Ночь «Норткиловской резни»

Лора К.

      Лора достаточно быстро оправилась после «Норткиловской резни» — так думали все, кроме нее. К врачам ходить она отказалась. Ей не особо хотелось признавать, что находясь на грани жизни и смерти, не считая двух месяцев проведенных в четырех стенах, ее разум мог пошатнуться. Делать вид, что все в полном порядке, что прошлое никак не влияет на ее настоящее, что любые разговоры о произошедшем совершенно не приводит ее в ужас, было сложно. Сложно, но осуществимо. Поддаться своим страхам было бы преступлением. Лора никогда не смогла бы простить себе это. Она смогла выжить, какой тогда смысл каждый раз погружаться в воспоминания?       Заглушить боль Кирни смогла лишь двумя способами: с головой уйти в подготовку к ветеринарной практике, с утра до ночи заучивая теорию; и полностью сменить круг общения, разорвав все связи с теми, кто в то лето как и она боролись за свою жизнь.       Лора справлялась. Желание не терять ни минуты на пути к осуществлению своей заветной мечты (которую она могла потерять прошлым летом) сильно подстегивало ее идти вперед. Такой сумасшедший темп самообучения быстро привел девушку к успеху — университет одобрил ее кандидатуру для досрочного перевода на курс выше. А значит, теперь у нее была реальная возможность проходить практику клинике.       Была ли Лора довольна этим? Однозначно нет. Она прекрасно понимала, что ей сделали поблажку. Трагедия стала для нее преимуществом — ключем от всех дверей. Ее имя засветилось в новостях. В университете о ней слагали легенды. Ее боялись. Боялись и обходили стороной, ведь знали — она убийца, которую незаслуженно назвали жертвой…       Жалости в ее сторону было много. Ненависти и презрения — меньше. Девушку не устраивала роль Жертвы: ей не нравились слова сожаления и поддержки, она не просила особого отношения. Кирни целый год пыталась убедить в этом окружающих. Убедить в том, что она Победитель…       Лора не сразу поймала себя на мысли, что ей было комфортно пребывать в одиночестве, находиться в стороне. Отстраненность, эмоциональная скупость, недоверчивость, очевидно, являлись отголосками пережитого, но Лору все устраивало. Она старалась никого больше к себе не подпускать. И дело тут вовсе не в страхе за свою жизнь или безопасность, нет. Девушке было стыдно за то, кем она стала.       Кем ей пришлось стать…       Она понимала, что изменилась в худшую сторону. Подтверждение тому была излишняя агрессивность по отношению к окружающим, не говоря уже о близких ей людях, которые в моменты ее нервных срывов лишь молча слушали и все смотрели на нее грустным, жалостливым взглядом.       Избегать — было наилучшим вариантом.       Избегать так же, как и Макса. Его попытки повлиять на нее, повлиять на их отношения только отталкивали Лору. Она уже не чувствовала себя с ним комфортно. Говорят, трудности сближают. Нет — это не про них. Непонятное отвращение к Маску затуманило ее сознание. Лора понимала, что рано или поздно отвращение перерастет в ненависть. Она этого не хотела.       Расставание далось Максу нелегко. Бесконечные звонки по ночам, мольбы о встрече, непрекращающиеся вопросы о том, чем он это заслужил окончательно убили в Лоре надежду на их дружбу. Она пошла ему навстречу. Дала обещание, что сделает все возможное, чтобы оставаться с ним на связи… Только Макс переложил всю ответственность на девушку. Он не скрывал, что считал ее, и только ее виноватой:       «Если бы не твоя безответственность и настырность, мне бы не пришлось все лето гадать выживу я или нет».       Кирни не обиделась на него, ведь все-таки в чем-то он был прав…

***

      Однажды ей сделали выговор за драку на территории учебного заведения; разбитый нос обидчика, разжигающий вражду между ней и другими студентами, заживет, а вот ее травма — нет. Многие, как только узнали, что эта недружелюбная, молчаливая и временами грубая девушка - является непосредственной участницей «Норткиловской резни»; что именно она — Лора Кирни — была вынуждена убивать ради собственного выживания и два долгих месяца пробыла в заперти — находится среди них, то ее имя стало переходить из уст в уста, сопровождаясь неправдоподобными, зачастую откровенно лживыми слухами о реальном положении дел.       Тогда Лоре и пришлось расставить все точки над i, в попытке защитить как свой авторитет, так и свою репутацию…       Слова, к сожалению, подействовали не на всех. Пара ребят, из «нового коллектива», с которыми ей удалось сблизиться во время учебы — смогли заслужить ее доверие. Любые разговоры о тех событиях начинать имела право только Лора. Сначала это происходило со скрипом — ей было сложно выражать свои мысли вслух. Затем, разговоры переросли в откровения, благодаря котором девушка снова научилась выражать свои эмоции и адекватно переживать их. День за днем, месяц за месяцем защитный, казалось бы, непробиваемый панцирь был разрушен, и вместо страха, боли и гнева пришло смирение. Лоре удалось принять произошедшее.       Почти…       Новые друзья (она продолжала считать их не более чем знакомыми) с пониманием относились к ее эмоциональным качелям. Она нуждалась в поддержке, как бы сильно ни отрицала этого. Нуждалась в разговорах «по душам», хотя и продолжала искать возможность избежать их. Она нуждалась в компании.       Лоре действительно стало легче. Ближе к весне, когда ее перевели на более старший курс и появились огромные возможности в выборе места практики, девушка уже знала, куда пойдет.       Знала, где ее место — Норт-Килл манил ее…       Как бы сильно Лора не хотела обо всем забыть — прошлое все-равно преследовало ее по пятам. Она каждый день чувствовала чье-то присутствие рядом с собой. Ощущала дыхание на своей коже. Вздрагивала от фантомных прикосновений… Бороться с этим было невозможно. Игнорировать получалось не всегда. Кирни пыталась. Действительно пыталась свыкнуться со своими неконтролируемыми мыслями, непроизвольными воспоминаниями, противоречивыми чувствами, но каждый раз ей приходилось переступать через себя и свою гордость, чтобы начать все заново.       Единственный способ разорвать этот порочный круг — сдаться и вернуться. Позволить наконец эмоциям взять над собой контроль. Как бы не было страшно, стыдно, парадоксально… Рано или поздно ей бы пришлось посмотреть правде в глаза. Признать, что та трагедия для нее вовсе таковой не являлась. Признать, что ей на самом деле хотелось снова через это пройти. Признать, что она, черт побери, втрескалась в гребаного Трэвиса Хэкетта!       И, если уж разум просит ее вернуться — вернуться туда, где когда-то она навсегда распрощалась со своими слабостями, обретя новые; туда, где внезапно поняла, что жизнь не так проста, как ей раньше казалось, и встретить того, кто заставил ее измениться… хрен с ним — она сделает это.       Ведь за свои ошибки всегда приходится расплачиваться.