Взболтать, но не смешивать.

"Мой морячок" прозвучало мелодично, по-французски, с лёгким грассированием. И Дин чуть не сдох со стыда, ощущая в теле новую волну мучительного жара. Проклятым трусам в морскую полоску с надписью поверх задницы "Bon voyage" снова не сиделось под джинсами. — Даже не знаю… — задумчиво продолжил брюнет, вернувшись к родному языку, — как расценивать сие изречение в данном контексте. — он помолчал. — Тут два варианта — действительно пожелание счастливого пути или прямой посыл в задницу… — он улыбнулся, беззащитно и трогательно. — Думаю, мне больше по духу второе… в силу образа жизни. — А тебе… — он сделал шаг, подходя почти вплотную. Между ними теперь оставалось каких-то пара дюймов, и Дин потонул с глубокой синеве глаз и одуряющем аромате влажного со сна тела, -… как больше нравится? Не прерывая зрительного контакта, Энджел протянул руку к дверце холодильника и взял пластиковую бутылку с апельсиновым соком. И пока он пил, мозг Дина окончательно и бесповоротно стек в штаны. Им ощущался только жар, исходящий от визави, бешенный ритм собственного сердца, и жгучее, до судорог, желание слизнуть каплю оранжевой влаги, сбежавшую с агнельских губ. Тот допил и оторвался от бутылки. — Ммм? — Что? — Дин непроизвольно облизал вдруг пересохшие губы. Синий взгляд, утратив магическую глубину, насмешливо заискрился. — Я спрашиваю, тебе что больше нравится, первое или второе? — не дождавшись ответа, Энджел пожал плечом и четким движением забросил пустую бутылку в мусорный бак в дальнем углу кухни. Умильно по-детски вытер рукавом губы и направился к выходу. Только тут Дин заметил, что он в пижаме с пчелами и босой. — Кстати, — не дойдя пары шагов до двери, ведущей в бар, обернулся. — Как насчёт заработать? — В смысле? — тупо вякнул Дин. — Я через пару часов еду в байк-клуб… И тут Дина прорвало, его будто вынесло потоком из наркотического сна. Да как он, блядь, смеет?! — Э, нет! — он выставил перед собой ладони. — Ты меня с кем-то путаешь… я не… …я не что? Не такой, не трахаюсь с кучей мужиков, не участвую в групповушках, не зарабатываю своей задницей или членом… что? Пока Дин размышлял над окончанием фразы, выискивая вариант полаконичней, за него это это сделал брюнет. — Не шлюха? — секунда, другая и он закрылся. Стал нечитаемым, безэмоциональным, как кусок долбаного гранита. Нужно было сказать что-то, опровергнуть, извиниться… наверное. Но Дин лишь хватал губами воздух, утопая в эмоциях. Среди кучи-малы пытаясь найти ту, за которую можно зацепиться, чтобы без риска для жизни и здоровья выбраться на берег разумности. А Энджел, так и не дождавшись ответных действий, усмехнулся, взъерошил и без того торчащие во всё стороны волосы, и покинул кухню. Как только он вышел, все эмоции разом сдохли и Дина сковал леденящий душу арктический холод, практически вечная мерзлота. Вспомнив, что всё ещё стоит задницей к распахнутому холодильнику, он выматерился и в сердцах лягнул дверцу ногой. Была у Энджела одна особенность, которую Дин терпеть не мог. До зубовного скрежета. Когда человек на тебя зол или обижен, он прячет взгляд. Вот что хочешь делай, а глаз ты его не увидишь. Он может с тобой разговаривать, реагировать на тебя, но, блядь, глаза в пол, и хоть ты тресни. В общем, весь остаток вечера Дин только и делал, что пытался поймать ангельский взгляд. Хрена с два получалось. Наверное этот чёртов засранец может взять первый приз на конкурсе Негляделок и Прятолок. Что прикажете делать в данной ситуации? Хватать за грудки, впечатывать в стену и шипеть лицо "А ну, сука, быстро посмотрел на меня!" Вот это точно не поможет. А можно ещё и морде схлопотать. Вполне, кстати, заслужено. Они возились на кухне и в баре бок о бок, таскали подносы, обслуживали посетителей, передавая друг другу заказы, но ни разу, ни одного чёртова раза Дин не видел ничего, кроме опущенных ниц чернючих ресниц. Они даже поужинали вместе. Ну почти. Потому что как только Дин открыл было рот, чтобы воспользоваться моментом и, наконец-таки, растопить лед, Энджел взял свою тарелку и демонстративно поднялся наверх. И Дин остался, оплеваный, приканчивать ужин, который совершенно перестал лезть в глотку. Чувствуя себя при этом полным подонком. Какое он, в конце концов, имеет право кого-то осуждать? Если ему посчастливилось в жизни, это не значит, что и другим повезло так же. Кто знает, какие у человека могут быть причины? Может, у него мать больна? Или, ну не знаю, он содержит приют для котиков… Блядь, да что угодно!  Он отшвырнул вилку, и та отфутболившись от стенки, весело побзынькала по кафельному полу кухни.  И если ты, в силу природной брезгливости, терпеть не можешь шлюх, то это твои проблемы. Засунь в задницу свою брезгливость и пойди извинись перед человеком! Не виляй и не увиливай, а скажи прямым текстом, мол, прости меня, пожалуйста, я полное дерьмо! Так Дин и сделал бы, честно, если бы его не отвлёк Бенни, но не успел, завозился. Когда через зал к выходу проследовал расфуфыренный Энджел, оставляя за собой волну отличного парфюма, тоскливая досада Дина сменилась раздражением. Как только брюнет сел в ожидавшее его такси и уехал, за раздражением последовала злость. Эти эмоциональные качели были любимой ахиллесовой пятой Дина. Сколько раз он из-за них попадал в дурацкие ситуации, не счесть. И вот сейчас, вместо того чтобы выдохнуть, успокоиться и подумать, он выплеснул всю свою злобу на хозяина заведения. Наговорил ему всякого разного, даже стыдно. Закончилось тем, что Дин, злой как собака, поднялся к себе, схватил куртку и свалил нахрен. Прошагал под мелким затяжным дождём пару кварталов, и только тогда вызвал такси. Бенни: Он едет к тебе. Энджи: ? Бенни: Он. Энджи: ?! Бенни: Я дал ему адрес. Энджи: ?!!! Бенни: Он сказал, что разобьёт зеркало. Энджи: Это так мило. Бенни: Я его боюсь! Энджи: Что ты ему сказал? Бенни: Только то, что ты не любишь, когда вмешиваются в твои дела. Энджи: Умница. Я так понимаю, он едет спасать мою прекрасную задницу от толпы жирных, потных мужиков с тостыми хуями? Бенни: Видимо, да. Энджи: Мой белый рыцарь. Бенни: Может хватит над ним издеваться? Он вроде хороший парень. Энджи: Я только начал. Бенни: Ты злой. Энджи: Сам себя боюсь. Бенни: Аккуранто, детка. Люблю тебя. Энджи: И я тебя. Бенни: И ещё. Спросил, на каких препаратах ты сидишь. Потому что ты очень уж подозрительно быстро пришёл в себя. Энджи: Боже, я его почти обожаю. Чувствовать себя полным мудаком — нормальное состояние Дина Винчестера. Вот куда он опять вляпался? Где голова, мозги? Совершенно дурацкая ситуация же! Что он скажет, что сделает? Спокойно забрать не получится, в силу строптивости ангельского характера. Схватить за руку и увести? Представив себе эту картину, Дин хмыкнул. Ну да, ну да… Возможно, будет драка. Ну это ерунда, к хорошему мордобою он всегда готов. Внутренне застонав, Дин осознал, что вся эта ситуация очень смахивает на сказку про принцессу и рыцаря без страха и упрека. Вот только Энджел не принцесса, а очень даже наоборот. И в мозгу сразу же возникла картинка — тот самый жирный байкер… Дин тряхнул головой, снова распаляясь. — Сука, никакие бабки не стоят того, чтобы потом выть от боли! Если понадобится, он вырубит засранца и унесёт!.. И тут только до него дошло, что пожилой таксист давно и увлечённо о чём-то говорит. — Что? — Я говорю, сынок, тебе надо было вчера ехать. Что они творили, уму не постижимо! — Кто? — очумело захлопал глазами Дин. — Ангелы же. Раскатали демонов подчистую! Я думал, у меня инфаркт будет, ей-богу! Хорошо, что дома смотрел, по трансляции… — таксист крутанул руль влево и старенький шевроле въехал на грунтовую дорогу. — Вишь, что. Моя Молли меня не пустила, говорит, нечего деньги на ветер кидать, сто баксов-то всё ж, так смотри, по телевизору. Я и смотрел. А если б поехал, то ещё и деньжонок срубил бы на ставке… — он с досадой крякнул. — Ангелы, вишь, хороший куш взяли… от них были… как их… а черт, не помню! — дядька махнул рукой, продолжая заливаться соловьем. — Один здоровый такой, патлатый, второй поменьше, чернявенький. Что они творили! Который поменьше огонь парень! Уложил всех почти что всухую! Дину казалось, он сходит с ума. Ангелы, демоны, трансляция какая-то, уложил всухую… бред… -… а сегодня там, по большому счету, делать нечего. Так, если по мелочёвке чего срубить. — Такси снова свернуло, и в поле зрения пассажира возникло ярко освещённое, широкое, приземистое здание, у которого было припарковано десятка три байков и полтора десятка авто. -… сегодня, вишь, отборочный тур для следующего турнира. — продолжал болтать водила, не обращая внимания на то, что собеседник его малость не в себе. — Но они на данном этапе всех берут. Хотя, вот не знаю, вечер уже, заявку-то на участие надо заранее подавать, так-то… но может тебе и повезёт, гонять-то до утра будут, по-любому. Так что, удачи, сынок. Такси остановилось, Дин молча расплатился и вышел, чувствуя себя мудаком просто-таки вселенских масштабов. По всему фасаду здания висел билборд "Добро пожаловать на первый отборочный тур по русскому бильярду!" … ебать твою налево!.. Так облажаться - это нужно талант иметь! Врождённый! Дин шагнул из освещённого участка в полумрак и закурил. Руки дрожали. Когда он наконец научится сдерживать свою неуёмную фантазию? Ведь не мальчик уже. И не баба. Додумал, дофантазировал на пустом месте и вляпался в дерьмо… в очередной раз. Вечный поиск в жопе мозга — жизненное кредо Дина Винчестера. Снова полило. Жирная капля упала на сигарету, почти затушив её. Дин тихо выматерился и швырнул окурок в темноту. Вздохнул. …Перед Бенни неудобно получилось…, крякнул, … да везде неудобно! Так тебе и надо, придурок! Позориться, так до конца!  И он решительно направился ко входу. К тому же, оставалась вероятность, что Бенни тупо соврал и Энджела здесь нет. Если бы не девушка-хостес, да, тут была и она, Дин ни за что не отыскал бы нужного среди толп мужиков в кожаных одеждах. Да и Ангелов тут было пруд пруди. Девушка взяла с него плату за вход — двадцатку, и указала на группу парней у дальнего стола в конце огромного зала. Бенни: Он вернулся. Злой. Энджи: Я за него рад. Бенни: Вы повздорили? Энджи: Я его даже не видел. Подожди. Да, был какой то парень, искал меня. Зелёные глаза, красивый. Ха-ха. Бенни: Ты очень злой и жестокий человек. Энджи: смайлик с языком. Дин рухнул на кровать ничком, даже не сняв куртки. К чёрту! Он завтра же съедет. Оставит номер телефона и переберется в другой мотель. Бобби будет вопить, как пить дать. Старый барбос терпеть не может, когда нарушают чёткие инструкции. Нахрен ваши инструкции! Он и так сидит как привязаный, фактически в борделе, полном шлюх, и ждёт не пойми чего. Кто-то где-то, вероятно, очень веселится, играя в Джеймса Бонда. Дин скинул куртку и ботинки, перевернулся на спину. Сколько же лиц у этого человека? Наблюдая из-за спины какого-то толстого здоровяка за Энджелом, Дин думал, что тот либо великолепный притворщик, либо действительно сливается со средой на автомате, не отдавая себе отчета. Ничего, ни одно движение, ни мимика, ничего сейчас не выдавало в нём гея. Никакой манерности, игривости, ни малейшего флюида в сторону секса. Это был махровый натурал, натуральнее не придумаешь. Блядь, у него даже походка изменилась! Мужик, стопроцентный! Чуть холёный, чуть более ухоженный, но мужик. И если бы нашёлся сумасшедший, кто посмел бы усомниться сейчас в его ориентации, то он, однозначно, получил бы кием в зубы. Он проснулся от грохота. Ещё не совсем придя в себя ото сна, уловил какую-то возню со стороны соседнего номера. Постепенно звуки приняли осязаемость и сложились в определённый контекст — там, несомненно, трахались. Скрипнув зубами, Дин поднялся и, подойдя к двери ванной комнаты, шарахнул ей с такой силой, что это, наверняка, услышали во всех уголках дома. Бляди! Снова рухнул в подушку. Не прошло и пары минут, как в дверь постучали. Твердо намереваясь дать в морду кому бы то ни было, Дин распахнул входную дверь… и сдох. В проёме, прислонясь голым плечом к косяку, стоял сосед. Засранец даже не удосужился одеться как следует. Натянутые на голое тело джинсы были до середины расстегнуты, демонстрируя тёмную дорожку волос, идущую от пупка к паху. Дин почувствовал как слюна заполняет его рот, он сглотнул и поднял взгляд. Энджел наблюдал за ним, улыбаясь небрежно, чуть вызывающе, посасывая припухшими губами ярко-алую лакричную палочку. — Присоединишься?