Бегемоты.

      Томаш проснулся от холода. Хоть дни были тёплыми, но ночи оставались прохладными, а Кася любила спать под одним общим одеялом и обожала перетягивать его на себя.       Продрогший Врублевский осторожно выбрался из постели и, стараясь ступать как можно тише, прошел в ванную.       Если бы его сознание не спало ещё наполовину, он бы не сделал этого – не ухватил бы по пути мобильный со стола, не написал бы никакого сообщения. Но он чувствовал себя, как пьяный, – соображал смутно, решения принимал быстро и воплощал задуманное тут же.       «Адам, ты нужен мне».       После этого, отложив мобильник на бельевую тумбу, Томаш стащил с себя трусы и залез под согревающий душ. Свет он решил не зажигать, чтобы пробивающийся из под двери яркий луч не разбудил жену.       Сонный и расслабленный он уселся под тёплыми струями и задумался. Вчера они связались по Скайпу с Патриком, и тот сказал, что Адам умотал в Норвегию. Прекрасно… встретиться со своими блэковыми дружками нашёл возможность, а написать хоть пару строчек ему – Томашу – хрен. Но тут Томаш одёрнул себя – он и сам не набил ни слова. Кстати, сейчас писал зря – телефон почему-то не счёл нужным отправить сообщение, то ли кнопки уже стали западать, то ли ещё какие глюки. И так даже лучше, импульсивные решения до добра не доводят, сначала всегда следует хорошенько подумать…       Патрик, такое впечатление, заподозрил чего-то – всё вопросы какие-то подозрительные задавал, на вроде: «Как это ты не знаешь, что Адам в Осло уже?» и: «А когда вы в последний раз виделись?», а потом: «Не виделись после тура??? А созванивались-то когда?»       Последнюю неделю тура Адам с Томашем, как ни таились, но провели почти не расставаясь, похотливо глотая слюни и с трудом заставляя себя уделять внимание окружающей действительности, включая согруппников и техников… в общем, это слишком контрастировало с тем, что узнал Патрик от Адама, а потом и от Томаша уже по возвращении – что они ведать друг о друге ничего не ведают и давным-давно не виделись.       Это беспечное «Ну признайся, что между вами что-то произошло!» чуть не толкнуло Врублевского грубо саркастично ответить: «Да, произошло - мы вдруг ни с того ни с сего решили потрахаться, и нам так понравилось, что мы еблись каждый день, а вернувшись по домам, опомнились и теперь не можем даже в глаза друг другу взглянуть!» Но шутки шутками, а дело не только в сексе… В чём же? Что-то явно смутило Адама. Он никогда не страдал излишней застенчивостью, нерешительность тоже была ему чужда. Значит, появилась серьёзная причина для такого нестандартного поведения. Что-то смущало его, и он не знал, как поступить?       Томаш прислонился затылком к холодной кафельной стене, вздохнул и фыркнул от попавших в нос брызг. Про себя самого в последние дни он открыл кое-что новое. Например, то, что готов был ради Адама слишком на многое. Это даже пугало. И как ему нравилось, что Адам трахает его! Это словно определяло принадлежность: он принадлежит Дарскому, и Дарский берёт его... как и когда захочет. Это сводило с ума – Томаш не знал, куда деться от таких мыслей, сгорал от стыда за самого себя перед самим собой, но, мать вашу, как это возбуждало – осознавать, что принадлежишь ему! Томаш всегда презирал геев, но в итоге получил подтверждение спорной истины: в самом яром гомофобе притаился отъявленный голубок. Так в его случае еще и пассив! Он не жалел о том, что так и не попытался трахнуть Адама. Врублевского привлекало другое – лежать под ним, раздвинув ноги, и ощущать его крепкий и длинный член у себя внутри, чувствовать тяжесть тела любовника и его резкие быстрые или изнуряющие медлительностью движения; не сдерживать стонов, испытывая непреодолимое желание отдаваться, и знать, что это все, что сейчас ждет от него его партнер, и все что нужно ему самому, ничего больше и ничего кроме, только сплошное липкое вожделение и хаос свободы.       Томаш прижал ладони к пылающим щекам, стирая с них капли воды... Когда Дарский ударил его, он не разозлился, напротив, испытал удовлетворение. Ему хотелось ощутить это снова… Томаш смутно осознавал, что это значит. Но что он мог поделать? Никогда в жизни Врублевский не хотел никому подчиняться. Если нужно, мог покомандовать, но искать подчинения? Он считал себя свободным и независимым, и даже небольшие покушения Каси на его личную свободу могли вызывать в нём гнев. А с Адамом всё перевернулось с ног на голову.       Навязчивые мысли и образы атаковали сознание Томаша. Те, кому нравится блэк, зачастую, сваливая все в одну кучу, неравнодушны к культуре БДСМ. Но одно дело видеть картинки или наслаждаться песнями о грехах, боли и насилии… желать испытать нечто подобное в своей жизни и своим телом – это совсем другое... Но как… как признаться в этом Адаму? Как признаться, что любишь и желаешь не просто заниматься с ним сексом, а мечтаешь принадлежать ему и доказывать свою преданность, принимая от него боль?       Томаш отрицательно покачал головой, плеснув о стену намокшими волосами - он сходит с ума, вот и всё.       Но, мать вашу, желание, оказывается, такое сильное… Настолько, что он уже готов предложить себя. Он готов попытаться.       Мокрые пальцы непроизвольно сжали наливающийся член, прошлись по тугим вспухшим венам. Томаш сдавленно тихо и тоскливо застонал в темноте. Да, как только Адам вернётся, он позвонит ему и договорится о встрече…

***

      Стоя в просторной кухне, Адам задумчиво наблюдал, как Свен аккуратно нарезает запечённое мясо. Из угла кухни доносилось то ли громкое посапывание, то ли тихое похрапывание – Стиан, как здоровенный кот, приютился на длинном сиденье кухонного уголка и дрых, поджав под себя ноги и подложив кулак под щёку. Очаровательное зрелище. Но Дарскому было не до очарований – он присутствовал на мастер-классе по приготовлению буженины и знал, что ещё предстоит сдавать экзамен по этому сложному предмету, поэтому был предельно внимателен и глаз не спускал со своего норвежского друга и кулинарного наставника – великого блэк-металлиста и бывалого кулинара Силеноса. - Видишь, - наставительно говорил Стиан, заканчивая нарезку, - всё пропеклось. С хорошей духовкой не надо дёргаться и торопиться, напротив, чем дольше мясо готовится, тем мягче оно станет, - он аккуратно выложил идеальной толщины куски на большое продолговатое блюдо. - А вот парное мясо на огне готовится совсем по другому принципу, - кулинар с преувеличенным разочарованием вздохнул, - но мы не за городом, уж там бы я тебе показал, какой должна быть пища настоящего мужика. Сверху чтоб корочка, почти до угольков, а внутри сочная мякоть с кровью. Правда, сейчас мясо хорошее для этого всё сложнее и сложнее достать – чтоб не страшно было не прожаренным оставлять.       Адам только и делал, что кивал. А что тут скажешь? Лишь слюнки глотать оставалось. Свен неторопливо украшал блюдо веточками красного и зелёного базилика, крупными блестящими маслинами и маленькими оливками, начинёнными лимоном. Дарский надеялся, что не грохнется в обморок от голода до того времени, как, наконец, всё будет готово и все трое сядут за стол.       Стиан сладко всхрюкнул во сне. Свен обернулся на друга и заулыбался. - Вот неприхотливое существо! – усмехнулся он, как смог заметить Адам, ласково. – Ест всё подряд, спит, где угодно. Единственно, где может привередничать, это в косметике… и в сексе, - поймав непонимающий взгляд гостя, гитарист пояснил: - Ну, кожа у него чувствительная, чуть что – раздражение, уж все на свете об этом знают, благодаря чьим-то длинным языкам и журналюгам. Поэтому гримироваться, чем попало, не может. Ну и в сексе, сам понимаешь – привереда хренова, не подловишь в походных условиях. Кто бы мог подумать - пока руки не помоешь, и не подпустит, - Свен пошленько рассмеялся, но быстро заткнул себя, сердито тюкнув костяшками пальцев себе по лбу, и, чтоб еще чего не ляпнуть, потянулся к открытой бутылке пива. – Кхмм…       Теперь посмеяться была очередь Адама, и он еле сдержался, просто улыбнувшись. - Да ладно кашлять, а то я не знаю, что вы друзья «ближе некуда».       И правда знал, но только сейчас вдруг, глядя на своих приятелей, задумался: что они чувствуют друг к другу, испытывают ли привязанность, заботу или же дело в поверхностном желании насовать не в ту дырку? Обнимают ли они друг друга перед тем, как заснуть, а может вовсе не спят вместе – только трахаются… какие у них на самом деле отношения?..       Свен отставил блюдо с мясом в сторону, собираясь заняться оформлением блюда с сырыми и маринованными овощами. Со словами Адама он вскинул на него взгляд. - Сегодня это уже второй намёк, - проговорил он, чуть заметно улыбаясь, приподнимая бровь и внимательно глядя Дарскому в глаза. – Вчера намекнул раза три. Я в курсе, что ты о нас знаешь. Но раньше ты старался этой темы не касаться, а теперь всё ходишь вокруг да около. Адам, тут все свои, может, ты хочешь поговорить о чём-то, связанном с нашими со Стианом отношениями?       Застигнутый врасплох такой прямотой, Адам пожал плечами. Но взгляд друга выдержал. Наконец, кивнул. - Да… Да, Свен, – его пальцы, выдавая нервозность, перекатывали по столу оливку. - Ты бы мог помочь мне не только в вопросах кулинарии, скажем так. - Хмм… - Силенос захрустел маленьким маринованным корнишоном, разглядывая собеседника. - Virkelig?.. Men... *Вот как?.. Однако…* – пробормотал он невольно по-норвежски. Они виделись не часто, но знакомы были довольно давно, к тому же постоянно общались в интернете, и Свен полагал - он знает Адама достаточно, чтобы быть уверенным - поляк не стал бы шутить такими вещами. – Никак, ты решил обратиться за консультацией? - Можно и так выразиться. Как бы смешно это ни было, – Адам на секунду пожалел о сказанном: «Давай, черт возьми! Всей Европе разболтай, что у тебя стоит на мужика». Но спокойный и внимательный с каплей иронии в самой глубине взгляд друга невольно располагал к откровениям. Дарский присел за стол, оставив, наконец, оливку в покое. - Дай угадаю – ты не устоял перед чарами своего басиста… - Свен продолжал разглядывать собеседника.       Дарский с саркастичным смешком покачал головой: - Вашу мать! Вы что, все только этого и ждали?       Силенос не сдержал ухмылки. - Не я один так сразу догадался? Ну а чего ж тут сложного? С Патриком я тебя, хоть убей, не представляю. У колдуна твоего вроде есть малый. Да и потом, он же... – Свен снова улыбнулся и пошевелил пальцами в воздухе, подбирая слово, - доминант, и тебя на коленки хрен поставишь, я же вижу, – улыбка норвежца сделалась шире. - А вот твой пан басист тебя обожает, слепой не разглядит, что ты для него, как свет в окошке. И ты к нему, уж не скрывай, неровно дышал с самого начала. Ну, конечно, я никогда не думал, что это может дойти у вас до такого… Ты вроде на мужиков не заглядывался, а уж про Томаша вообще молчу… гомофоб же был, если называть вещи своими именами. - Был, да сплыл, - качнул головой Дарский, слегка потупившись, так как ничего не мог поделать с дурацким смущением. Он машинально схватился за нож и принялся тыкать острием в доску для резки мяса. Вот ведь как… Адам думал, всё произошедшее у них с Томашем спрятано на дне, в самых темных реках его сердца, и только проницательный ведьмак сумел заглянуть другу в душу, а оказывается и здесь, на залитой светом теплой кухне, среди уютных запахов готовящейся еды, для знающего человека все прозрачно и вовсе не удивительно… - Да ладно, чего только не бывает, не парься, это ведь, в конце концов, никого кроме тебя… кроме вас не касается, - приободрил Свен, отобрал нож и положил рядом с собой. - Да он и не парится. Просто, видимо, не всё у них с Томми гладко, раз Адам обратился к такому авторитетному сексологу, как ты, - Стиан, зевая и сонно лыбясь, приподнялся с нагретого местечка. – Что вылупились? Думали, я сплю, как сурок? – он ухмыльнулся. - Ну уж извините, проснулся, не смог пропустить самого интересного… - Может, тебе пойти душ ледяной принять, чтоб проснуться окончательно и перестать паясничать? – спросил Свен неожиданно жёстким голосом, строго зыркнув на своего друга.       Адам невольно подивился силе и непреклонности в казалось бы полушутливом тоне приятеля. - Ну ладно, ладно, я и правда только проснулся, ты же знаешь, я спросонья неважно соображаю, - покладисто дал задний ход Стиан, усаживаясь и потирая глаза кулаками. – Пойду, умоюсь… - Jester... *Шут…* – проворчал Свен Стиану вслед и, взглянув на притихшего Адама, усмехнулся: - Смотри-ка, при тебе шёлковый какой! А вообще, с ним трудно, любит он провоцировать, пытаться манипулировать... – несмотря на снисходительно-пренебрежительные интонации Свена в адрес своего друга, Дарский интуитивно почувствовал, что под ними кроется нечто покровительственное, очень личное и глубокое, как если бы Силенос обнял сейчас Стиана за плечи своей здоровенной татуированной рукой и прижал к себе, заключая в кольцо железных и в то же время чутких объятий… - Томми, думаю, совсем не такой. - Знаешь, я не совсем понимаю, о чём ты, - Адам мягко улыбнулся и мигнул, избавляясь от яркого образа. - Но догадываешься, - с такой же улыбкой ответил Силенос, перебирая пальцами косички в своей бороде. Адам кивнул. – Давай сначала поедим. А потом поговорим обо всём уже более обстоятельно.       Едва приехав в Норвегию, едва встретившись с друзьями, Адам начал невольно наблюдать за ними. Раньше, уже зная, что у Свена со Стианом отношения более тесные, чем казалось на первый взгляд, он не заострял на этом внимания и даже рад был, что эта их близость незаметна извне, никак не проявляется – обычные мужики, обычные друзья. А то, что происходит у них один на один, это их дело, пусть хоть яйца волосатые друг другу облизывают. От этой шутливой скабрезной мыслишки Адам обычно кривился и ухмылялся про себя, словно малолетний хулиган, подглядевший в щёлочку, чем иногда занимаются взрослые. А сегодня вот вдруг подумал, что, когда любишь человека и, более того, испытываешь к нему нешуточное влечение, то будешь готов облизать что угодно, с ног до головы оближешь, ведь это же подсознательная особая близость с возлюбленным или возлюбленной. Похоже, именно до такой степени и были близки его норвежские друзья – до бесконтактного взаимопроникновения, до мгновенного считывания настроений друг друга наэлектризованными прикосновениями кончиками пальцев. Понимание с полуслова.       Теперь-то Дарский всё это увидел… когда захотел видеть, когда взглянул не через призму установленных моделей поведения, а в самую суть. И именно к такой близости с Томми он неосознанно стремился. Даже ощутил нечто наподобие зависти, сидя за столом и созерцая легенд норвежского блэка в идиллическом расположении духа, заботливо ухаживающих друг за другом и, в своих отношениях давно прошедших стадию никчёмных сомнений, излучающих умиротворённую уверенность и спокойствие. - Мм… в этот раз мясо, как никогда, сочное, - довольно промурчал Стиан, с аппетитом уминая очередной кусок, – но не слишком, как это почему-то получается у лысого. У него возьмёшь кусок - прям бульон стекает, мне это не нравится. Свен, довольный комплиментами своей стряпне, улыбаясь, потупился. - Я и яблочный штрудель лучше готовлю, - пробормотал он с видом образцовой домохозяйки-скромницы.       Адаму пришлось сделать над собой усилие, чтобы не заржать. Уж очень забавно иногда смотрелась эта парочка. Если бы их сейчас увидели самые ярые поклонники, именно те, что называют себя истинными поборниками блэка, интересно, они бы поняли своих кумиров? Шок бы такое зрелище у большинства вызвало точно. Но, придя в себя, не отвернулись бы фаны от Dimmu Borgir и его основателей, смогли бы принять их такими – обычными людьми со своими слабостями, странностями, своими тараканами в головах… и с любовью друг к другу? Сколько ограниченного, недальновидного и агрессивного быдла встало бы на дыбы, злобно пыхтя и брызгая слюной? Если за любой неверный шаг, за любое смягчение звука, отход от каких-то сложившихся стереотипов музыкантов готовы чуть ли не на кол сажать и жечь заживо, обвиняя либо в предательстве, либо в потере великого и ужасного статуса «тру»… то чего же ожидать в случае, если станет доподлинно известно, что под слоем корпспэйнта, внутри брони из кожи, металла и потустороннего сценического света, не дикие монстры, а добродушные парни с обаятельными улыбками, способные на ласку, на нежные слова и взгляды? Парни, частенько засыпающие в одной постели не по случайности, не потому, что «было холодно и нужно было согреться»…       Вкус у буженины был отменный. Адам всенепременно решил по возвращении домой повторить это чудо кулинарного мастерства. «Интересно, что получится… и что скажет Томми, когда попробует…» Поймав себя на этой мысли, Адам уже не пытался отгонять её, притворяться, что это случайная мыслишка, которая имеет мало общего с реальным положением вещей. На этот раз он спокойно улыбнулся. «А вдруг он тоже умеет готовить буженину? Он же отлично готовит…» Дарский вспомнил руки Томаша, его сильные пальцы, припорошенные мукой, белая полоска на щеке… из-за возни с грибной подливкой.       Показалось даже, ноздри защекотал аромат грибов, а глаза защипало от едкого нарезанного лука, прям как тогда… Адам не удержался и чихнул.       Свен со Стианом дружно рассмеялись. Стиан вытер губы салфеткой, начал копошиться в кармане, ища сигареты и, вдруг посерьёзнев, спросил: - Послушай, Адам… раз уж мы практически поели… можно вопрос?       Адам как раз дожевал последний кусок со своей тарелки и вилкой гонял по ней косточку от маслины. Он неуверенно хмыкнул… но кивнул. - Можно… - сделал глоток пива, выжидающе глянув на приятеля поверх кружки.       Стиан отыскал сигареты и закурил… правда, от глаз Адама не скрылось, что, прежде чем достать сигарету из пачки, суровый с виду норвежец дождался кивка своего друга… только после этого, вытянув сигарету зубами, чиркнул зажигалкой и затянулся. Был миг, когда Дарскому показалось, что что-то это очень напоминает… Но нет - у Кшися с его юным любовником было по-другому, теперь Адам понял – там не было дружеских отношений, всегда были Дом и его саб, просто друзья – никогда. А Стиан со Свеном были, прежде всего, друзьями, и Стиан спросил разрешения закурить не у своего Хозяина, а у своего друга, которого он просто-напросто уважает. - Давно у вас с Томми?.. Ты прости, если что не то спрошу или скажу, но с чего-то же начинать надо… Я тоже заметил эти твои намёки, прочухал что-то смутно – как будто поговорить хочешь, а не знаешь, как подступиться.       Адам вздохнул, наблюдая за струйкой дыма, выпущенной Стианом. - Ближе к концу последнего тура… сами толком не поняли, как всё получилось, затянуло вдруг. Сначала оба головы потеряли. А вернулись по домам… - Адам обычно за словом в карман не лез, даже на неродном английском, а сейчас ощущал себя полным идиотом в попытках подобрать подходящие слова…       Стиан пришмыгнул носом, кивнув. Протянул Адаму пачку и зажигалку. - Так часто бывает, - сказал он, слегка улыбаясь. Подождал, пока Дарский закурит. –       Особенно если уже не восемнадцатилетние оболтусы, которым хочется творить беспредел и всё новое ими принимается с беспечной лёгкостью… - Вернулись вы по домам – и что же? – вступил Свен, прервав философствование друга. – Кто-то из вас засомневался? Или даже оба? - Я не сомневался, - тут же ответил Адам, но потом помолчал пару секунд… - только боялся, что перемены в наших отношениях могут навредить Томашу в его семейной жизни… - О, да, он же женат, - закивал Стиан. – А, кстати, вот и один из самых важных вопросов – влечение к женщинам не могло вдруг раз - и исчезнуть… я прав? Вы оба не потеряли интерес к женщинам? - Как у Томми, не знаю, а у меня этот интерес сильно ослаб поначалу, - усмехнулся Адам. - А сейчас?.. – осторожно вставил Свен. - Сейчас всё почти как обычно… если не считать Томми… и того, что увидел мужиков с другой стороны… - Сзади, - хмыкнул Шаграт, за что сразу же был награждён суровым взглядом Силеноса и поспешно глубоко затянулся, с отстранённым видом протирая пальцем испарину со своей кружки с пивом. - Но это всё более-менее обычные проблемы в подобной ситуации, как у вас, и они обычно временные, адекватными людьми довольно легко решаемые, - сказал Силенос, глядя на Нергала так, словно собирался заглянуть ему в самую душу. Адам невольно поёжился. – Тебя же беспокоит что-то ещё… что-то более сложное и смущающее разум.       «Вот ведь херня какая творится! Сплошь и рядом мне теперь друзья мозги лечат… может нужно было сразу к психотерапевту обратиться?» - Адам не мог удержаться от сарказма. Но, слегка пожевав фильтр, собравшись с мыслями, выпустил дым и ответил: - Мы с Томми не ругались и не выясняли отношений, но напряжение в них возникло. Больше из-за меня, наверное. Я начал избегать встреч и даже к телефону не решался иногда подойти… Томми, разумеется, всё чувствовал, но не понимал, в чём дело. Скорее всего, подумал, что я хочу завязать… А я… я ни на секунду не жалел о произошедшем, но есть кое-что, что меня… смущает… и это мягко говоря…       Свен со Стианаом лишь хором кивнули, показывая, что внимательно слушают и не желают перебивать…       Адам затушил сигарету в пепельнице, заботливо подставленной Свеном, допил своё пиво и продолжил: - Он хочет подчиняться мне… Чёрт, я бы никогда никому не рассказал об этом!.. - Адам, это ничего, своим можно… - успокаивающе проговорил Свен, сочувственно глядя на друга… - ты же не сплетничаешь, а пытаешься восстановить ваши с Томашем отношения. И насчёт нас со Стианом…       Адам жестом попросил Свена не продолжать. - Насчёт вас я не сомневаюсь и именно поэтому настолько с вами откровенен. …Я уже разговаривал с Кшисем… он, конечно, помог мне… помог понять, что происходит, чего хочет Томаш… но… - Адам снова потянулся к сигаретам. – Я привык к гордому и самолюбивому Врублевскому, независимому и порой даже надменному. Со мной он всегда считался, я всегда чувствовал с его стороны уважение, с друзьями он чуткий и заботливый, может быть мягким, но я не ожидал от этого человека некоторых вещей… Поэтому и свалял дурака, не поверил собственным глазам, ушам… сердцу. Видимо, был не готов принять на себя новую ответственность… ведь быть тем, кому подчиняются, это ответственность. - Извини, что перебиваю, - Силенос вздохнул, - но ты лидер группы и привык, чтобы тебя слушались и тебе подчинялись. Понимаю, тут разные вещи… но, в любом случае, ты привык быть сильным, привык принимать решения, вести. - Привык, конечно, - кивнул Адам. – Но Томаш мой друг, я уважаю его… я знаю его характер – он бывает заносчивым, даже агрессивным… - Но признайся, с кем угодно, а с тобой – никогда, - Свен улыбнулся краешкам рта, - ни единого раза он не проявил по отношению к тебе заносчивости. Да и настоящей агрессии, думаю, тоже.       Адам почесал висок, покусывая губу. - Да, невозможно отрицать… в шутку задираться мог, и то осторожно… а агрессию лишь раз проявил, как раз в туре… - Чтоб спровоцировать тебя на применение силы. - Да… - Дарский тряхнул головой, усмехаясь. – Вот откуда ты знаешь? - Это сценарий поведения, - вмешался Стиан, тоже усмехнувшись, – многие, кто хотел бы подчиниться, но слишком горд для этого, неосознанно по нему действуют. Что ж, я так понял, ты боишься унизить достоинство друга, думаешь, если станешь приказывать, а тем более, применять силу, этим сломаешь его, сделаешь другим: из сильного и своевольного красавца-самца Томаш превратится в забитое женоподобное уёбище, - Свен на последнем слове ощутимо ткнул Стиана в бок, тот лишь отмахнулся. – Да, я грубо сказал. Специально - чтоб доходчивее. - Кшиштоф именно об этом и говорил, - отозвался Адам, - что я должен не идиотничать, не создавать проблему, а просто принять всё, как есть, и радоваться. Сразу после разговора с ним я, было, подумал, что всё – проблемы нет, мои сомнения надуманные, теперь, во всём разобравшись, можно и впрямь начать радоваться. Но проблема-то не в непонимании. Проблема в подсознании. Понимать можно что угодно… но страхи и сомнения этим не лечатся. На словах уверить меня, что мой друг так и останется моим другом, и только в отдельные моменты мы с ним будем, словно по волшебству, переключаться на иной уровень отношений, где у нас будут иные, чем обычно, роли? При этом я смотрел на парня, который сам по себе мог быть и сильным, и самостоятельным, но рядом с Кшиштофом, независимо от обстоятельств, превращался в подчинённого...

***

      Кшиштоф на долю секунды аж изменился в лице – настолько неожиданным оказалось, услышав звонок и открыв дверь, увидеть на пороге Врублевского. Ведьмак, профессионально владея собой, моментально скрыл замешательство и широко улыбнулся. Но само удивление, смешанное с любопытством, никуда не делось. - Томаш! Здравствуй! Приятный сюрприз, однако! – воскликнул Кшись, ничуть не кривя душой.       Он протянул руку, и Том с растерянной улыбкой пожал её. - Здравствуй. Я ужасно невежливо… ну… заявился, без предупреждения и без приглашения… - он замялся, еле сдерживаясь, чтоб не уставиться в пол, беспомощно ссутулившись. Ему нелегко далось решение заглянуть к Кшиштофу – одному из ближайших старинных друзей Адама. Томаш прекрасно ладил с ведьмаком и никогда раньше не испытывал перед ним такого смущения… - Да ну брось! Видимо, был поблизости, а? И не смог не зайти. Значит так надо, - посмеиваясь, сказал Кшись. – Тем более, раз попал в то время, когда я дома и не занят – это явный знак, что всё верно. Проходи давай. - Всё именно так, - кивнул Том и перешагнул знакомый порог. Он здесь не раз бывал… с Адамом…       Усадив гостя в столовой у окна, выходящего в сад, Кшись занялся приготовлением кофе сам. Ежи он уже, будучи человеком предусмотрительным, тихонько шепнул идти пока чем-нибудь заняться в дальних комнатах, чтоб здесь не маячить. - Ты чем-то обеспокоен? – спросил Кшись, хоть ответ для него был очевиден. Но нужно было помочь человеку с чего-то начать. Томаш неопределённо мотнул головой и пожал плечами, словно всё ещё не находил слов. – Давай оба постараемся говорить прямо, - ведьмак поставил большую серебристую турку с замысловатыми выпуклыми узорами на огонь. – Я вижу, что ты пришёл о чём-то спросить. Спрашивай. Если какие проблемы, говори всё, как есть. Я обязательно постараюсь помочь.       Томаш вздохнул. Всё верно, именно спрашивать и пришёл. Ведьмак, как всегда, всех видит насквозь. Скорее всего, даже знает, о чём Том собирается спросить, но тактично не забегает вперёд…       Наконец, Врублевский вымолвил: - Ничего другого не нахожу… Проезжал неподалёку и понял, что у меня сейчас одна дорога – к тебе, - он секунду помолчал, решаясь… - Перед отъездом в Осло, наверняка, Адам был у тебя? - Был, - кивнул Кшись с лёгкой улыбкой.       Томаш вытянул сигарету из пачки, которую до этого выложил на стол. - Кшись, он что-нибудь рассказывал?.. – он прикурил и выпустил облако дыма, словно хотел спрятаться за ним, сгорая от смущения.       Кшиштоф, стоявший у плиты, обернулся на турку, но чёрный напиток в ней ещё и не думал закипать, тогда ведьмак присел рядом с гостем за стол. - Я мог бы спросить: «Рассказывал? О чём это ты?» Но сам предложил говорить прямо, поэтому так и сделаю, – ведьмак тоже закурил. – Он не рассказывал, я сам понял, что между вами происходит. Но да, он не отпирался. Очень переживал, - Кшись взглянул на Врублевского, тот молчал, уставившись на тлеющий кончик сигареты у себя в руке. – Я сначала удивился, что ты пришёл, Том. Но тут же понял, что лучше и придумать нельзя. Иногда двоим нужна третья сила, чтобы определиться или разрешить конфликт. - А между мной и Адамом, значит, конфликт? – перебил Томаш. - Между вами всё идеально, - Кшись не сдержал усмешки. – Звучит, как фраза из дешёвого журнала с гороскопами, но так и есть. А конфликт у каждого из вас внутри. - Нет у меня никакого конфликта, - возразил Том. – Я уже принял всё, как есть. - Хорошо, - кивнул Кшиштоф, - а страх? - Какой страх? - Да такой… - Кшись поднялся и снял турку с огня. Обернулся на музыканта. – Ты боишься, что для Адама всё это не имеет такого огромного значения, как для тебя, - он выложил на блюдо на столе сладкое и солёное печенье, поставил чашки и начал разливать по ним кофе. Ноздри защекотал приятнейший аромат. – Ты принял себя самого, свои чувства, но это не снимает проблемы извечного страха остаться без взаимности. Он порой появляется в отношениях, у кого-то в форме лёгкого беспокойства, у кого-то в форме периодических опасений или навязчивой тревоги, а у некоторых, как у тебя, принимает обличие вопроса жизни и смерти.       Томаш резко выпустил дым. - Какой ещё вопрос жизни и смерти? Я не сопливый подросток! Если что, переживу!       Кшись снова сел рядом, укоризненно качая головой. - Хватит кипятиться. Слова – это способ выражать мысли, иногда слова могут недостаточно точно отражать действительность. Но их обычно бывает достаточно, чтобы передать суть.       Ты прекрасно понял, что я имею ввиду.       Томаш подвинул к себе чашку, кивая. - Ну… хорошо. Да, понял, - он затушил окурок в прозрачной с голубоватыми прожилками пепельнице под цвет бело-голубой скатерти и взял из блюда одно солёное печенье. - Вот сахар, - Кшиштоф кивнул на сахарницу. – Кофе я сделал просто чёрный, без корицы, безо всего, как ты любишь. Но если хочешь, могу принести взбитых сливок? - Спасибо, - Томаш улыбнулся, – сливок не надо. Лучше скажи: ну, если мой внутренний конфликт – это страх остаться без взаимности, то что у Адама? Тоже этот страх? Или что-то другое? - «Или», - кивнул Кшиштоф.       Томаш, дожевав печенье, отвернулся и уставился в окно, чувствуя себя уж очень нелепо… Но, с другой стороны, вытерпев все эти идиотские моменты, может всё-таки, наконец, он сможет во всём разобраться?.. Пока думал, засмотрелся на маленькую птичку, проворно бегающую туда-сюда по веткам яблонь. Пёстрый комочек на тонких ножках так и мечется среди изумрудной листвы и тёмных ветвей… - Том, - позвал Кшиштоф. Врублевский обернулся. – Адам в твоих чувствах не сомневается, но понимает, что ты сомневаешься в его. Перестань. Он в тебе души не чает. - Томаш собирался глотнуть кофе, но не смог, так как ощутил ком в горле. – Я должен тебе сказать. Чтобы вы смогли, в конце концов, расставить все точки над «и» и вздохнуть спокойно. Адам тоже боится. - Чего же? Если уверен во мне… - Томаш, всё-таки, отпил из чашки, так как во рту совсем пересохло. К тому же, кофе мог остыть.        Кшись вздохнул и тоже сделал глоток. Отличный кофе. - Мм… Он очень дорожит дружбой с тобой и по-настоящему уважает тебя. Поэтому ему сложно морально принять ваши позиции относительно друг друга в чувственной и сексуальной сфере.       Томаш почувствовал, как щёки теплеют – значит наливаются краской… Он закусил губу и подпёр подбородок кулаком, так как не знал, куда деть руки… куда, вообще, самому деться. Ведьмак держал паузу. - Ну же, продолжай, - взмолился Том. – Я хочу во всём разобраться. Понимаешь же! - Конечно, - кивнул Кшись. – Итак, ты в курсе, кто я. Такой уж человек – наблюдательный, скажем так. Поэтому то, что вы с Адамом друг к другу расположены и подходите, как нельзя лучше, заметил давным-давно. И тогда же мне уже было понятно, что за отношения у вас будут складываться, если вы решитесь на близость не только духовную, – оба потихоньку пили кофе. Томаш снова закурил. Как будто сигаретный дым мог его спрятать и успокоить... – Да, я знаю, что ты чувствуешь и чего хочешь. Разумеется не в мельчайших деталях и подробностях. Я вижу суть.       Врублевский сделал последний глоток и отодвинул чашку. - Дай встану, - попросил он, - уже в машине насиделся… - Кшись подвинулся. Том встал у плиты. – Подлить кофе? - Да, пожалуй, - ведьмак улыбнулся. Он понимал, что сейчас беседа подошла к самому сложному моменту. Врублевскому очень непросто будет признать перед кем-либо, помимо самого Адама, своё «нижнее» положение в их отношениях. Но он не станет сейчас вилять и отпираться, признает. Ради Дарского. …Кшиштоф обвёл взглядом мощную стройную фигуру Томаша, пронаблюдал неспешные уверенные движения, наполненные особой тяжеловесной грацией… На миг даже ощутил зависть. Белую, конечно. Повезло Адаму. Да им обоим повезло! Если удастся всё наладить, чтоб эти двое смогли, наконец, ощутить ничем не омрачённый восторг от своих взаимоотношений, он – Кшись - поистине будет счастлив за обоих. – Спасибо, - поблагодарил ведьмак за кофе и продолжил: - Разумеется, друзья, которые пришли к таким отношениям, встречаются не часто. Это не имеет ничего общего со сменой ориентации. Например, среди геев пары чаще складываются вовсе не на дружеской основе и обычно дружбы между любовниками так и не возникает. Нередко там и чувств никаких нет. Вы с Адамом друзья. Это уже подразумевает подлинные чувства. Вот и основа. Но что же дальше? Адам привык к твоей своенравности, к тому, что ты не признаёшь авторитетов и сам прекрасный организатор, умеешь всё держать в своих руках. Он боится, что, склоняя голову перед ним, подчиняясь в сексе, ты постепенно изменишься, станешь другим и в повседневности.       Томаш невольно фыркнул, усмехнувшись. Ах вот в чём дело! - Пфф!.. Я-то думал, - Томаш поставил ополовиненную турку на огонь подогреть. – Ну понятно, какой кайф ставить раком тряпку? Куда кайфовей осознавать, что завалил своенравного, организатора!       Ведьмак сам должен был себе признаться, что опешил – такого едкого сарказма не ожидал. Он вздохнул. - Том, это всё, конечно, тоже верно – так уж человек устроен, что неосознанно получает удовлетворение от стандартных вещей, например, от укрощения строптивой лошади или секса с тем, кто всем кажется неприступным. Но Адам больше переживает о тебе. Я же сказал, что он уважает тебя по-настоящему. Он дорожит тобой, таким, какой ты есть, и боится лишиться вашей дружбы, в которой вы на равных - две равноценные части одного целого!       Томаш молча потёр лоб, покусывая губы. Теперь, вроде, всё встаёт на свои места – понятно, почему Адам не мог поднять трубку и вёл себя странно…       Кофе с шипением брызнул на плиту, Томаш поспешно переставил турку на соседнюю холодную конфорку. - Чёрт! Извини, плиту тебе загадил… - Ничего, - отозвался Кшиштоф. – Разливай, что осталось, и присядь.       Ведьмак передвинулся к окну, Томаш сел рядом. - Я тебе мозги полоскать не буду, - проговорил Кшись негромко, проникновенно глядя на Тома. – Лишь вот что скажу: как только ты избавишься от сомнений во взаимности, а Адам поймёт, что ты, как был самим собой, так и останешься, у вас сразу всё наладится, и вы забудете эти надуманные проблемы, как дурной сон.       Томаш выдержал пристальный взгляд ведьмака и кивнул. - Кшись, а ведь ты, действительно, творишь чудеса – вот уже и мне проблемы начинают казаться надуманными… - Они такие и есть. - Странно всё. Чувствую себя дебилом... И мне неимоверно сложно смотреть тебе в глаза, осознавая, что ты в курсе всего этого…       Кшись несильно хлопнул Томаша по плечу. - Успокойся. Только глупец будет осуждать или насмехаться над чувствами, которые ему неведомы, а, может, в силу его убогости, попросту недоступны. Разумный человек попытается понять. - Сам я, значит, ещё недавно был жутким глупцом, - усмехнулся Том. - Всё может меняться, - отозвался ведьмак, улыбнувшись уголком губ. Томашу эта полуулыбка показалась грустной… – Возможно, тебе станет проще смотреть мне в глаза, если я скажу, что у меня тоже был человек, к которому я относился так же, как ты к Адаму? Но мой глупец так ничего и не понял. А я до сих пор сожалею, что не сделал всё возможное, чтобы он смог понять... Ведь второго такого уже не встречу… никогда. Люди, не склонные к подчинению, редко встречают тех, перед кем добровольно склоняют голову. …То время, когда я таял под его ледяным взглядом и готов был вскрыть вены, чтобы дать ему алой краски, если она у него закончилась, прошло. Остались лишь картины… - Ты так говоришь, словно этого человека больше нет… - тихо сказал Томаш. Он ещё хотел спросить, что за картины Кшиштоф имеет ввиду, но почему-то постеснялся… - Его больше нет, - подтвердил Кшиштоф. - Давно не стало… Удивляюсь, что не догодался Адаму рассказать о нём. Вы оба просто не осознаёте и поэтому не цените, как добра к вам оказалась судьба, сведя вместе и поспособствовав тому, чтобы вы раскрылись друг другу. У меня судьба отняла шанс. А от каждого из вас достаточно всего лишь по шагу навстречу!.. - Теперь, кажется, понимаю. Спасибо, Кшись, что помог в этом… Правда, спасибо. И… мне жаль… - Не нужно, - ведьмак улыбнулся шире. – Это было давно. Забыть, конечно, невозможно... Но убиваться об этом постоянно бессмысленно. Кстати, Адам знал его… Но ладно, хватит. Речь ведь не обо мне и моём прошлом, - он подмигнул Томашу. – Что теперь собираешься делать? - Хм. Ещё не знаю. Честно признаться, меня до сих пор задевает, что Адам поговорил с тобой, потом улетел в Осло, а мне даже СМС-ки не прислал, не говоря о звонках. Хоть я и сам не звонил и не писал… - Перестань. Адам просто пытается собраться с мыслями. Как и ты. А в Осло он уже давно собирался. Видимо, решил, что вернётся, и тогда вы уже поговорите при личной встрече. Чего СМС-ки-то писать? Девчонки что ли влюблённые? – Кшись, посмеиваясь, слегка пнул Томаша локтём в бок. Врублевский улыбнулся.

***

- Ты, Адам, сравниваешь совершенно разных людей и разные ситуации, - сказал Свен и отхлебнул пива.       Стиан тоже сделал глоток и громко рыгнул. - Ух ты чёрт! Простите, - усмехнулся он.       Свен покачал головой, еле сдержав смешок, и продолжил: - Тебе следует напомнить: Кшиштоф с Ежи никогда не были такими друзьями, как вы с Томашем. И то, сам же говоришь, что без Кшиштофа Ежи обычный парень, о котором и не подумаешь ни то, что он гей, ни, тем более, всего остального. Ты понимаешь, о чём я. – Адам согласно хмыкнул. – Установить такие взаимоотношения – просто их обоюдный выбор. Они оба, как были, так и остались самими собой.       Адам упрямо покачал головой, отрицая слова друга. - Нет, Свен! Ты не понимаешь. Кшись – да, вот он всегда и везде остаётся самим собой. А Ежи – это словно два разных человека! Раньше я не задумывался над этим, но теперь осознал, что меня это… пугает! Пусть это страх перед тем, чего не в силах понять… - Всё ты понимаешь, - перебил Стиан. – Люди такие разные. Кшиштоф – сильная личность, - заговорил он поспешно, словно торопясь высказать всё, пока его не перебили, - поэтому ему практически не приходится ни перед кем ничего изображать. Но даже он имеет про запас кучу масок и обличий на разные случаи жизни. Как все мы! Тебе просто не по душе их с Ежи отношения, так как ты другой человек. Другой! С другими вкусами, привычками, принципами и потребностями. И отношение друг к другу у вас с Томом совсем не такое, как у Кшися с его мальчишкой. Свен уже сказал об этом – вы друзья. Поэтому тут нечего сравнивать, - Стиан перевёл дух и пожал плечами, не зная, что ещё добавить.       За него решил продолжить Свен, до этого согласно кивавший, одобряя слова друга. - Может, то, что я сейчас скажу, прозвучит нелепо… особенно в устах взрослого мужчины, ещё и такого, как я, - он ухмыльнулся. - Но признаюсь, что в моём понимании дружба – это тоже любовь. Просто без влечения и секса. Но если влечение и появилось, это не обязательно, что дружба куда-то денется…       Адам закивал: - Да, да. Извини, что перебиваю, но с тобой бы многие согласились. В том числе и я. Но у меня, всё равно, многие вещи никак не укладываются в голове…       Свен тяжело вздохнул, разводя руками. Беседа, превращаясь в переливание из пустого в порожнее, заходила в тупик… Они со Стианом переглянулись. Какой-то обмен краткими быстрыми жестами руками. Стиан качнул головой. Для Адама этот обмен знаками не остался незамеченным, и он ломал голову, что это за немые переговоры.       Тем временем Стиан поднялся из-за стола. За ним начал подниматься Свен. - Пойдём, - позвал Стиан Адама.       Дарский, вконец заинтригованный, последовал за друзьями.       Они привели его в спальню Свена. «Мать их, что эти голубки задумали?» - обеспокоенно соображал Адам, изо всех сил стараясь не показать Шаграту с Силеносом своего замешательства. «Надеюсь, они не начнут мне рассказывать о любви и дружбе с влечением, иллюстрируя всё наглядно?» Смешная мысль. Но уж больно подходящее место…       Норвежцы, разумеется, уловили во взгляде гостя смятение. Силенос улыбнулся, а Шаграт и вовсе рассмеялся, представив, что мог сейчас подумать Дарский.       Адам удивлённо покосился на смеющегося Стиана. Затем снова окинул взглядом просторную спальню, огромную массивную деревянную кровать со столбцами по углам и пологом на средневековый манер.       Зажгли оба торшера на высоких бронзовых ножках в изголовье кровати. - Что ж, - проговорил Стиан, отсмеявшись, - мы сюда пришли, так как за столом, вроде, не самое место для того, что мы решили-таки показать тебе. Уж больно у тебя голова забита какими-то ложными представлениями… - Ты много болтаешь, - усмехнулся Свен. - Да. Точно, - согласился Стиан и перешёл, наконец, от слов к действию – расстегнул пуговки на своей лёгкой чёрной безрукавке с белой пентаграммой на спине и скинул её на кровать.       Адам не смог не оценить, как хорош торс у норвежской блэк-метал легенды. Шаграт перекинул волосы, собранные в хвост, через плечо и повернулся к Дарскому спиной.       Тёмные росчерки кнута на бледной коже. Адам сразу узнал их, так как прекрасно в этом разбирался… Всякого навидался в компании Садовского. Сам такие умел оставлять…       У Стиана линии были во всю верхнюю часть спины. Не очень яркие, зато чёткие. Но видно, что удары наносились расчетливо, аккуратно, чтобы не рассечь кожу и не оставить серьёзных гематом. Прям таки заботливо. Такие отметины обычно заживают без следа. - Не удивляйся. Мы подсели на это уже много лет назад, - сказал Свен. - «Подсели»? – переспросил Адам, озадаченно разглядывая своих норвежских друзей. У обоих были, есть и, без сомнений, всегда будут женщины, у обоих есть семьи, дети, оба благополучные музыканты… Такие могут, конечно, подсесть на наркоту или алкоголь, но на это?.. - Ну да, - отозвался Стиан, оборачиваясь. – Именно подсели. Ведь обычно ни у кого в таких вещах нет необходимости. Однако мне когда-то приспичило… ну… на себе ощутить, как это… - Да, - кивнул Свен. – И я сначала очень боялся. Прям, как ты сейчас. Серьёзно. Куча вопросов мучила. А не тронулся ли мой друг умом? А не тронусь ли я за ним следом? А не изменимся ли мы до неузнаваемости и не превратимся в чудовищ-извращенцев? Ведь изображать что-то на сцене и перед камерами – это одно, а реальная жизнь – это вовсе не гротескное шоу. Мы обычные люди. Мне было дико. Правда, Адам. - Да я верю… - сказал Дарский, невольно потупившись. Ничего подобного он от своих друзей не ожидал… Но, с другой стороны, со всей искренностью ценил такое доверие и откровенность… Тем более, друзья пытались ему помочь… - Но постепенно это вписалось в нашу жизнь, - продолжал Свен. – Запои, экстрим, путешествия, лежание на диване, азартные игры, секс напропалую? Мы со Стианом помогаем друг другу снять напряжение по-своему, - Свен улыбнулся Адаму. Стиан тем временем снова облачился в свою безрукавку. – И не нужны никакие переключатели, мы всегда остаёмся самими собой. Когда я беру в руки кнут, это распаляет нас обоих, ощущения потом острее. Но это нисколько не меняет и не искажает наших отношений. Ты знаешь нас давно. Скажи, мы стали относиться друг к другу как-то иначе? – Силенос махнул рукой. – Да можешь не отвечать – и так ведь понятно, что нет. Я не стал более жестоким, Стиан не сломался и не превратился в безвольное раболепное существо, он, как и прежде, лидер, фронтмэн и та ещё зараза, с несгибаемым характером осла или верблюда.       Стиан от последних слов друга расхохотался. - Ну, спасибо! Вот, какого ты обо мне мнения! – он перевёл взгляд на усмехающегося Адама. – Слышал? Так что избавься от своих никчёмных страхов. Дай своему парню то, что он хочет, и оба ловите кайф от того, что по-настоящему близки и понимаете друг друга.       Когда Адам лёг в постель, заботливо приготовленную ему в гостевой норвежскими друзьями, то заснуть смог далеко не сразу. Денёк выдался странный. Было, над чем поскрипеть мозгами. Во-первых, до сих пор не верилось, что о них с Томашем знают уже трое… Дарский чувствовал себя виноватым – он же раскрыл не только свою тайну. Ему самому, определённо, стало легче после разговора, но согласился бы Томаш раскрыться перед кем бы то ни было, если бы его спросили об этом?.. Если Кшися он знает достаточно близко, чтобы откровенничать с ним, то Стиана со Свеном, можно сказать, не знает вообще, они для него посторонние люди.       Хотя, с другой стороны, чего переживать, если в тайну посвящены только те, кто прекрасно всё понимают, так как сами сталкивались с подобными ситуациями? Адам ведь не подробности постельные им расписывал.       Темень небольшой комнатки рассекла полоса света. Затем свет частично заслонил тёмный силуэт. Адам прищурился и различил в приближающемся силуэте Стиана. Тот, улыбаясь во все зубы, присел на край кровати. - Что, не спишь всё? Небось, гоняешь в башке всякие глупости: «Зачем я им рассказал? А что скажет Томми?»? Угадал?       Дарский приподнялся на локте, усмехаясь. - Только что практически удалось убедить себя, что всё в порядке. А что скажет Томми? Я ж не с его одноклассниками поделился. Про то, что с вами разговаривал, ему сообщать необязательно. Да и вам я фото с его голой задницей не показывал. - А что, у тебя есть фото с его голой задницей?! – наигранно оживился Стиан. Оба рассмеялись. – Ладно, шутки шутками, а ты, правда, всю ерунду выбрось из головы. Ты же давно знаешь о нас со Свеном или о том, с кем общаются и живут некоторые из твоих знакомых и друзей. И Томаш знал всё о Кшиштофе, например. Кстати, хоть и осуждал всякое такое, но хорошо к нему относился. Я всё это к тому, что для нас – меня, Свена, Кшися – новость о том, что вы с Томом стали более близки, чем раньше, не является чем-то из ряда вон выходящим, удивительным и, тем более, возмутительным. Мы просто по-дружески рады за вас. Не стоит подозрительно оглядываться по сторонам, нервно копаться в себе и друг в друге. Всё в порядке. То, что друзьям известно об отношениях их друзей – это, вообще-то, нормально. - Я понимаю, - улыбнулся Адам. – И теперь смогу уснуть спокойно, - оба снова обменялись смешками. – Спасибо, - Дарский похлопал друга по руке. – Иди уже, а то, наверное, тебя там кое-кто заждался. - Пффф! – фыркнул Стиан. – Заждался? Да он храпит уже, как тюлень! – он прикрыл рот, унимая рвущийся наружу смех. – Ладно, пойду тоже похраплю. Спокойной ночи.       Адам понимал, что это немыслимо, что оба норвежских друга, скорее всего и впрямь храпят среди белоснежных простыней, как разморившиеся на солнышке среди белоснежных снегов тюлени. Но ему так и слышались звонкие щелчки хлыста, резкие звуки, когда плетёная змея взрезает воздух, и шлепки, когда она горячо соприкасается с кожей. Незаметно эти мыслеформы и образы перетекли в сон, очень странный и неспокойный, переполненный персонажами и событиями, которые описать и пересказать, не потеряв больше половины содержания, разумеется, нереально…

***

      Томаш накинул лёгкую куртку и снова обернулся на жену. - Ладно тебе, - улыбнулась Кассиопея, - хватит из себя виноватого строить. Хорошо, что домой забежал, а не прям со студии помчался. Ну а я схожу куда-нибудь с подругами, - она подмигнула мужу. - Будто я не привыкла, что Адам – это как часть самого тебя. Уж даже не ревную. - А ревновала? – усмехаясь, спросил Томаш. - Сначала было немножко. А теперь не удивилась бы, если б даже узнала, что вы любовники, - она прикрыла рот рукой, посмеиваясь в ладошку и выходя следом за Томашем в прихожую.       Том передёрнул плечами. - Тоже мне, шутница… - Ну, извини, милый, вы сами виноваты, что так шутить хочется, - беспечно отозвалась жена, тряхнув тёмными кудрями, облокачиваясь на торец шкафа плечом. – Ну, всё, иди.       Просто звони иногда, что с тобой всё в порядке. - Хорошо, конечно, - кивнул Врублевский, приобнял Касю на прощание, несильно притиснув к шкафу… коснулся поцелуем мягких губ. – Ты точно не обижаешься? - Ох-х… Да успокойся же, - пани Врублевская ласково провела пальцами по гладко выбритой щеке Тома. – Могла бы обидеться. Если бы не чувствовала, что у вас с Адамом что-то неладно и ты места себе от этого не находишь. Я же понимаю, почему ты так рвёшься скорее увидеться с ним. «Не дай Бог!» - пронеслось в голове у Томаша, но вслух он произнёс: - Моя жена – самая проницательная и чуткая женщина на свете. И чем я только заслужил такое сокровище? - Ах, мой счастливчик, - тихо посмеиваясь, ответила Кася, - ты же окружён сокровищами и просто разрываешься между ними, бедняжка.       «Как ты чертовски права, милая!» Томашу очень хотелось скорее увидеться с Адамом… но прямо сейчас он стискивал в объятиях изящное женственное тело своей возлюбленной и ощущал нарастающее плотское желание. «Ты ненасытная похотливая тварь, Томаш Врублевский». Вынеся такой безмолвный приговор самому себе, он с трудом заставил себя убрать руки от жены и отступить на шаг. - Иди же! – ласково шепнула Кася. – Пусть у вас всё будет хорошо! Привет Адаму.       В лифте Томаш облегчённо вздохнул. Сердце, норовившее выпрыгнуть из груди, начало успокаиваться. К первому этажу дыхание почти выровнялось. С чего такое волнение?       Был в студии с Весанией, едва отложил гитару и взял в руки мобильный, чтобы позвонить Касе, сказать, что собирается домой, как телефон ожил в руке, завибрировал, затрезвонил, и на дисплее высветился знакомый номер. Адам сообщил, что через час с небольшим будет дома, и спросил, приедет ли к нему Томаш.       Что он – Томаш мог ответить? Что не может, так как собрался сводить жену погулять, поужинать в ресторане – в общем, запланировал полноценный романтический вечер? - Я приеду, - ответил он.       Адам бросил на пол сумку и придвинул дорожный чемодан к стене. Небрежно скинул ботинки и с удовольствием приподнялся на мыски, одновременно поводя плечами, затем поднимая и разводя руки в стороны, разминая затекшие конечности.       Перелёт был лёгким – всего три часа в воздухе и минут сорок ожидания во время пересадки в Берлине. Обошлось без задержек. Почти все три часа Дарский продремал и теперь после долгого сидения – то в самолёте, то в зале ожидания, то в такси – застоявшаяся энергия так и распирала его. Ожидание казалось невыносимым.       Едва устроившись на сидении в такси, Адам, не позволив себе ни секунды сомнений, набрал номер Томаша. Врублевский лишь поздоровался и кратко ответил на вопрос, не задав ни единого встречного. Что ж, немногословность по телефону – это привычная манера Томми. Главное - он ответил на звонок! И сказал, что приедет.       Теперь оставалось только дождаться его…       Дарский старался не представлять, как они встретятся, силился не думать, что будет говорить. Выходило с трудом – то и дело сознание порождало образы, заполняло их диалогами, снова и снова. Если удавалось-таки оборвать диалог, скоро начинался новый его вариант…       Адам хотел включить кофеварку, но тут же подумал, что кофе в его состоянии совсем ни к чему. Налил воды в чайник…       Одновременно со щелчком закипевшего электрического чайника раздался звонок домофона. Дарский ломанулся в прихожую, свернув по пути табурет.       Томаш несколько раз подряд крепко сжал и распрямил пальцы правой руки, затем выдохнул, словно собираясь поднимать какую-то тяжесть. На самом деле, эта пара секунд ушла на подготовку к тому, чтобы нажать кнопку вызова.       Сердце снова пускается вскачь.       Дверь уже открыта.       Он на пороге. Только рубашку и ботинки снял с дороги, но всё ещё в белой майке и чёрных джинсах, подчёркивающих обманчивую худобу. Прислонился плечом к косяку, одна рука упёрта в бок. В ярких голубых глазах смешинки… и ещё что-то… Томаш не пытается определить, просто это радость или вперемешку с чем-то более интимным. Он, помедлив пол секунды, шагает навстречу. Прямо в раскрывшиеся объятия.       «Нет, это не просто радость…» - проносится в голове у Томаша, но дверь захлопывается и размышлять дальше на эту тему нет ни желания, ни возможности.       Обманчивая худоба под ладонями обретает стальную упругость. Томашу хочется раствориться в мощных объятиях Дарского.       Адам сходит с ума от волнения. Хорошо, что он умеет прятать эмоции глубоко внутри, профессионально пользуясь маской спокойствия. Но до самого последнего момента, пока не отворил дверь, он нервно кусал губы.       Томаш… совершенно обычный, в повседневных линялых голубых джинсах и чёрной футболке, в кроссовках, с ветровкой, перекинутой через плечо… Всё это множество чёрных кожаных шнурков и браслетов на запястьях друга привычно, как и длинные тёмные волосы, собранные в хвост, и аккуратная чертовская бородка. Адам ловит себя на том, что словно проверяет, не изменился ли Томаш… Высокий, широкоплечий, с гордой осанкой, тот, как всегда, выглядит уверенным в себе и чуть ли ни заносчивым и самодовольным из-за немного неправильного прикуса и чуть выдвинутой вперёд нижней челюсти. Но скоро способность что-то проверять и анализировать сильно снижается. Адам обнимает Томаша, заталкивает его в квартиру, ногой захлопывая дверь… Ветровка падает на пол, но ни один из друзей не обращает на это внимания.       Томаш послушно размыкает губы. Он беззастенчиво стонет, когда, плотно притиснутый к Дарскому, ощущает давление на возбуждённый член. - Адам, - шепчет он. – Адам!..       Адам обрывает этот сдавленный шёпот, погружая язык во влажный горячий рот Тома. Всё глубже… с силой, но без агрессии. Он толкает друга к стене, а пальцы уже справились с молнией на его джинсах…       Томаш готов сползти по стенке, закатывая глаза и давясь обильно выделившейся слюной, когда жёсткие сильные пальцы Адама смыкаются у него на члене. Но Дарский придерживает Врублевского, обхватив того за талию.       Как легко превратить человека в послушную марионетку! Вот уже Томаш позволяет расстегнуть ремень и спустить со своих бёдер штаны и задрать майку. Он стоит, расставив ноги и убрав руки за спину, и ловит на себе обжигающий взгляд Дарского. Все мышцы в напряжении, живот нервно вздымается, на оголившейся головке поблескивают две капли смазки…       Адам в этот момент признаётся себе, что если бы не научился в своё время хорошо владеть собой, в прямом смысле задохнулся бы от восторга.       Он абсолютно ясно осознаёт, что именно сводит его с ума и так дико возбуждает в Томаше. Противоречивая смесь уверенности в себе, силы и физического совершенства со смирением и готовностью безоговорочно отдаться, принадлежать целиком и полностью… при этом присутствует понимание, что отдаваться и принадлежать этот человек согласен лишь тебе одному. Исключений не существует, ты – безраздельный обладатель. Это не рабская покорность, не боязливое преклонение, а подтверждение полного приятия и безграничного доверия. Этого не купишь ни за какие деньги, не выменяешь ни на какие сокровища.       Адам прикасается ладонями к груди Томаша, намеренно несколько раз задевая пальцами отвердевшие соски. Врублевский тяжело дышит, но не шевелится, лишь едва заметно прикусывает нижнюю губу. Он стоит, потупив взор, терпеливо ожидая дальнейших действий Дарского.       С момента их встречи они не сказали друг другу ни слова… Первое, наконец, произнесено: - Раздевайся, - кидает Адам отрывисто и кивает в направление спальни.       Где-то на краю здравого смысла, за который ещё способно уцепиться уплывающее сознание Томаша, мелькает мысль, что оба они - и он сам, и Адам – самые настоящие извращенцы. Но что с того? Томаш опускается на колени и, прикрыв глаза, впитывает кожей ни с чем несравнимое наслаждение от ощущения собственной беззащитной наготы.       Ему нравится этот момент. С самого начала нравился – с первой их с Адамом близости. Особенно когда приходилось действовать в спешке - Адам мог не раздеться, но всегда предпочитал трахать Томаша обнажённого – это вгоняло Врублевского в сексуальный транс.       Его охватывали ужас и эйфория от знакомства с иным собой, от возможности раскрыться, быть таким, какой ты есть, со всеми тёмными пятнами души и чёрными тайнами подсознания.       Он протянул Адаму руки, и тот, присев перед ним на стул, неторопливо снял с его запястий все браслеты, потом обернул его кисти куском материи, по-видимому, мягким хлопком. Томаш, опустив голову, иногда решался скользнуть взглядом по лицу Адама. Несколько секунд любовался спокойной сосредоточенностью, на миг погружался в неимоверную светящуюся глубину голубовато-серых глаз и поспешно отводил взгляд.       Дарский невозмутимо продолжал бинтовать руки своего басиста. Наконец, покончив с бинтовкой, Адам взял ремень, выдернутый из джинсов Томаша, и стянул им протянутые ему руки.       Убедившись, что высвободиться теперь Врублевскому не удастся, спросил: - Не больно? Не сильно перетянул?       Томаш отрицательно мотнул головой. Адам едва заметно улыбнулся краем рта и скользнул со стула к Томми, опустился на колени рядом, подхватывая под затылок и накрывая ртом его тёплые губы. В поцелуй Дарский вложил всю скопившуюся нежность, так не вяжущуюся с его предыдущими действиями, всю тоску по Томашу, все отчаянные страхи потерять человека, который неизмеримо дорог… Врублевский стиснул кулаки, сейчас ему хотелось тоже обнимать Адама, отвечать на ласки… но теперь он мог проявлять свои чувства лишь посредством подчинения, делая его полным и безоговорочным, тем подчёркивая глубину чувств.       Адам закрыл дверь, задёрнул тяжёлые тёмные шторы, погружая небольшую спальню во мрак. Томаш поднял голову, взгляд невольно упёрся в собственное нечёткое тёмное отражение в зеркальных дверцах шкафа во всю стену. Сколько жарких постельных сцен отразилось в этих дверцах… но одно Томашу было известно совершенно точно – здоровенный голый мужик со связанными татуированными руками, стоящий посреди комнаты на коленях на имитирующем мохнатую кучерявую баранью шкуру ковре, отражается в них впервые.       Дарский тем временем зажёг свечи…

***

      А было ведь время, когда ни один из друзей и помыслить не мог, насколько они станут близки. Один больше по причине сосредоточенности на делах своей группы с её финансовой нестабильностью, «текучестью кадров» и прочими проблемами – ему попросту и в голову не пришло бы, что один из участников станет для него едва ли ни важнее самого Бегемота. Другой, хоть и быстро проникся к лидеру прославленного блэк-металического коллектива, не смог бы представить себя ни то, что под этим лидером, но даже просто в интимной близости с любым мужчиной, в силу хорошо известного всем друзьям и знакомым отвращения Врублевского к такому типу отношений.       Оба музыканта и приятелями-то тогда не были… так, знакомы постольку-поскольку… Томаш только набирал популярность (и мышечную массу параллельно), привыкал не просто к вниманию противоположного пола, а к тому, что количество девиц, готовых сходу прыгнуть с ним в койку, растёт, как на дрожжах, и учился у старших товарищей всему, чему только возможно, в сфере музыкального шоу-бизнеса. А Адам изо всех сил трудился над своими детищами – агентством и группой. Свободное же время он нередко проводил, как любой обычный человек, с друзьями. Таким образом, иногда ему случалось участвовать в оргиях, устраиваемых одним из друзей – Кшиштофом Садовским. Но Дарский понятия не имел, что годы спустя он вспомнит и применит знания и навыки, полученные тогда…       Перед приходом Врублевского Адам достал небольшую коробку с верхней полки стенного шкафа в спальне. Снейк… Кто бы мог подумать, что он когда-нибудь снова вытащит этот смягчённый вариант хлыста. Телячья кожа, окрашенная в чёрный… туго оплетённый гибкий силиконовый сердечник сантиметров в восемьдесят… Настоящим хлыстом можно серьёзно ранить человека, а снейком, если уметь пользоваться, можно доставить истинное наслаждение любителям острых ощущений. Использовать Дарский много что умел. И не теоретически, а на практике. Спасибо дорогим друзьям юности… Но сохранил с тех пор только снейк. Сам не знал толком, почему. Что-то в этой штуковине было… близкое Адаму. - Никогда не забывай сперва убедиться, что твой партнёр готов идти с тобой на контакт, раскрываться перед тобой, и что если даже нервничает, всё равно, доверяет тебе и действительно хочет того, чем вы собрались заниматься – просто это СМ-сессия или секс, - говорил Садовский. – Если даже ты связал свою девчонку, поговори с ней хоть немного. Будь чутким и терпеливым. Действуй не спеша. Чем тщательнее ты всё продумаешь, чем лучше разогреешь партнёршу, тем легче её будет вести по намеченному тобой пути и тем ярче в итоге будет кульминация для вас обоих.       Этот человек знал, о чём говорит. Адам не просто слушал увлекательные лекции. Ему посчастливилось быть и свидетелем, и участником практических действий, подтверждающих всё, что Садовский говорил о Теме, культуре БДСМ, философии садизма и мазохизма, доминирования и подчинения и прочих вещах, его интересовавших и увлекавших. - Не скупись на приобретение всего, что может пригодиться – от аптечки с антисептиками и обезболивающим до качественной смазки с ароматом, который нравится вам обоим, и горы свечей с подсвечниками, если твоя партнёрша натура чувственная и романтичная, - рассказывал Кшиштоф будничным тоном, между делом поправляя бандаж на позирующей ему модели.       Вечером того же дня Садовский мог от изложения теории перейти к практике. - Христина, иди, поможешь нам, - звал он одну из своих самых опытных подруг, заглядывая в гостиную. От небольшой группки весело голдящих девушек, столпившихся у журнального столика и ожидающих каждая свою белую дорожку, отделялась невысокая пышногрудая блондинка. – Не волнуйся, у Адама твёрдая рука и удар уже отработан, он тебя не поранит… даже если ты этого захочешь, - заверял он, беря девушку за холёную руку и увлекая её в самую просторную спальню. - Он не любит, чтоб в кровь.       Ни с чем несравнимое наслаждение, настоящий творческий акт – оставить неповторимый узор на белоснежной спине. Соприкосновение с кожей, словно белая вспышка. Потом переход в малиновый с розовым «свечением» по краям… В итоге можно было видеть либо яркую картину с чёткой детализацией, либо «этюд в пастельных тонах», либо едва прорисованный набросок из параллельных или пересекающихся сплошных или прерывистых, почти пунктирных линий. Ты задаёшь и яркость, и чёткость или размытость, и плотность, и угол наклона – все свойства рисунка в твоих руках.       Адам любил «этюды в постельных тонах». Для этой цели лучшей кистью для него был снейк. Вот, наверное, и ответ на вопрос, почему именно он у него остался. Дарский хорошо чувствовал этот инструмент. К тому же, плети, хлысты, плётки, стеки, кошки и многие другие «кисти» были или слишком жёсткими, либо, наоборот, слишком щадящими и не дающими желаемого результата.       Он вспомнил ощущения.       Тепло льётся от пальцев и ладоней, сначала жар поднимается и на минуту-две омывает лицо. Это ты разогреваешь руки. Можно одновременно с этим разогревать тело партнёра, если в сценарий не входит исключение телесного контакта. Потом от головы и рук тёплый поток скользит вниз. Отходишь, несколько секунд слегка остываешь. Стойка. Проверяешь, насколько удобно лежит в руке плотная рукоять снейка. Замах…       Только теперь Адам вспомнил, как это – получать удовольствие, причиняя боль. Он же, оказывается, забыл… Совсем!       А ведь ему нравилось. Правда, тогда он не старался слишком углубляться в анализ, что именно приятно будоражит в этом процессе – элемент творчества, чувство удовлетворения от собственных сноровки и мастерства исполнения или же, всё-таки, страдания партнёрши, сдобренные стонами, всхлипами и даже криками? Дарский обычно отвечал сам себе, что всё вместе, но больше всего, конечно, элемент творчества… Был ли он честен с самим собой?       Белокурая Христина и многие другие – все они были подругами Садовского или подругами его друзей и подруг. Ни с одной из женщин, которые получали наслаждение от боли, у Адама не сложилось собственных хоть мало-мальски близких отношений. Ну, разве что единственное исключение – Дануся. Но то была кузина Кшися. Не Садовского. Азаревича. The real world or the imaginary vision Still perceptible to my chaotic thoughts Nothing shall taste the same again... I am waiting for you to stab the world in its heart (Реальный мир или воображаемый образ. И то, и другое постижимо моим беспорядочным мыслям. Ни у чего не будет прежнего вкуса... Я жду тебя, чтобы пронзить мир в самое сердце. ----------------отрывок из песни Satan's Sword (I Have Become))       Эти строки Кшися, в последствие вошедшие в песню, пришли в голову Адаму, когда он впервые остался с его сестричкой наедине. Нелегко объяснить, почему. Да и зачем? И так ясно, что Дануся была необыкновенной девушкой… Была?.. К сожалению, да. Только была. Со временем она превратилась в довольно посредственную женщину, чувствующую себя в Теме, как рыба в воде… Но ведь вовсе не Тема делает людей необыкновенными, отличающимися от других, чем-то пленяющими твоё сердце. Для этого нужно что-то ещё. Это было в Данусе… когда-то. Потом в ней возобладала страсть к сильным телесным ощущениям. Сия страсть перекрыла всё остальное. Это уже не было той тонкой чувственностью, скольжением по лезвию, танцем на раскалённых углях и полётом над бездной. Данута словно передала всё Адаму, лишившись этого сама. - Кто бы знал, какой ты на самом деле обыкновенный, - когда-то сказала она с тихим смехом. Они лежали в постели. Он и огневолосая зеленоглазая бестия. Такую во времена инквизиции точно бы отправили на костёр. Безо всяких разбирательств. – Ты и ваши песни… словно из разных миров… - она обняла его и прижалась щекой к щеке, так, что он отчётливо ощутил аромат её тёплой бархатистой кожи. – Но да, я знаю, ты умеешь жить в разных мирах. Ведь перед тем, как стать обыкновенным, ты был совсем другим. Моё тело хорошо это помнит!..       С тех пор прошли годы. С Данутой у Адама сохранились дружеские отношения, но не осталось и следа от былой близости, длившейся, кстати, совсем недолго, не более года, наверное…       Люди меняются? Не поэтому ли Дарский страшился перемен в Томаше? Но друг-ведьмак ещё в те стародавние времена сказал: «Родной, моя кузина, какой была, такой и осталась. Это всё твои иллюзии, что она была другой. Просто то, что ты в ней увидел, стало тяготить её, и она это спрятала. А ты ничего не сделал, чтобы помешать ей в этом. Ты просто не любил её и поэтому не был с ней чутким. Не любил, так как и она не любила тебя. Всё в порядке. Просто вы исчерпали друг друга и вам пора расстаться. Люди в такой ситуации говорят: вы не созданы друг для друга». На момент, когда эти слова были сказаны, Адаму они показались жуткой заумью Азаревича. Но теперь всё прояснилось. Наверняка, Данута со своей стороны ощущала, словно Адам стал другим – не странным существом, способным жить в параллельных мирах и меняться на глазах, а простым смертным, всегда и везде одинаково самовлюблённым и эгоцентричным, упивающимся собственными познаниями, способностями и достижениями и именно поэтому ничем не отличающимся от многих других.       Они просто прошли стадию влюблённости, пелена упала с глаз, и оба увидели друг в друге то, чего не хотели замечать раньше.       Её интересовали интенсивные острые ощущения, но безразлично было, что ощущает их дарящий и, уж тем более, что за узор возникнет на коже, лишь бы после этого не осталось слишком заметных рубцов и уродливых шрамов. Его занимали акт творения и процесс реализации замысла, а те чувства и эмоции, которые она показывала, служили лишь индикатором уровня его мастерства. В итоге, пройдя несколько общих точек соприкосновения, каждый замкнулся на себе.       Влюблённость иногда слишком далека от любви...       «Какая ирония, однако», - Адам незаметно усмехнулся и начал разминать кисти рук.       Сколько ни искал в отношениях с женщинами пронзительного ощущения единства, ощущения полного взаимопроникновения и чувства, что тебя понимают и ты понимаешь, но нашёл всё это в дружбе с мужчиной. Не потому же, что с женщинами это невозможно? Не потому, что какая-та не та ориентация. Почему же?       Как и когда становится ясно, что люди созданы друг для друга?..              Языки пламени заплясали вокруг. Ноздри защекотал странный, но смутно знакомый аромат, словно сгорел маленький клочок бумаги, сбрызнутый каким-то ароматическим маслом. - Закрой глаза, - велел Адам.       Томаш, смежив веки, даже не услышал, а, скорее, кожей ощутил, как Дарский приблизился к нему сзади. Затем вдоль позвоночника снизу вверх пробежал холодок. Прикосновение тёплых ладоней к лопаткам послужило толчком для приятного импульса - словно лёгкий электрический разряд в мозг, а потом стайки мурашек по всему телу… Адам начал медленно растирать немного напряжённую спину. - Ощущения будут ярче и проникнут глубже, если ты расслабишься.       Томаш едва заметным кивком дал понять, что последует совету. Действительно, он задышал размеренно, и Адам ладоням ощутил, как напряжение, словно это некая жидкость, утекает из спинных мышц согруппника. Такие моменты с подобными ощущениями не подарят никакие наркотики… когда тело человека под твоими руками становится настолько податливым, что кажется – ещё немного, и пальцы оставят отпечатки на огромном куске глины. - Если ты спокоен и расслаблен, мы можем начинать. Но во всём должна быть полная уверенность, - Адам говорил, продолжая мягко разминать спину Томаша. – Кстати, если что-то пойдёт не так, почувствуешь дискомфорт или плохо станет, ну, понимаешь, о чём я, -       Томаш молча закивал, не перебивая, но и активно давая понять, что отлично осведомлён о таких вещах, - так вот, тогда нашим стоп-словом будет «Кипяток». Понимаю, что ты всё и так знаешь. Но понимаешь же, что нужно убедиться… - Адам осознавал, что начинает тянуть время… - Ещё пара замечаний. Стоп-слово только одно: второе, как бы на критический момент, не будем делать, так как остановимся, даже если будет употреблено первое. Но до этого слова… ты понимаешь, как всё будет происходить.       Томаш медленно кивает и бросает взгляд на Адама. Адам аж сглатывает… так как взгляд полон непередаваемого на словах обожания и ожидания… - Итак, ты готов? Можешь ответить вслух. - Да, Адам.       Дарский подымается, отступает на пару шагов, чтобы взять с журнального столика снейк, и возвращается к любовнику.       Такого не происходило столько лет… Замах. Теперь всё иначе… Рука, как и прежде, твёрдая. Но плетёная змея жалит не обнюхавшуюся шлюшку… Розовые полосы начинают проявляться на спине Томаша…       Нагота и свечи. Игра теней на бледной коже. Прекрасное тело и коленопреклонённая поза. Сила и готовность принадлежать. Адам любуется Томашем, смиренно сложившим перед собой связанные руки, опустившим голову, но не опускающим взгляд (признак того, что человек наслаждается происходящим). И Адам понимает, что, нанося удары, норовит сам себя вогнать в транс. «Нужно сдерживаться! Необходим самоконтроль…»       Тем временем Врублевский уже не задумывается ни о каком контроле, он уже в трансе. Обжигающие прикосновения снейка заставляют едва заметно вздрагивать и постанывать. Перед глазами искры… - Адам… Ада-ам… - шепчет Томаш.       Снова и снова искры. Блаженство…       Вот бы бездну. Вот бы вечность. Но… - Давай-ка сделаем перерыв, - Дарский подходит к другу и опускается рядом на колени. Он склоняется к самому уху Врублевского. – Тебе хорошо? - Да-а… - А чего бы ты ещё хотел? – шепчет Адам. - Чтобы боль обволакивала всё тело. Чтобы ты отодрал меня… Хочу быть твоим, - тихо отвечает Томаш. - Хочу, чтобы ты знал, что я только твой. Что на колени встал по собственному желанию только перед тобой. Знай, я готов умереть за тебя.       От такого признания спятить можно. …Дарский не удержался, подполз к Врублевскому спереди, обнял и впился в губы со всей дури.       Стоны Томаша немного «отрезвили» Адама и подтолкнули прервать поцелуи. - Сейчас я развяжу тебе руки, но ты уберёшь их за спину, ясно? – спросил он, высвобождая кисти Врублевского. - Да… - Томаш послушно завёл руки за спину, сцепляя пальцы. Странно и непривычно, когда переполнен нежностью, но одновременно тебя едва не трясёт от желания испытывать боль. И ты понимаешь, что твой любовник тоже тает от нежности, внимателен к тебе, но твоя боль – это его эйфория. «Раз так, я готов хоть до кровавых ран терпеть». Томашу на миг даже сделалось страшно – вдруг он и вправду сможет не просто терпеть, а перестанет чувствовать реальную сильную боль, как положено, и рядом с Адамом станет воспринимать её как наслаждение?.. «Да ну и пусть».       Дарский тем временем сложил ремень пополам и поудобнее ухватил его, так, чтобы пряжкой ни в коем случае не травмировать Томаша. - Пошли, - позвал Адам и подтолкнул Врублевского к дивану. – Залезай, вставай на колени, можно опереться на спинку, но руки всё равно должны оставаться за спиной. Понял? Отлично.       Такого Адам не планировал… Но, полосуя ремнём упругие ягодицы и мощные ляжки Врублевского, понимал, что, если быть по-настоящему честным с собой, то это возбуждает ещё сильнее, чем экзекуция снейком. Томаш уже не сдерживал стонов, выгибаясь под ударами… Всё это так заводило… Безумно! Безудержно…       Ещё Адам осознавал, что если продолжит пороть согруппника, то норовит перестараться, и в итоге после таких «сексуальных утех» Томаш не сможет сидеть и даже просто прикасаться к своей расчудесной заднице. И так уже кожа приобрела местами малиновый оттенок. Будоражит. Но пора опомниться. - Всё, на сегодня хватит с тебя, - заключил Дарский, утирая испарину со лба. Он отшвырнул ремень и стянул с себя майку. – Повернись ко мне лицом, Том. Стой на коленях, руки за спиной, спина прямо. Голову не опускай. Глаза можешь закрыть, а можешь смотреть на меня, - Томаш послушно исполнил всё, что велел Адам. Глаза, правда, сначала прикрыл…       Дарский снова не мог налюбоваться Томашем… Расставленные ноги, распрямлённые плечи и чуть выпяченные бёдра… рельеф живота, волосяная дорожка от пупка вниз… член напряжён, видно выпирающие вены на нём: кажется, одного прикосновения будет достаточно, чтобы вызвать мощный фонтан семени.       Врублевский не вытерпел, открыл глаза. Дарский стягивал джинсы. Ухмыльнулся, заметив взгляд из под опущенных ресниц. - Что? Заждался? Ну, уже недолго осталось. Сейчас. Я поставлю тебя на четвереньки, ухвачу за яйца и засажу по самый небалуйся.       «Заждался?» Томаш закусил губу, чтобы не вымавыматериться в ответ. «Да я сейчас сам на член запрыгну!» Он подавил тяжёлый вздох, лишь слегка приподняв подбородок и разомкнув губы.       Адам с усмешкой покачал головой: - Слушай, ты нарочно меня так завлекаешь или это у тебя само собой получается?! - Само собой вроде… - Но ты же хочешь?.. чтобы я отымел тебя сейчас же?       Врублевский не выдержал: - Так, что готов на стену лезть, придурок! - Зайка, накажу ведь за такие словечки! – пригрозил Адам, ухмыляясь. - Да хоть убей! Только сначала выеби!       Дарский едва сдержал смех. Его вовсе не рассердил выпад Томаша. Напротив, такое поведение подтверждало, что всё в их отношениях в порядке.       И впрямь, пора было заканчивать с болтовнёй и приступать к конкретным действиям.       Кожа на месте ударов на ягодицах выглядела чуть покрасневшей, словно слегка обгорела на солнце; на спине красовались пастельно-розовые полосы, пересекающиеся в замысловатом геометрическом рисунке. Дарский, любуясь своими «художествами», осторожно пристроился сзади и проталкивал пальцы в анус Врублевскому. Наконец, обильно смазав друга, он толкнулся в разгорячённое отверстие твёрдым членом. Адам старался сдерживаться и входить постепенно. Получалось с трудом. Томаш стонал, словно раненый зверь, выгибая спину, запрокидывая голову. - Больно? - Хорошо-о… О-о-о, как же хорошо!.. Ада-ам…       Тогда Дарский перестал сдерживаться…       Они меняли позы, перемещаясь по тесному пространству дивана… Пока сначала Томаш не излился потоком семени на пальцы Адама, а спустя минуту тёплая сперма Адама не увлажнила ягодицы Врублевского. Дарский нащупал на полу рядом с диваном упаковку влажных салфеток…       … - Расслабься, - прошептал Адам, замирая, лёжа на Врублевском и поглаживая его бедро. – Совсем. Будь собой. Хочешь быть нежным со мной – будь. Я знаю, какой ты. Заботливый, чуткий. - Но ты хотел… Но я… - Томаш вдруг понял, что не знает, как правильнее сформулировать, что происходит между ними двоими… как выразить свои спутанные мысли вслух…       Адам улыбнулся, заметив замешательство друга. - Когда я связал тебе руки – ты не ощущал ни стыда, ни какого либо другого дискомфорта? - Нет. Лишь удовольствие от твоих прикосновений и… нетерпение, наверное… - Томаш прикрыл глаза. - А потом, - продолжал Дарский, - не было желания прекратить происходящее? - Нет! – чётко и моментально отреагировал Томаш, смаргивая и снова раскрывая глаза. Прекрасные глаза. Адам мог поклясться, что не видел прекраснее… Взгляды встретились. – Адам, ты же видел – я был весь в твоей власти и мне это нравилось. Единственное – я лишь на миг подивился, как изменился сам за довольно короткий промежуток времени и как наши отношения перешли на новую ступень… и, если полностью быть честным, на секунду испугался, что боль, причиняемая тобой, слишком приятна, слишком желанна… Но потом все мысли сплелись в какое-то замысловатое кружево, где главной нитью шли... - Врублевский замялся, но, облизав губы, продолжил… - мои чувства к тебе, Адам. …Ты простишь мне эти слова?.. - Дурачок! Ты думаешь, что раз мы такие все из себя брутальные мужики, ещё и участники известной блэк/дэт-метал группы, так и эмоции с чувствами должны держать исключительно в себе и желательно поглубже? – спросил Дарский, обнимая Врублевского, оглаживая мощные плечи и ощущая, как Томаш стискивает коленями его бёдра в ответ. - А снаружи только сценические эффекты? Игра на публику? Ну нет, дружок. Ты должен знать – может у нас что-то и не как у всех, может, мы сами себе порой кажемся странными, но чувства у нас настоящие, которые не подделаешь и ни с чем не спутаешь. Я люблю тебя, понял? Так же, как ты меня. Кто не верит в любовь, пожалуйста, их дело. А кому это не нравится, тем более: пусть подавятся.       Томаш смотрел в яркие голубые глаза Адама и улыбался. И никакой ответ не требовался. Если в голове у него и пронеслась в этот момент какая-то шальная мыслишка, так это: «Чёрт! Неужели такое бывает на самом деле?!» Он обнял друга покрепче одной рукой, другой погладил по щеке. - Что ж, раз так, я позволю себе немного вольностей со своим повелителем, - он лукаво подмигнул Адаму. – Может пойдём в душ?