Взболтать, но не смешивать.

Лёгкий ветерок игриво трепал выжженные на солнце волосы. Само солнце, клонящееся к закату, неспешно подбиралось к босым ногам человека, неподвижно сидящего под тентом на песке. Нагретый за день песок охотно дарил тепло и ласку, идеально очерченные ступни утопали в нём наполовину. А всего в десятке футов дышал могучей грудью седой океан, над которым парили, перекрикиваясь, громадные чайки. Эти идеалистические прелести природы совершенно не занимали человека. Он полулежал, привалившись спиной к сидению массивной кованой скамейки, белёсые ресницы его были сомкнуты, а красивое, совсем ещё молодое лицо, несло печать скорби. Не было ни дня, чтобы Дин не вспоминал, терзая сердце, события той проклятой ночи. Он взбежал по лестнице настолько быстро, насколько позволяло измученное пятнадцатичасовой гонкой тело. Вошёл в номер Каса и сразу же отметил, что в кровати не спали, подушка осталась примятой ровно так, как оставил Дин, месяц назад, вынимая из-под неё Воннегута. Прошел через ванную к своему номеру, распахнул дверь и в нос ему ударил резкий запах крови. Если бы не эта ужасающая деталь, Каса с первого взгляда можно было принять за спящего. Сидя на полу, в неудобной позе, закинув голову назад на несвежую уже подушку. Не было ни паники, ни ужаса, только ледяное понимание, констатация факта, что он опоздал и ангел мёртв. Настолько огромной была лужа крови, растекшаяся по полу вокруг утопающей в ней безжизненной кисти. Из рассеченных вен уже едва сочилось, тёмное и густое. При такой потери крови он просто не мог выжить. Первая волна восприятия прошла, в висках запульсировало и чёрная мгла затянула глаза. Рывками набрав полную грудь воздуха, Дин оттолкнулся от косяка, прошел, шатаясь, пару шагов и опустился на колени, не заботясь тем, что джинсы его тут же пропитались остывшей кровью. Протянул руку и осторожно, будто боясь разбудить спящего, коснулся лба. Вздрогнул и отдернул пальцы, кожа ангела отдавала мертвенным холодом. Закрыв глаза, Дин тяжело выдохнул — его и только его вина. Если бы не его скотское упрямство и эгоизм, Кас был жив… Дабы удостовериться, что всё кончено и теперь можно с чистой душой, не сомневаясь, пустить себе пулю в лоб, уйдя в мир иной следом за ангелом, или вскрыть горло окровавленой бритвой, валяющейся тут же, возле правой руки самоубийцы, Дин склонился и приложил ухо к его груди. Задержал дыхание и вскрикнул, сердце билось, едва едва слышно. Приказав себе не впадать в истерику, трясущимися руками набрал 911. Рванул край простыни, отодрав широкую полосу, и поспешно наложил плотную повязку поверх порезов. — Кас, детка, очнись… Вновь приник к груди и не услышал дыхания, только сердце билось, и кажется, всё тише и тише с каждым ударом. Он приоткрыл рот ангела и, зажав ему нос двумя пальцами, осторожно вдохнул воздух. Ещё и ещё. Дышит! Пусть слабо, но дышит! Ничему и никогда в жизни Дин так не радовался! Сунув ладонь под затылок, приподнял голову и легонько похлопал по холодной щеке, оставляя на ней багровые пятна. Дежавю. — Кас, малыш, эй… — Дин гладил лицо, волосы, покрывал поцелуями лоб, глаза, щеки, губы ангела, прижимал к себе и осторожно тряс до тех пор, пока тот вяло не шевельнулся, приоткрыв глаза. Бедное сердце, в который раз за сегодня, рвануло вверх. — Солнышко, посмотри на меня. — нервно дрожа и ещё самому себе не веря. — Это я, Дин. Я здесь, с тобой. Все хорошо. Взгляд туманно отрешенный, как у человека, что уже видит золоченые небесные врата и до земного ему нет ровным счётом никакого дела. Он уже там, в небытии. — Кас, детка, солнышко, держись. Помощь близко. Бескровные губы шевельнулись, меж бровей наметилась морщинка, а взгляд стал осмысленным, но лишь на долю секунды. — Это я, малыш, это я. Держись, не отключайся. — Не… надо… Дина била крупная дрожь, голос то и дело срывался в рыдания. …где эти чёртовы медики?!.. — Говори со мной, детка, прошу. Что не надо? — он понимал, что ангел скорей всего бредит, но нужно было всеми силами не давать ему отключаться. — Ничего… мне… хорошо… уже… — тихий голос таял, глаза вновь закрылись и слабая тень улыбки коснулась губ. — не болит… Лицо самоубийцы разгладилось и просветлело, а улыбка приняла форму той, с которой человек, уходящий в вечность, прощает и прощается со всеми земными горестями. — Нет, нет, нет! Не смей! Слышишь, не смей! — Тщетно, сердце ангела больше не билось. Дин зарыдал в голос. — Минутку, дай мне всего минутку, малыш. — не было сил выпустить из объятий обмякшее тело, к которому он никогда, больше никогда не прикоснётся. Дин припал губами к холодным губам и вдохнул такой родной и такой любимый запах. В последний раз. Уложив Каса на пол, взял в руку бритву. Слишком долго. Отбросил её и вынул из-за пояса вальтер, взвел курок, приставил к виску и выстрелил. Чья то рука резко увела оружие в сторону всего на дюйм, и пуля ушла по касательной, в поток. В следующий миг та же рука выбила ствол, и крепко врезав Дину в скулу, сбила его на пол. Незнакомый, грубый голос уже вовсю командовал. — Этого на кровать, разряд и адреналин в сердце! Подготовьте кровь! Этому дополнительную анестезию! Тряся головой и силясь подняться на четвереньки, удар был что надо, Дин, сквозь боль и шум в ушах, зарычал, оскалившись. — Суки! Не трогайте его! Наверное, в тот момент он был похож на обезумевшую от горя собаку, что охраняет от людей своего мёртвого щенка. Сверху навалились, прижав к полу, и прямо сквозь джинсы в бедро очень неделикатно вошла игла. Тело не слушалось, сознание таяло. Не в силах что либо сделать, ему оставалось только смотреть, сквозь слезы и пелену подступающего дурмана, как ангела укладывают на носилки и уносят. … нет… не отнимайте его у меня… прошу… Зрение медленно отключалось, но ещё оставались осязание и слух. Шеи коснулись тёплые пальцы и голос, видимо врача, спросил. — Он ему кто? Бенни… кажется. — Бойфренд. — Ясно. — почти над самым ухом загрохотало. — Парни! Этого красавца тоже забираем! — и тише. — Ну надо же, кому рассказать не поверят… Дин провалялся в больнице с нервным срывом две недели. А Кас… Крупные слезы скатились из-под ресниц. … проклятый дурак! Никогда не прощу себе!.. Легкий ветерок коснулся щёк, пробежал невесомо, слизывая влажные дорожки. -Прости меня… Губ, обдавая жаром летнего дня. — И ты меня, любовь моя… мы уже столько раз простили друг друга… но, если хочешь, можем извиниться ещё… — Тебе вредно столько извиняться. — Дин распахнул ресницы и уставился с искрящиеся обожанием синючие глазищи. — Мы и так нарушили все предписания врачей. — Пф! — по кошачьи фыркнул Кас, бесцеремонно расталкивая ноги Дина в стороны и устраиваясь между ними. — Как будто их мнение кого то волнует? — он откинулся спиной Дину на грудь и поерзал на песке, усаживаясь поудобней. — Например, меня. — обхватив его руками, плотнее прижимая к себе, тёплый, нежный, мой, Дин сощурился от удовольствия, Кас ласкал пальцами ног его голые ступни. — Тебя это не должно волновать. — ангел закончил со ступнями и принялся за поросшие золотистым пушком голени, скользя кончиками пальцев от щиколоток до краев спортивных шорт и обратно. — В конце концов, у меня самый лучший на свете доктор. Тебе ли не знать. Самый лучший на свете доктор вдохнул аромат пациента и прильнул губами к чувствительному местечку за его ушком, тот довольно мурлыкнул. — Но, меня беспокоишься ты, Дин. Наверное… — ангел состроил шкодливую рожицу. — я, всё-таки, скажу Сэму, пусть подыщет нам хорошего психоаналитика. — В жопу психоаналитика. — губы Дина скользнули вниз и добрались до острой ключицы. — И в жопу Сэма. — Щекотно… — хихикнул брюнет. — В жопу Сэма не получится… — он отпил ледяной колы из запотевшей на жаре бутылки. — я пытался, не даёт. — и взвизгнул, потому что Дин очень даже пребольно ущипнул его за бок. — Что?! — Ничего… почему так долго? — Кетч звонил. — И что он? — Орёт. — Прям таки орёт? — Фигурально выражаясь. Знаю его лет сто, и за это время он никогда даже голоса не повысил. — Что хочет? — Чтобы я скорей вернулся к работе. — А ты? … про Кетча мы поговорим отдельно… Сдавалось Дину, что его сладкий пирожочек чего то не договаривает. Но, время, место и настроение к разговорам о бывших теперь любовниках явно не располагали. — Я сказал, что у меня длительный отпуск по состоянию здоровья, и вообще. — А он? — Сказал, что пришлёт авианосец и гвардию Её Величества. — А ты? — Сказал, что мы будем отстреливаться. — Умница. Что то ещё? — Бенни написал, что ждёт нас. — Подождёт. У него там полно помощников. Опять же, твой любимчик Эндрю… — лёгкая провокация. Совсем лёгкая. Но и на неё ангел капризно надул губы. — Он не мой любимчик. Иногда ты меня просто бесишь… — Мммм… только иногда? Что ещё? Ангел вздохнул. — Ещё Фергюс. О, по этому поводу волноваться не стоило. Недолго пообщавшись с ним в больнице, Дин пришёл к выводу, что Кроули мужик стоящий и серьёзный, вопреки первому мнению. Уже тогда они всё меж собой и решили. — И что он? — А, то есть к нему ты меня не ревнуешь?! — взерепенился ангел. — Интересно, почему? О чем вы с ним сговорились за моей спиной?! — Ни о чем. Так что он? — Не скажу! — Не скажешь? — Нет. Дин легонько подул на чёрный завиток на виске ангела и тот смилостивился. — Спросил как я себя чувствую. И, дословно: Передай своему жеребцу, что владеть бесценным сокровищем в одиночку бесчестно. — А по моему, даже очень честно. Что моё, то моё. — Значит, я твоя собственность? — Угу. — А меня ты спросил? Назревал очередной скандал, с битьем посуды и обвинениями. Который, несомненно, закончится сумасшедшим, жарким сексом. Со стонами, взаимными мольбами о прощении, громкими вскриками и признаниями в бесконечной любви. Но, пока что, хотелось тишины и покоя. А потому, Дин взялся неспешно успокоительно целовать ангельское запястье. От полустертой татуировки чувака с крыльями, спускаясь к локтю по тонкому розовому шраму. Кас молчал и было в этом молчании что то… — Знаешь… …о Боже… — внутренне застонал Дин. …скандала не избежать. Завёлся с полоборота. — Я пожалуй, набью сюда рукав… — с мстительным наслаждениием заявил брюнет. Допил колу и бросил бутылку на песок. … скандал так скандал… — Нет. — целуя локтевой сгиб. — Что значит, нет? — Нет, значит, нет. — Обоснуй. — Без обоснуев, нет. Ну не может же он сказать… как то это по бабски, что ли… что тонкий, едва заживший шрам, делит жизнь Дина, точно так же как он делит маленького, нарисованного ангела, напополам. На «до» сумасшедшего, шального, бедового Каса и «с» ним. Было бы кощунством лишиться этого символа. Кас вырвал руку и, поднявшись на колени, развернулся к любовнику. Глаза его сверкали праведным гневом, а ветер трепал всклокоченные на макушке волосы. — Терпеть не могу, когда ты ведешь себя как собственник! — острый палец ткнул Дина в лицо. — И делаешь ты это нарочно, чтобы я бесился! — Думаешь? — Дин скосил глаза на палец, маячивший у него перед носом. Очень хотелось его цапнуть. — Я знаю! — Кас вскочил на ноги и занёс правую, чтобы перешагнуть через Дина. Это он зря. Потому как Дин, ухватив за опорную, дёрнул её на себя, насколько возможно мягко опрокидывая взбешенного ангела навзничь. Тот жмурился от слепящего солнца, шипел и выдирался как дикая кошка, извиваясь всем телом. Но, не тут то было. Крепким, но аккуратным захватом Дин удерживал его руки над головой, бёдрами впечатывая бёдра в песок. Вырывайся сколько влезет, Дин сильнее и весит больше. — Деспот, узурпатор, тиран! Господи… Как же он обожает эту взбалмошную и непокорную сучку! Душу? Легко! Жизнь? Без вопросов! Хоть сейчас. — Слезь с меня! Ненавижу! — Что? — еле слышно произнес Дин, приподнимая брови. И ангел поняв, что ляпнул лишнего, встревоженно притих. Глаза в глаза. — Я сказал… — он сглотнул. — …слезь с меня. Дин усмехнулся и приблизив лицо к лицу Каса, шепнул в приоткрытые, влажные, пахнущие вишневой колой губы. — А я сказал… заткнись. _____________ Продолжение - На службе Его Величества.