало. А вот насчёт Зосиных слов не думать не получалось. И вправду, выспаться бы перед завтрашней записью, но нет – мысли не давали покоя.

Два дня спустя

      Адам стоял рядом со своей машиной. Он вскользь провёл пальцем по монитору смартфона, завершив разговор. Томаш по голосу показался ему каким-то то-ли скованным, то-ли отстранённым… Словно скрывает что-то. Но Дарский не решился спросить напрямую, в чём дело… Он убрал смартфон во внутренний карман джинсового жилета и сел в свой форд. Чёрная машина нагрелась на солнце, в салоне было дико жарко, Адам скорее включил кондишн.       «Ехать к Кшисю прямо сейчас или нет? Давно уже не виделись. И договорились вроде, так что это не неожиданный визит без предупреждения. Но от чего-то присутствует волнение…» Через несколько секунд Адам всё же отбросил сомнения и повернул ключ в замке зажигания.       На самом деле Адаму давно стало казаться, что Томаш периодически сторонится его, держится на расстоянии. Это было похоже на то, как они когда-то шифровались, изо всех сил пытаясь скрывать свои отношения и не понимая, что этим вызовут больше подозрений. Но эти времена давно прошли. Опять же, свои отношения они договорились не афишировать, но вроде бы внутри самих отношений всё устоялось, давно пришло в норму, стабилизировалось. Обоих всё устраивало… Поэтому в недавно закончившемся туре Адам если и замечал странности в поведении Врублевского, сваливал всё на усталость, плохое настроение или тот самый пресловутый страх «спалиться». «Я только что рассуждал, что времена со страхом «спалиться» давно в прошлом. В туре я пытался закрыть глаза на очевидное – что раньше ни усталость, ни плохое расположение духа не делали Томаша таким… странным… Что-то не так. И по-настоящему, глубоко, я задумался об этом только сейчас, когда еду в машине к другу, который уже однажды помог рассеяться нашим сомнениям… Что творится?» Адам, покусывая губу, закурил. Выпустил струю дыма. «Лёгкое беспокойство переросло в явную тревогу; сомнения вылились в подозрения. У меня ли одного? Почему я еду к Кшисю, а не предлагаю Тому встретиться и поговорить?» На прошлой неделе, уже после окончания тура, Адам с Томашем провели почти весь день вместе. Том уехал от Адама только поздно вечером. И вроде всё было хорошо. Если не считать момента, когда Адам, велев Врублевскому раздеться, собрался связать ему руки… и Томаш метнул на Дарского такой пронзительный взгляд, что на миг показалось, в нём полыхнула неприязнь… и словно было нежелание продолжать. «Но Томаш же промолчал?» Адам тоже ничего не стал выяснять. А скрытое нежелание подчиняться даже дополнительно возбудило. Правда, он из-за этого слишком увлёкся и рассёк Тому ремнём правую ягодицу…       «Я просто маньяк какой-то…»       За неспешными невесёлыми размышлениями доехал до дома Кшися. Поднялся на крыльцо, позвонил в колокольчик – новая игрушка друга, отгоняющая, по его мнению, злых духов и непрошенных гостей. - Адам! Здравствуй, дружище! Ты во время, мы тебя как раз поджидаем, - широко улыбаясь, поздоровался Кшиштоф. - Привет, Кшись! Мы? – интересно, кто там? Вроде договаривались встретиться вдвоём… - Проходи давай. Сам сейчас увидишь.       Адам перешагнул порог и прошёл в просторную кухню-столовую, где обычно пили кофе. Из-за стола резко, словно на глазах выросшая глыба, поднялся ему навстречу Томаш… удивлённый, будто он тоже не ожидал встретить здесь своего друга и согруппника. - П-привет… - произнёс Томаш. - Привет…       Оба вопросительно взглянули на Кшиштофа, тот мотнул головой, усмехаясь. - Так, давайте всё разложим по полочкам. А то, смотрю, вы прям ошалели. - Ну не так, чтобы ошалели, - возразил Томаш. - Но как-то странно прозвучала фраза «Мы тебя поджидаем», когда мне ты о том, что Адам придёт, даже не намекнул. Я был уверен, что мы будем вдвоём. - Да? Ты был уверен? Интересно. Ведь я тоже собирался пообщаться с Кшисем с глазу на глаз. - Погодите, - Кшиштоф шлёпнул по ляжке, громким хлопком заставляя друзей замолчать. -       Сказал же вам, что сейчас всё всем будет понятно. Итак. Адам давно собирался заехать в гости и тут, наконец, мы договорились о встрече. Я ждал его сегодня. И вдруг звонок – Томаш говорит, что давно подумывал навестить меня, и спрашивает, свободен ли я сегодня. Отвечаю, что да, приезжай в любое время. В общем, понимаете же, что совпадений таких не бывает. Я решил промолчать, Том, чтобы убедиться ещё раз. И сам можешь подтвердить – ты просидел за этим столом не более десяти минут и мы ещё даже кофе не пили, а уже приехал Адам. Вы словно почувствовали друг друга. Ты только позвонил мне и сразу же приехал, а с Адамом мы хоть и договаривались раньше, но приехал он именно к тому времени, что и ты. - Ты знаешь, Кшись, что я бы, действительно, назвал это совпадением, - прокомментировал всё сказанное Кшиштофом Томаш. - Ну разумеется, - покачал головой Кшись. – Но у меня такое впечатление, что тебе так и хочется добавить: «…если бы не одно «но»».       Томаш развёл руками, закатывая глаза и усмехаясь. - И как ты меня раскусил? - Может, сядем за стол и выпьем кофе? Между делом. Раз уж все мы здесь сегодня собрались? – перебил Адам. – И тогда уже будем обсуждать, что за мистические совпадения у нас тут происходят. - Присаживайтесь. Сейчас будет кофе, - позвал Кшись, кивая. – Никакой тут мистики, - продолжил он на ходу, доставая чашки с блюдцами, знакомую всем большую турку с выпуклым узором, - просто вы прекрасно друг друга чувствуете. - Но тогда и подруга моей жены нас чувствует что ли? - С чего ты взял? - Кася сказала ей, что я плохо сплю, а она заявила, что… - Томаш вдруг запнулся... и посмотрел на Адама. - Рассказывай давай, - мягко подтолкнул его Дарский. – Тут все свои.       Врублевский вздохнул, словно собираясь с силами. - «Друзьям нужно доверять друг другу. Если что-то беспокоит, нужно раскрыться и выяснить, что происходит. Все проблемы решаемы. Искренность – эликсир, спасающий и любовь, и дружбу. Правда иногда жестока, искренность мягче, нежнее, заботливее. А ещё сейчас настал момент навестить общего друга, который когда-то помог справиться с сомнениями обоим». - Оп-па, - пробормотал Адам. – И что это значит? - Что она хорошая гадалка и прорицательница, - пояснил Кшись. - И всё это мне жена сказала после того, как я проснулся в холодном поту после кошмара… - В котором присутствовал я?.. – тихо спросил Адам. - Да… Полностью рассказать невозможно. Основные впечатления? Сначала я бегал от какого-то монстра, у которого был твой голос. А потом… Ты причинял мне боль… Тем, что не хотел выслушать меня… Даже зашил мне рот… - Томаш отвёл взгляд и умолк.       Помолчали... Адам не знал, что ответить.       Кшиштоф поставил на стол три чашки с кофе. - Ну вот, готово. Вот сахар, вот, кто хочет, печенье. И извините, я краем уха услышал про сон, пока возился с кофе. Думаю, что всё сложилось так, как сложилось, не за тем, чтобы я, как некогда прежде, помогал вам избавиться от сомнений, а за тем, чтобы вы встретились и ощутили свою особую связь. Неразрывную связь. И это вы обсудите уже наедине. Поэтому сейчас мы можем отвлечься и поболтать о чём угодно, провести время как старые добрые друзья. Но считайте, что свой разговор вы уже начали. Поедете от меня к Адаму и поговорите один на один. Именно искренне, как и сказала подруга Кассиопеи. Излив все страхи, все опасения, если у кого они есть. Но спокойно, с готовностью понять и принять.       К Кшиштофу приехали каждый на своей машине, поэтому и до дома Адама добирались каждый по отдельности. У Адама, захлопнув входную дверь, оба замерли…       Томаш поймал пронизывающий взгляд льдисто-серых глаз Адама, вдохнул и невольно задержал дыхание. Выдохнул лишь когда Дарский протянул к нему руку и коснулся щеки. Пальцами. Мягко проведя сверху вниз. Адам шагнул к Врублевскому вплотную и погладил большим пальцем его чуть разомкнутые губы. - Том, надеюсь, ты разделяешь сон и реальность? Что там у тебя за кошмар? Пошли, расскажи мне всё! Я хочу понять. Я давно замечаю, что что-то не так. - Так ты замечал?.. – Томаш поймал руку Адама и слегка сжал её. - Просто не знал, что говорить, как спросить, с чего начать… Пойдём. Кофе или ещё чего хочешь? - Минералка есть? - Захвачу.       Расположились на просторном балконе. Адам уселся в любимое плетёное кресло, Томаш – в шезлонг, всегда забавлявший его тем, что перетянут тот был тканью с принтом в виде символики Behemoth.       Адам поставил на раскладной столик бутылку минералки и два стакана. Сначала налил воды Томашу. Потом, так как прихватил лимон, отрезал себе дольку. Кинул в свой стакан. Налив воду и, приподняв стакан, полюбовался, как лучи солнца преломляются в стекле и воде, как расплывается перед глазами жёлтая долька и из-за бликов становится похожей на маленькое солнце в стакане... - Лёд я нам обоим не клал. Ты будешь и без лимона, верно? - Угу.       Врублевский с Дарским обменялись взглядами. Словно прощупали друг друга, пытаясь выяснить что-то, ощутить и почувствовать, прежде чем сыпать словами… Наконец, Адам нарушил паузу. - Том, я, к сожалению, не сразу понял, в чём дело. Теперь, думаю, до меня дошло… Прости. Наверное, тебе показалось, что я слишком увлёкся своим проектом… - Показалось? А разве это не так? - спросил Томаш, искоса поглядев на Адама. – Ты весь был в своём проекте. Даже на отдыхе… ты не звонил и не писал мне, у тебя башка была забита только тем проектом и общением с этими... этим… - Эй! – резко перебил друга Дарский. – Уймись. Я же сказал, прости. За невнимательность. Но это вовсе не значило, что я не думал о тебе. И потом – если тебя так беспокоило моё поведение, почему так и не сказал сразу?       Томаш саркастично хмыкнул и ответил: - Ага. И что мне нужно было сказать? «Ой, дорогой, ну почему ты меня игноришь? – Врублевский изобразил интонации капризной дамочки. – Ты слишком редко стал звонить! Что мне думать??» Как-то так. Значит нужно было повести себя, как тёлка? К сожалению, я не в курсе, как в таких случаях поступают мужики. - В таких - это каких? – спросил Дарский, приподымая брови в не слишком убедительном удивлении… - А не понятно? Это в таких, когда один мужик ревнует другого ко всему на свете… без особого повода… В общем, Адам, я не знаю, что со мной. Вроде всё было нормально… Но в один прекрасный момент вдруг… И поговорить не было возможности! Я не находил: ты вечно был занят, - Томаш отвёл взгляд, опуская голову. - …Или я пугался… В общем… - В общем, говорю же, я понял, - прервал друга Адам, осознавая, что тот уже не способен подобрать слов, совсем запутался и смутился. – Нельзя всегда полагаться на, якобы, взаимопонимание без слов – с одного взгляда. Нельзя убеждать себя, что раз знаком с человеком много лет, то видишь его насквозь. И в отношениях с другом нельзя молчать, если чувствуешь, что он причиняет тебе боль. Можно своими стараниями многократно эту боль усилить, а можно быстро её успокоить и всё нормализовать. Нужно лишь осмелиться быть искренним.       Томаш с услыбкой покачал головой. - Это прекрасно звучит, но, увы, иногда нелегко раскрыться. Сенека сказал: «Если хочешь быть любимым – люби». Я всегда был в этом уверен. И с тобой, Адась, ощущал эту уверенность в самом сердце и был спокоен... Но… - Неужели что-то изменилось настолько сильно? Что ты перестал доверять мне? Смог подумать, что в наших отношениях произошёл какой-то раскол? – спросил Адам, подсаживаясь к Врублевскому поближе. – Сенека, говоришь? А у Маркеса было так: «Только потому, что кто-то не любит тебя так, как тебе хочется, не значит, что он не любит тебя всей душой», - Дарский положил руку Врублевскому на колено. – Всегда помни, что, во-первых, я бы никогда не стал молчать, если бы охладел. Если даже и не сразу, но я предпочитаю расставлять точки над «и». Во-вторых, с тобой я ощущаю настолько глубокую связь, Томусь, что можешь быть спокоен – даже если моя любовь выглядит не всегда так, как тебе хочется, иногда кажется, возможно, что я невнимателен или резок, всё равно, ты всегда в моём сердце. Мои чувства к тебе сложно описать словами, здоровяк ты мой… И я не буду этого делать в надежде, что ты и так всё понимаешь… - Да. Да, понимаю, - кивнул Томаш, накрывая рукой руку Адама на своём колене. – Прости. Я не должен был сомневаться. Это всё усталость… Нервы… Вот крыша и поехала малость. И… я скучал. Постоянно скучаю, когда ты далеко… Всегда стеснялся признаться. - Почему? Что в э том такого? - Ну… - Томаш смущённо потупил взор. – Опасался, что ты ответишь что-нибудь вроде: «Парень, что поделать? Не жениться же нам?»       Адам едва сдержал смешок, и Томаш уже собрался убрать руку, но Адам удержал её второй рукой, склонившись к Врублевскому совсем близко. - С одной стороны, логичный ответ, - покачал головой Адам. – И точно – жениться мы не будем. Всё-таки, оставим это таким парам, как вы с Касей. А мужикам между собой проще вне брака. Да и постоянно тереться на одной территории двум доминантным самцам – это чревато… Тем более, у нас полно возможностей побыть вместе… - Ты меня уговариваешь? – перебил Томаш, смешливо щурясь.       Оба улыбнулись. Томаш между тем подумал о том, что Адам воспринимает его, как доминантного самца, хоть в их отношениях доминирует над ним. Когда-то были мысли: «А не наслаждается ли Дарский этим самым доминированием над сильной личностью? Не тешит ли своё тщеславие тем, что подчинил себе человека, не признающего авторитетов?» Но потом, узнав, как переживал об их отношениях Адам, как беспокоился о чувствах и душевном состоянии друга, Томаш понял, что кто над кем доминирует – не главное. Как сложилось, так сложилось. Главное – они приняли себя и друг друга такими, какие есть, ощутили связь и сумели остаться вместе.       Пока Врублевский, посмеивался, задумчиво делая глотки из стакана, Дарский тоже задумался… любуясь согруппником… В Томаше его всегда восхищали стать и всё растущая с годами мощь. Каменная глыба? Но сколько грации. Врублевский умел двигаться неслышно, ступая, как огромный кот… А руки? Широкие ладони и не длинные пальцы – казалось бы это не руки гитариста. К тому же ходили шутки, что гитара по габаритам в его руках больше похожа на скрипку. Но, чёрт, Томаш Врублевский выходил на сцену, и Адам понимал истошно визжащих от восторга девчонок. Женщины, да и многие мужчины, несомненно, сходили с ума по красавцу Ориону или, по крайней мере, просто восторгались басистом Behemoth. Широкие плечи, прекрасный торс, татуировки, высоченный, сильный, ещё и лицо – глаз не отвести. Губы чувственные, волевой подбородок, челюсть чуть выдвинута вперёд, дамочки от этого обычно в восторге… А глаза… Виски со льдом? А бёдра, ляжки, задница? В общем, он - само великолепие. Сидит рядом. Губы влажные… Взгляд потемневших глаз в никуда… Адам держит одну его руку в своих руках…       Томаш признался, что ревновал… А сам Адам ревновал его когда-нибудь? Было, если честно… Но сейчас… Сейчас не в ревности дело. Сейчас Адаму неимоверно хотелось вернуть доверие Тома. Хотелось ощутить, что Томаш счастлив и на душе у него спокойно. Тогда бы и сам Адам смог успокоиться… Но что говорить дальше, он не знал. Вроде сказал всё, что мог… - Эй, о чём задумался? - прервал вдруг размышления Томаш, отставляя стакан. - О том, какой ты… Ч-чёрт… какой же ты красивый, Томаш… очуметь можно…       Они снова улыбались друг другу. Лишь уголками губ. Обмениваясь сияющими взглядами. - Теперь ещё и засмущать меня решил? – усмехнулся Томаш, понижая голос. – А наш разговор?       Адам сжал руку Врублевского и притянул его к себе поближе, их плечи соприкоснулись. - Если то, что мы успели обсудить, успокоило тебя и ты снова способен доверять мне и быть уверенным в наших отношениях, то на сегодня хватит слов. Если понадобится, ещё поговорим, позже, - Дарский подхватил Томаша под затылок. – А сейчас… Я тоже скучаю по тебе! Хочу тебя! Скорее! – он впился в губы Томаша, и они начали целоваться… как давно уже не целовались… словно не виделись месяца три, как минимум… - Сегодня никакой боли, парень, - прошептал Дарский, когда уже забрались в постель. Он опрокинул Томаша на подушки, лаская друга руками, оглаживая плечи, пальцами обласкивая шею, проводя по ключицам, пощипывая твёрдые соски, пробегая волосяную дорожку и оглаживая ладонями живот, залезая пальцем в пупок.       Томаш прикрыл глаза, когда Адам сначала поиграл с волосками в паху, мазнул по головке напряжённого члена, провёл пальцами в промежности, сжал в кулаке мошонку, прощупывая яички… Наконец, Адам сжал в руке член Томаша. Том прикусил губу, непроизвольно сдерживая стоны. - Прекрати сдерживаться, - прошептал Адам. – Я же должен понимать, нравится тебе или нет. И насколько нравится. Расслабься и тоже ласкай меня, как тебе хочется…

Две недели спустя.

      Тур cо Slayer и Lamb of God.       Отель в одном из городов, указанном в датах тура.       После вчерашнего шоу отдохнули. Сегодня, правда, пришлось утром дать интервью. Но теперь было полно времени. И, тем не менее, в баре отеля Томаш сообщил всем, что не хочет ничего пить и сразу пойдёт в номер, якобы, вздремнуть.       И впрямь, после обеда слегка клонило в сон. Но Адам по давно знакомому условному жесту (нужно было большим пальцем быстро, словно непроизвольно, провести по верхней губе) понял, что Томаш ждёт его минут через десять.       Адаму безумно нравилось проводить время с коллегами, ещё и такими монстрами метала. Было, о чём поговорить. К тому же, много смеялись, такая дружеская весёлая атмосфера моментально снимала и усталость, и удаляла любые негативные мысли. Адам знал, что Томаш тоже кайфует от всего этого. Но ушёл же? И позвал за собой. Поэтому Дарский выждал нужное время и тоже сказался уставшим. Он поднялся на этаж, где разместили группу и персонал, и зашёл в номер.       Отель ему пришёлся по душе сразу, как только въехали. Номер для двоих был не слишком большим, но включал комнату отдыха, спальню с двумя просторными кроватями, сан-узел и ванную комнату. На кроватях, при желании, можно было уснуть двум взрослым мужчинам. Это удобно. Не нужно просить номер с одной, но двуспальной кроватью и не нужно корячиться на односпальной малютке. Секс с Томашем на таких однушках – издевательство над обоими. Хорошие полуторные кровати – самый оптимальный вариант.       Итак, Адам зашёл и огляделся. На журнальном столике лежал блокнотный лист. Дарский подошёл. Записка гласила: «Сначала обязательно вымой руки. Потом я весь в твоём распоряжении. Жду в спальне». Адам даже усмехнулся. «Как в старых столовых или в школе: «Мойте руки перед едой!»? Но у нас в спальне не трапеза вроде намечается». Тем не менее, он сделал, как просил Томаш – оставив ботинки у двери и скинув кожаную куртку на диван, оставшись в джинсах и футболке, пошёл и тщательно вымыл руки и только после этого двинулся в спальню.       На пороге Дарский приостановился.       В неярком свете от двух ночных ламп на прикроватных тумбочках все линии и очертания смягчались, а светлая персиковая обшивка абажуров придавала свету особый оттенок, и это, казалось, придаёт золотистое сияние коже обнажённого Томаша, стоящего на коленях на кровати. Он находился в профиль по отношению к Адаму, склонил голову и завёл руки за спину. - Что за таинственность? Что ты задумал? – не выдержав, спросил Адам, подходя к кровати.       Он залез на постель и тоже встал на колени, напротив Томаша. - Прежде всего – хочу сделать тебе приятно. Помню, мы обсуждали такие вещи. Ты интересовался. Надеюсь, в реальности, тебе понравится, - негромко ответил Томаш, поглядев на Адама из под полуопущенных ресниц. Так он смотрел только на своего любимого мужчину – с нежным смирением и в то же время призывно и даже игриво. – Ещё хочу показать, как доверяю тебе. - Интригующе, - покачал головой Адам, мягко улыбнувшись. - Что ж, я готов… ты, я вижу, тем более… - он посмотрел на твёрдый стоящий член Врублевского… - Да… Адась, я делаю это для тебя. Я настолько возбуждён, что крышу почти снесло. Не удивляйся, если совсем снесёт.       Всё время их диалога Томаш держал руки за спиной. Его терпению и выносливости всегда можно было позавидовать. Наконец он расслабил руки, слегка встряхнул кистями, разгоняя застоявшуюся кровь. А потом Адам увидел… Оказалось, в правой руке у Томаша была зажата какая-то серебристая металлическая палочка… Спица? Штырь?.. Томаш поднёс эту штуку к члену. «Ах, не просто спица… Расширитель для уретры!..» - дошло до Адама.       Томаш тем временем кинул быстрый взгляд на Адама и начал вводить серебристую спицу себе в уретру. Он, разумеется, уже практиковался, но вверх вдоль позвоночника побежал холодок, по телу пошла дрожь…       Адам не мог оторвать взгляда. Томаш ввёл расширитель до предела. - Чёрт! Том… Что ты вытворяешь? Я не имел ввиду тогда, чтобы ты продемонстрировал мне всё на себе… - Но, признайся, тебя прям-таки трясёт от возбуждения, - перебил Томаш, прикрывая глаза и снова убирая руки за спину. – Не переживай, в этой штуке всё продумано: это медицинская сталь, дезинфицированная. Давай… Вынь её и вставь обратно… Владея моей плотью, ощути, что, прежде всего, владеешь моей душой… - Безумец, - улыбнулся Дарский. – Любимый безумец.       Томаш застонал, так как Адам начал продвигать расширитель то вверх, то вниз. Удивительные ощущения. Без смазки и специального инструмента это было бы невыносимо больно. Но Адам, хоть тоже действительно дрожал от вожделения, действовал очень осторожно. Томаш запрокинул голову, задышав чаще. - Больно? – тут же уточнил Адам на всякий случай. - Нет, - выдохнул Томаш. – Хочу ещё! Адам! Не останавливайся! Продолжай!.. - Извращенец, - усмехнулся Дарский. – Замолчи и жди, - он стянул футболку, потом джинсы и отшвырнул одежду на соседнюю кровать. – Больше никаких расширителей, понял? Это было очуменно, дорогой мой. Но твоему члену такие развлечения не принесут пользы, скорее, вред. Поэтому обещай, что это был первый и последний раз. - Обещаю… - Томаш потупился, пряча улыбку. - Мне понравилось, Томусь. И я понял, что ты имел ввиду, говоря о доверии. Спасибо. Ты открыл мне ещё одну грань нашей близости. Способ это сделать сводит с ума и возбуждает до предела. Но твоё здоровье дороже для меня, ясно? – Томаш кивнул. – Тогда продолжим приятное времяпровождение, детка.       Адам вынул расширитель из уретры Томаша и отложил инструмент на прикроватную тумбочку, а потом опрокинул Врублевского на подушки и склонился над его здоровенным вздыбленным членом. Дарский вздохнул. Сколько раз ловил себя на подобных мыслях: «Увидишь бабские сиськи и задницы и диву даёшься, как что-то можешь делать в постели с мужиком. Но стоит оказаться рядом с Врублевским, а уж тем более лицезреть его полуобнажённым в гримёрке или совсем нагим в постели… Хочется поглотить его взглядом… Даже без секса. А если прикоснуться…» Адам растёр пальцами капли выступившей смазки на шелковистой головке, ощупал ствол, набухшие вены… - Так долго смотрел на твой член, что теперь не успокоюсь, пока не заставлю тебя кончить. Мне в рот. Понял?       Томаш кивнул, закусывая губы и постанывая, так как Адам уже начал ласкать его член рукой. Через несколько секунд влажные чувственные губы Дарского сомкнулись вокруг головки члена Врублевского. Тот раздвинул ноги шире, позволяя ласкать всю промежность. Адам начал поглаживать тёплую бархатистую кожу под мошонкой. Он обсасывал член Томаша, заставляя того громко стонать, изгибаясь, подмахивая…       Мощный поток семени хлынул в глотку. Адам во время сумел проглотить часть, часть сплюнуть на простыни.       В следующий миг Дарский с Врублевским лизались, как в непотребной порнухе. А ещё минуту спустя Адам смазывал Томаша и проталкивал член ему в анус. Чтобы кончить, много времени, ясное дело, не потребовалось – Дарский был на взводе. С удовлетворением пронаблюдав, как сперма сочится из дырки любовника, он в изнеможении рухнул на подушки. Рядом опустился Томаш. - Факк! – смешливо проворчал Врублевский. – Мокро! Лень, а надо идти задницу после тебя мыть. Презерватив нельзя было найти? - Ну-ка заткнулся! – в том же тоне ответил Адам. – Что хочу, то с тобой и делаю. Вякать тебе никто не разрешал.       Томаш наигранно вздохнул. - Эх. Всё. Молчу-молчу. Можно только попросить? - Смотря, что за просьба, - ехидно ухмыльнулся Адам, подыгрывая другу. - Поцелуй меня… Это уже без шуток…       Адам посмотрел Томашу в глаза, встретился с ним взглядом… - Иди ко мне… Томаш даже не понял, сколько длился поцелуй. Вечность? Но в то же время он же кончился. А так хотелось, чтобы продолжался… Поэтому потянулся к Адаму снова. - Ты хочешь опять встать на четвереньки? – спросил Адам с усмешкой. - Хоть на четвереньки, хоть на спине, хоть нагнувшись. Как тебе больше нравится, - отозвался Томаш, сдерживая улыбку. - Нагнувшись - тумбочка низковата. Давай, тогда на спину ложись.

Несколько дней спустя.

Гримёрка.       Адам краем глаза наблюдал, как Томаш наносит грим перед зеркалом, ярко освещённым множеством лампочек по периметру. Сначала выбеливает всё лицо и шею, потом тонирует чёрным – затеняет область вокруг глаз, растирает черноту от глаз к вискам, подчёркивает скулы, рисует подтёки… Сам Дарский гримироваться уже закончил. Теперь сидел на мягком кожаном диване, тупо любовался и даже вздрогнул, когда Збигнев обратился к нему, тронув за плечо. - Может хватит пыриться на верзилу? Все и так знают, как ты его обожаешь, - ухмыляясь проговорил согруппник. - Неужели? – усмехнулся Адам. - Да-да, дружище. И если продолжишь в том же духе, кто знает, что возомнят окружающие? - Типа тебя? - Мы с Патриком уже давно поняли, что к чему. А вот остальным не обязательно. - Что ж, это ты верно подметил. - К тому же, если ты закончил с гримом, то ты нужен за сценой – у техников есть вопросы к тебе.       Томаш, наконец, тоже завершил гримироваться и обернулся к друзьям. Он посмотрел на Збигнева. - Ты не думал, что я всё прекрасно слышу? Или это для тебя значения не имеет? – он ухмыльнулся. - Значит я верзила? Которого обожает наш дорогой Нергал, а вы с Патриком ещё и догадываетесь, каким образом он меня обожает. Забавная, однако, ситуация. - И ничего тут не поделаешь, - усмехнулся Дарский. - Ничего. Только всем трепаться поменьше, а вам с верзилой ограничить проникновенные взгляды на людях и прочие штучки, типа встать поближе, когда вас фотографируют и т. п.       Адам вспомнил этот разговор на сцене, когда в его поле зрения попал Томаш. Но невозможно не любоваться. Задержал взгляд. Титан с гитарой в руках, окутанный клубами дыма, в свете софитов выплёвывающий вверх фонтан «крови»… Красные брызги и потёки на чёрно-белом корпспейнте… И тут Томаш ловит взгляд Адама… Не глаза, а чёрные затягивающие дыры… Об этом говорил Збигнев. Но что поделать? Пытаться избегать этих взглядов, значит вести себя неестественно. Лучше уж быть такими, какие есть. Если и пойдут слухи, это будут просто слухи. Да и так - разве их нет? О большинстве музыкантов, которые связаны дружескими или хотя бы профессиональными отношениями, ходят всякие сплетни. Двум творческим людям достаточно один раз в жизни повстречаться и, независимо от их пола и ориентации, о них могут насочинять такого, что на целый роман хватит… Рассудив таким образом, Дарский улыбнулся Врублевскому, проводя языком по верхней губе. В гриме, с тенью от капюшона на лице, конечно, это смотрелось жуткой гримасой. Но Томаш всё понял верно и послал Адаму воздушный поцелуй одними губами. Збигнев, как ни удивительно, засёк весь этот вызывающе чувственный театр мимики и жестов и укоризненно скривил губы. Покачать головой он не мог, ибо периодически и так приходилось неслабо трясти башкой под музыку. «Что ж. Если им хочется помимо скандалов на религиозной почве, сказок о служении Сатане ещё и споров об ориентации участников группы… Почему бы нет?»

После концерта. Угол в гримёрке.

- Скоро кончается тур, - едва слышно говорит Адам. - К чему ты клонишь? – спрашивает Томаш, невесело усмехаясь, так как в общем-то понимает, о чём пойдёт речь. - Представь себе - я ощущаю ревность… Ты соскучился по жене и вернувшись… - Да, перебил Томаш, - вернувшись, я буду с ней. Хоть одновременно есть желание прямо из аэропорта поехать к тебе. Но Кася сразу же утащит меня куда-нибудь на море-океан, минимум недели на две. Сам понимаешь… - Да…

После тура. Некоторое время спустя.

      «Нет, Кася, всё же, не знает, что за отношения у нас с Адамом. Иначе не шутила бы о том, что я «уже соскучился по своему любимому Адаське», и не обещала бы, что как только приедем домой, отправит меня к нему насовсем. Ей подобные шуточки явно кажутся забавными и невинными. Кася знает о нашей крепкой связи, но для неё она выглядит дружеской, не более». Томаш уселся на пляжное полотенце. Жена убежала плескаться в ласковых на сегодня океанских волнах. Врублевский достал мобильник и начал листать ленту Инстаграма. Безо всякой цели… Но, разумеется, сразу наткнулся на фото Адама. Тот тоже где-то отдыхал от многочисленных дел и набирался сил перед следующим туром. На пляже рядом с отелем с вай-фаем нет проблем… Томаш не удержался и прокомментировал фотографию. Но спустя несколько секунд почему-то стёр комментарий… Поразительно. Этих секунд оказалось достаточно, чтобы через приложение, которым пользовались Адам с Томашем, в личку пришло сообщение: «Соскучился? Я постоянно думаю о тебе ;) Ничего, отдых заканчивается, у меня столько идей накопилось, что когда соберёмся в студии, ещё взвоешь от меня!» «Возможно. Но сейчас я хочу одного – оказаться рядом с тобой». «Осталось всего три дня».       Действительно. Всего три.       Прошли эти три дня.       Томаш собрал небольшую спортивную сумку. Кассиопея прошла в прихожую, с улыбкой глядя на мужа. - Ну, вот и опять я куда-то тебя провожаю. - Ты грозилась отправить меня насовсем, - усмехнулся Томаш. - Ну, знаю же, что не смогу без тебя. Поэтому жду возвращения. Ох, не нравится мне идея с мужиками и загородным домом, - вздохнула жена, кривя нежные влажные губы. Томаш шагнул к ней, погладил по щеке, целуя. – Не надо, Том, а то опоздаешь… - она мягко убрала его руку, отстраняясь. - А что загородный дом? - Так почти все мужики неженатые. Небось тёлок захотят привезти. - И ты боишься, что меня заинтересуют какие-то неясные девки? Так я давно уже большой мальчик, дорогая моя, - с усмешкой произнёс Врублевский. – Да и не будет там никаких девок. Мы все уже взрослые дяди и собираемся там не для этого. - Хорошо. Теперь я спокойна, - хихикнула она, - дядя. Давай, пора.       Они обнялись, и Томаш вышел за порог.       С Адамом встретились в кофейне. Адам уже сидел за столиком. Привстал, чтобы пожать другу руку. Томаш смешливо улыбнулся. Да, с объятьями и прочими проявлениями чувств можно подождать.       Заказали по куску вишнёвого штруделя и по чашке кофе. - Как Кася? – спросил Адам. - Спасибо, всё отлично. Привет тебе. А ещё… Кася переживала, что мужики все неженатые, кроме меня, и решат притащить девок. Пришлось заверить, что девок не будет и что я, по-любому, уже большой мальчик. - Знала бы она, что не девок нужно опасаться, и чем занимается её большой мальчик, - усмехнулся Дарский. - Было время, я думал, она обо всём догадывается. Но недавно понял, что, всё-таки, просто считает нас очень близкими друзьями. - Оно, наверное, и к лучшему. - Да…       Принесли штрудель и кофе. Атмосфера в маленьком зале с зашторенными окнами, приглушённым освещением, витающим в воздухе кофейным ароматом, располагала к расслабленной болтовне ни о чём. Поэтому более-менее осмысленная беседа продолжилась уже в машине Адама.       Адам закурил. Томаш следил, как тот выпускает струйки дыма. «Мне на его губы лучше не смотреть. А то уже стояк в штанах…» - Мне тут звонили по поводу фотосессии, но я решил отложить это всё немного на потом, - нарушил затянувшееся молчание Адам. – Сначала лучше разберёмся с накопившимся материалом в студии. Збигнев согласен. - Ты уже говорил с ним? - Что вскинулся? Сердишься, что я обсудил это с ним раньше, чем с тобой? Успокойся, -       Дарский игриво подмигнул Врублевскому, - зато в загородный дом я еду не с ним, детка.       Томаш рассмеялся. - На дорогу смотри, а не подмигивай. Кстати… хоть это и мало вероятно… но вот представь такую ситуацию – Кася решит позвонить Кшисю… или ещё кому… - Позвонишь ей первый, как будем на месте, и скажешь, что никто не смог приехать и мы с тобой только вдвоём. Но нам так и лучше – всё как есть, идей полно, нужно обсудить. Считай, вся правда. За небольшим исключением. - Да уж, - покачал головой Том. - Кася у тебя молодец. Муж – видный парень, девчонок вокруг толпы, ещё и отсутствует то неделями, а то и месяцами, а она всё терпит. - Ну, она из тех людей, которые имеют в жизни собственные интересы и ценят свободу… - Том… а вы с ней хотите ребёнка? Я почему-то никогда не спрашивал тебя об этом… Извини заранее, если лезу не в своё дело, - Дарский притормозил на светофоре и взглянул на Томаша.       Том задумчиво закусил губу, пожимая плечами. - Ничего, всё в порядке. Мы с Касей говорили об этом раньше. Но эта тема давно не поднималась вновь. Периодически во мне просыпается инстинкт самца и продолжателя рода. Хочется детишек, да побольше. Но потом включается рациональное мышление современного идиота… Видимо, нам обоим так проще… Забыть о детях и молчать. Ведь, действительно, мы большую часть времени проводим в разлуке. Я постоянно занят работой…       Адам невесело улыбнулся. - Недаром, всё-таки, многие учёные прочат человечеству вымирание. Посмотри на нас с тобой. Взрослые мужики, трахаются друг с другом, детей нет. У тебя ещё хорошо, жена есть – надежда, что дети, всё же, будут. Хоть один ребёнок. - Вот, оказывается, какие вещи тебя беспокоят. - Да ладно. Забудь. Это всё трепотня от скуки, - усмехнулся Адам. – Но мне действительно хотелось узнать, планируете ли вы с Касей иметь детей. - Давно ещё решили – если забеременеет, оставим. Но, как видишь, так ничего и не было. В юности не получилось. А теперь шибко умные и хорошо предохраняемся. - А мировому правительству, якобы, того и надо.       Оба саркастично хмыкнули. Помолчали…       Адам свернул на просёлочную дорогу. - Обожаю эти места. Жалко только, теперь на этих лугах не увидишь столько пасущихся коров и лошадей, сколько я видел в детстве… - Да, - кивнул Врублевский, - здесь даже воздух другой, сразу чувствуется. - Конечно. Леса же кругом.       Так, снова болтая ни о чём, добрались до загородного дома Адама.       Как и следовало ожидать, едва поднявшись на крыльцо, переступив порог, затворив дверь и швырнув походные сумки, оба скинули куртки и прильнули друг к другу.       Иногда Томаш задумывался, не слишком ли большое значение в их с Адамом отношениях занимает секс? Как бы всё сложилось без тех идиотских уколов? Почему его так тянет к Дарскому? Во всех отношениях. В сексуальном плане в том числе. «Вывод напрашивается сам собой. Мне хочется быть с ним настолько близким, насколько это только возможно. Чуть ли не слиться воедино…» - Я люблю жену, я хочу детей. Но если бы жена родила мне их десять, я бы всё равно не смог без тебя, - прошептал Томаш в губы Адаму. - Что это? Не знаю. - Знаешь. И я знаю. И это не так уж странно. В истории подобных примеров немало – когда и семьи у людей были, но одновременно любить они могли людей своего пола, - Адам распустил чёрные волосы Тома, собранные в тугой хвост, и запустил в них пятерню. – Всё хорошо, мой дорогой. Мы недавно справились с одной надуманной проблемой. Не нужно создавать новую. Мы не внушаем детям всякую хрень о сексуальной ориентации, что, например, геями быть хорошо или правильно, не расчленяем при них зверюшек, не стали пансексуалами ради того, чтобы трахаться со всеми подряд. Нас связывают чувства. - Ты прав, - кивнул Томаш. - Мои чувства неимоверно глубоки, Том. И о твоих я знаю. И я счастлив, - Дарский прислонился губами к губам Томаша, и тот тут же ответил на поцелуй.       День пролетел незаметно. Предложений заняться любовью не возникало ни с одной стороны. Пили кофе. Даже поиграли немного, спустившись в студию. Прошлись по лесу до речки и искупались голышом. Но там вовсе было не до секса – уж больно вода ледяная. Лишь издавали радостные вопли, брызгались водой, а потом носились по берегу, стараясь скорее обсушиться и согреться. Вернулись к вечеру, пожарили колбаски на огне, выпили пива, посидели в беседке.       И только к ночи дошло до секса. Сначала в постели, но в душе тоже не удержались.       Когда снова вернулись в постель, почти сразу уснули.       Посреди ночи Томаш вдруг резко сел в кровати, открыв глаза. Взгляд медленно привыкал к темноте. Врублевский поёжился, было зябко, ветерок колыхал тонкие светлые занавески, сквозь которые струились потоки холодного лунного света. Он встал с постели и хотел было пойти прикрыть окно, посчитав, что тогда станет теплее в комнате и можно, к тому же, будет занавесить шторы, чтобы полная луна не мешала спать дальше. Но тут оглянулся и обнаружил, что Дарского нет рядом, нет в постели…       Томаш, почти не задумываясь, пошёл посмотреть на крыльце. И там и нашёл Адама. Тот сидел на верхней ступеньке, укутавшись в длинный тёмный то-ли халат, то-ли плащ, и курил.       Когда Томаш шёл по дому, он не придал значения, что в полумраке всё смотрится как-то странно и дом кажется каким-то знакомым, о чём-то напоминает. Он бывал у Адама за городом не раз. Но сейчас что-то было иначе. Но Врублевский приписал все эти иллюзии особенности ночного освещения и собственному сонному состоянию.       Томаш взял с кресла на террасе плед, накинул на голое тело, и присел рядом с Адамом. Тот не шевельнулся. Только выпустил очередную струю дыма.       Врублевский посмотрел вперёд… Яблони ещё не облетели и листья в лунном свете казались серебряными. А дальше садовых деревьев темнота – вырви глаз. Вверху звёздное небо… Бездна. - Адась?.. – позвал Томаш. - Что, дорогой? – отозвался Дарский, оборачиваясь.       Бело-серое лицо, чёрные провалы вместо глаз, сухие губы, чёрные потёки в уголках, которые, Томаш знал, только в темноте кажутся чёрными, а на деле они алые. И это не грим… И улыбка совсем не такая, как обычно. - Какая хрень тут происходит?! Что за чертовщина?! – попытался хорохориться Врублевский.       Но существо, внешне кажущееся Дарским, быстро осадило эту попытку, протянув бледную когтистую пятерню к Томашу. Жуткая тяжесть легла на плечо. - Прекрати этот цирк. Всё не доверяешь? Всё сомневаешься? Что же тебе нужно, чтобы избавиться от дурацких комплексов и сомнений? Интересно, как тебе понравится это? – демон чётким резким движением провёл когтями поперёк своей шеи и одним махом перерезал себе глотку. Хлынула кровь, забрызгивая обоих сидящих на крыльце. – Всё для тебя, - прохрипел демон, скалясь и пуская кровавую пену изо рта. - Адам! Нет! Кто ты! Что происходит?! – заорал Врублевский, подскакивая в постели, широко раскрывая глаза и чуть не лоб в лоб сталкиваясь с Адамом. – Блядтть! Адам!.. - Так, тихо! – прикрикнул Дарский, заставляя Врублевского опуститься на подушки. – Ляг, - он понизил голос. - Успокойся. Что с тобой стряслось? - Погоди… - выдохнул Томаш. - Факк. Опять ересь какая-то приснилась… - И опять со мной в роли главного злодея, - покачал головой Адам. - Ну-у… - Понятно. Всё, давай рассказывай, Том. Я на тебя не давил. Но теперь понимаю, что тебе нужно рассказать сами сны. И не кому-то, а мне. Именно я смогу тебе объяснить, к чему это всё на самом деле, и успокоить. Я разбираюсь в подобных вещах. Ты и сам много всего читал, вместе мы сможем разобраться окончательно, - Адам лёг поближе к Томашу и приобнял его. - Хм. С чего бы начать…       Сны обсуждали минут сорок. Это оказалось не так уж и сложно. Правда, Томаш переживал, что Адам может обидеться. Адам только посмеялся над такими мыслями. - Обижаться на то, как подсознание перемалывает опасения и смешивает их с воспоминаниями-образами из реальной жизни? Все эти монстры-черти? Вариации на тему персонажей со съёмок, всего лишь. А зашитый рот? Мы никак не могли поговорить плюс твой же собственный грим. Мы с тобой хорошо знаем друг друга и в курсе общих проблем, так что в некоторых твоих снах проблемы оказались на поверхности. Теперь до твоего подсознания должно дойти, что этих проблем нет, они надуманные. - Всё прекрасно, как ты расписываешь, - покачал головой Томаш. – Но к чему тогда сегодняшний сон? Что за шоу с перерезанием глотки и кровавыми брызгами? - Сложно каждую деталь трактовать однозначно, - пожал плечами Адам. – Кровь – это и символ жертвы, и братство, и близость. Подсознание показало тебе, что сомнений быть не должно, между нами особая близость. Ты даже собственное подсознание заколебал своими сомнениями, - Дарский сдержал смешок, - вот оно тебе и устроило взбучку.       Томаш толкнул его в бок локтём: - О, я всё понял. Умоляю! Хватит этого трёпа, хватит «психотерапии» на сегодня! - Тихо-тихо. Всё-всё. Мы закончили, - заверил Адам, поглаживая Томаша по затылку. - Ничего мы не закончили, - усмехнулся Томаш. – Только начали. Теперь я хочу расслабиться, чтобы снова уснуть и уже без идиотских снов или с нормальными. - Кто бы мог подумать? Такой большой, а такой капризный! – хохотнул Дарский. – Ну, иди ко мне, детка. Я помогу тебе расслабиться, - Адам прижал Томаша к себе, запустив одну руку между их телами.       Томаш прикрыл глаза, когда Адам начал поглаживать его член.       Утром Врублевский, проснувшись, сразу же встретил взгляд Адама. Тот улыбнулся: - С добрым утром. Прекрасная была ночь, детка. Но, сдругой стороны, это даже хорошо, что мы не можем жить вместе постоянно. Я бы обалдел каждую ночь проводить в одной постели с таким медведем. Не знаю, как тебя Кася выносит. - Жалуется, что храплю, но терпит, - усмехнулся Томаш. - Храпишь иной раз, как кабан! - Так медведь или кабан? И сам-то себя слышал?! Ещё норовишь один всю кровать занять. - Это я-то? Товарищ великан забывает, что сие нереально: тебя ж с места не сдвинешь. - Ты умудряешься как-то двигать. - Ну, ты приписываешь мне магические способности.       Оба рассмеялись.

***

      Естественно, три дня вдвоём, вдали ото всех, пронеслись, как один. Настала пора возвращаться в обыденную реальность. И это вовсе не плохо. Когда много планов, много работы. Некогда скучать и время от времени приятно вспоминать, что скоро опять будет или новая встреча наедине, или начнётся новый тур со случайными сумасшедшими столкновениями в душевых и подсобках и жаркими ночами в отелях.       Адам закрыл дверь дома. - Пока не сели в машину… Просто, когда приедем к твоему дому, там уже… - начал он. Томаш кивнул: - Да… - он обнял Адама, склоняя голову и ловя поцелуи.       Так могло продолжаться долго. Но оба, наконец, нашли в себе силы отступить друг от друга. Улыбнулись. - Ну, пошли к машине. Всё вроде убрали, закрыли, - пробормотал Адам.       В дороге большей частью говорили о предстоящей работе в студии. Поэтому, когда вышли из машины попрощаться, Адам усмехнулся: - До завтра, малыш. И обещаю, ты ещё взвоешь! - Без проблем. Если тебе так хочется. А если тебе не нравится мой бэк-вокал, могу ещё и как-нибудь по-новому подвывать на сцене.       Адам обнял Томаша, вроде как просто попрощаться, а сам потрепал рукой друга по выбритому виску и, приблизив его голову к себе, тепло шепнул в ухо: - А кто сказал, что речь идёт только о музыке, о работе? Вечером, вполне возможно, мы останемся в студии одни. - Ты же знаешь, я весь в твоём распоряжении – и на работе, и вне её, - отозвался Томаш, сдерживая улыбку. – Лишь бы звукоизоляция хорошая была, чтоб я своими завываниями никого не перепугал. - Умница ты моя. Всё, пшёл вон, а то мы тут час проторчим, - усмехнулся Дарский. - Умница? Хах, ладно. Как Моему Пану будет угодно, - оскалился Томаш в ответ.       Они быстро пожали друг другу руки, встретившись взглядами, и пошли – Томаш к Дому, Адам к машине. Никаких терзаний и сомнений ни у кого уже не было. Поэтому попрощаться было легко. Тем более, это всего лишь до завтра.