Ночь «Норткиловской резни»

Трэвис Х.

       Отнимать время у Трэвиса любил каждый; иногда это делали по веской причине, но чаще всего — впустую. После всех событий, которые произошли — одним не очень веселым летом — в Норт-Килле, внимание к городу, да и к самому Хэкетту было приковано еще очень долго. Лишь в последние месяцы ажиотаж стал понемногу утихать — как никак прошел уже целый год.       Тем не менее, через пару дней намечалась «годовщина» и Трэвис знал — работы в это время будет намного больше. Молодежь, не без помощи журналистов с их бесчисленными расследованиями о «Норткиловской резне», стала пачками съезжаться со всей Америки. Причина была ясна: PR-агент нового владельца «Хэкеттс Куори» предпринял всё, абсолютно всё, чтобы как можно больше народу захотело побывать здесь.        Теперь это не лагерь, а бренд…       Трэвису было плевать. Он и рад был избавиться к чертям собачьим от всего, что хоть как-то напоминало ему о семье. Долг, конечно, был выше, но то время прошло. Быть кому-то обязанным стало неактуальным. Слишком уж долго он жил ради других — теперь пришло время пожить для себя.       И хрен с ним, что для него это стало вызовом… Жить для себя оказалось куда сложнее.       Первые несколько месяцев, пока шло расследование, мужчину не пускали в участок. Каждый день Трэвис просыпался и видел свою служебную форму, которая все это время висела напротив кровати — словно напоминая ему, что и этого он может лишиться. Однажды кто-то из «коллег» дал ему совет: бросить работу, продать все имущество и уехать куда-нибудь заграницу — прожигать остаток жизни. И Трэвис задумался… Он размышлял об этом несколько дней. Ходил по дому, туда-обратно, считал шаги и все никак не мог решить: стоит ли это того? Ему казалась эта затея дикой, глупой, трудноосуществимой… В итоге совет был отложен в долгий ящик, а он все продолжал задумчиво бродить по дому и с тоской смотреть то на свою форму, то на разбитое зеркало, от которого так и не решился избавиться.       Так и прошли два невероятно долгих месяца в его жизни. От скуки Трэвис даже затеял ремонт; как оказалось процесс сжигания мебели, сдирания обоев, закрашивания разрушенных от пуль стен и оттирания брызг крови, которые уже никогда не позволят от себя избавиться, отлично воздействовал на его эмоциональный фон.       Теперь даже дышать стало легче.       Свет в окнах, раньше с трудом проходивший сквозь пыльные занавески и слоя грязи на стеклах, сейчас проникал в каждый уголок пустующих комнат. Тьма ушла. Пришла пустота, а с ней неверие, что могло быть иначе. Что он мог быть свободен! Что в жизни, помимо страха, злости и ненависти есть свет. Самый настоящий свет…       Тьма ушла! И Трэвис понемногу начал это осознавать. Привыкать. Приспосабливаться.       Но ночные кошмары до сих пор продолжали мучить его. Первое время ему снилась мать. Трэвис чувствовал себя виноватым перед ней, ведь тайно мечтал освободиться от нее. Освободиться от всей своей семьи. Он и сам не понимал, насколько ненавидел и как сильно презирал своих родственников.       Самообман — сильная вещь.       После их смерти он пытался горевать. Пытался заставить себя поверить, что скучает по ним. Что его существование окончательно потеряло смысл — но это было не так. И винить кого-то, а самое главное себя бессмысленно.       Дело сделано. Зверь убит. Проклятие больше никому не угрожало. Герои получили свой главный приз — остаться в живых. И Трэвис был одним из победителей.       Разве это не судьба?       Он гордился, восхищался собой, как восхищался Лорой Кирни, что стала катализатором успеха.       Его успеха!       О ней Трэвис тоже часто думал. Вновь и вновь прокручивал в голове день, когда впервые встретился с ней. Решительность в ее глазах и, весьма редкая для такого юного возраста, проницательность сбивали с толку. Мужчина никогда в своей жизни не встречал таких.       Никогда.       Наверное, поэтому он незаметно для себя стал проявлять к ней интерес. Трэвис искренне считал Лору равной себе. Она была одной из немногих, кто до самого конца сохранял хладнокровие. Думал головой, а не поддавался эмоциям. Лора — единственная, кто был способен вести за собой людей. И только она была достойна сделать контрольный выстрел.       С нее все началась — на ней все и закончилось. А восхищение — меньшее, что испытывал Трэвис по отношению к Кирни…       Шли месяцы, а он, как дурак, продолжал верить, что настанет день и она вернется в «Хэкеттс Куори». Надежды были беспочвенны. Он даже и не думал, что будет скучать по ней. Настолько противоречивые мысли, чувства… Казалось невероятным, что эта безбашенная девчонка Кирни, даже находясь за сотни миль от него, продолжала присутствовать в его жизни, в его мыслях, в его снах.       Лора не мешала ему жить. И он достаточно уважал ее, чтобы не начать проклинать. В конце концов девушка ведь не виновата, что Трэвис слишком часто думал о ней…       Тем более не каждый день ты встречаешь человека, которого по-настоящему можешь назвать равным! Ее силе воли может позавидовать каждый.

***

      Когда наконец появилась возможность спокойно выполнить свой долг, без невыносимого, почти животного желания свернуть шею очередному любопытному журналисту, решившему без уважительной причины отправиться в полицейский участок, наступила весна. Правительство было вынуждено навести порядок. Общественный резонанс, к счастью, приносил не только вред. Это, Трэвис, заметил практически сразу. Восстановление Округа продолжалось с самого мая; за это время в участке, вместе с обустройством, появились и новые сотрудники.       Сохранить должность главного шерифа Хэккет смог на удивление легко, поэтому власть по прежнему, хоть и с небольшими изменениями, принадлежала ему. Подобным привилегиям мужчина был обязан не только своей фамилии, но и активному участию в расследовании. Хотя желание сменить имя время от времени проскакивало в его голове — гребаные туристы-журналисты то и дело маячили у него перед глазами, отвлекая от работы…       Трэвис этого не понимал. Даже когда вся важная информация уже как два месяца была обнародована главным детективом штата Нью-Йорк, а газеты, телевидение, радиостанции несколько недель подряд вещали о «Норткиловской резне», он продолжал чувствовать на себе косые взгляды и слышать шепот, распространяющий грязные сплетни.       Мужчина был на грани нервного срыва, когда все резко утихло. И он не переставал удивляться, как ему удалось прожить так целый год.