Ссора на пустом месте

Кабинет фюрера в отсутствие своего хозяина повидал, конечно, всякое. Но так стёкла в нём никогда ещё не дрожали. А ссора действительно произошла буквально на пустом месте.   – Да что ты бешеный-то такой сегодня? – проворчал Эдвард, неодобрительно косясь на Рассела. – Пошутить нельзя уже…   – Нечего шутить, когда я не в настроении, – мрачно отрезал тот, взмахивая полами халата и возвращаясь к своим пробиркам.   – Ну, знаешь ли, у тебя на лбу не написано, когда у тебя плохое настроение…   – У меня постоянно плохое настроение. Отстань уже.   – Я даже не начал приставать. И вовсе не постоянно. Вчера вечером ты вполне себе злоехидничал на тему моего пристрастия к сосискам с вареньем. А сегодня…   – А сегодня Я ТЕБЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЯЗЫКОМ СКАЗАЛ – ОТСТАНЬ!   – Что вы орёте-то с утра? – Флетчер, только что вошедший в кабинет фюрера (ходил за новым халатом), озадаченно приподнял брови.   – Кого убивают? Что случилось? – вслед за своим лучшим другом в кабинет вошёл и Альфонс, составлявший Флетчеру компанию – бродить в одиночку по утреннему Штабу в воскресенье было скучно и грустно, а так хоть была возможность поболтать и развлечься.   – Да ничего не случилось, просто у тебя, Флетчер, брат слегка не в адеквате, – Эд закатил глаза и направился к своему столу, где высилась стопка неразобранных документов, из-за которых фюрер и попросил молодёжь выйти на работу в их законный выходной. – Огрызается без повода. Ладно бы я ещё шутил в его адрес. Так нет же. Ал, пойдём сегодня после работы в галерею? Там, говорят, выставка современного искусства – хочу посмотреть, как люди с ума сходят.   – Если ты хочешь, я с удовольствием, – Альфонс улыбнулся, махнув Флетчеру рукой и усаживаясь за свой стол рядом с братом – стопка-то предназначалась им двоим, а не одному Эдварду. – Кубизм – это интересно, думаю, тебе даже понравится. Флетчер, Рассел, а вы с нами не хотите?   – Я бы и рад, да не могу, – Флетчер с сожалением развёл руками, косясь на ворох медицинских карточек за своим временным столом. Временным потому, что основной и постоянный находился в медкабинете, но работать в пустом Штабе в одиночку не улыбалось никому из четверых молодых людей, поэтому Трингамы просто частично переносили нужные им вещи сюда. – Меня сегодня после работы дома ждут саркомастигофоры – по моим подсчётам, у них к вечеру должны вылезти новые жгутики, а я давно хотел вживую увидеть, как они это делают… боюсь пропустить.   – Чокнутый микробиолог, – беззлобно проворчал Эдвард, ставя закорючку на очередном договоре. – Ну да, сарко… самти… короче, эти твои форы – это, конечно, важно, так что ничего страшного.   – Конечно не страшно, – Ал потянулся, с довольным видом глядя в окно. – Можем просто завтра после работы же пойти погулять в парк. А на среду есть билеты в театр. А во вторник надо будет в библиотеку смотаться – у них новый завоз. А потом…   – А можно вы будете обсуждать свою очень весёлую жизнь не сейчас, а тоже после работы? – ни с того ни с сего злобно процедил сквозь зубы Рассел, отмерявший дозу какого-то порошка для очередного эксперимента.   Пауза.   – Извини, не буду больше мешать, – Ал виновато пожал плечами и опустил глаза в пакт о паритете технического оборудования Аместриса и Аэруго.   Если младший Элрик отреагировал на просьбу Рассела совершенно спокойно, то Флетчер в недоумении покосился на своего брата. Похоже, Эд прав, и старший Трингам действительно встал не с той ноги… Молодой доктор поджал губы, но не сказал ни слова и занялся разбором своих бумажек. Если директор Центральной лаборатории действительно разозлён, то лучше его не трогать – это он как младший брат Рассела отлично знал.   Разумеется, всё ещё оставался один человек, который на грубость не собирался отмалчиваться. Он и не стал.   – Может, вы для начала перестанете хамить, майор Трингам-старший? – Эд поднялся из-за стола и угрожающе хрустнул костяшками.   – Я и не хамил, полковник Элрик, – Рассел довольно круто развернулся, скрестив на груди руки. Его взгляд не предвещал ничего хорошего. – Я просто считаю, что на работе следует заниматься работой, а не болтовнёй.   – Да? – Эдвард издевательски приподнял брови, тоже скрещивая руки на груди. – Вчера вы были совершенно противоположного мнения. Да и позавчера. И три дня назад. И…   – Эд, перестань, ничего он такого не сказал, – тихонько вмешался Альфонс, предупреждающе дёрнув брата за китель.   Но тот полностью проигнорировал этот жест.   –… и, я думаю, не вам бы указывать старшим по званию, как себя вести, – ядовито закончил Эдвард.   А может, это было и не ровное место – потому что старший Элрик, сам того не понимая, наступил на самую больную мозоль.   Глаза у Рассела полыхнули таким ледяным огнём, что даже Флетчер, решивший в этот момент взглянуть на спорщиков, вздрогнул и машинально отодвинулся на стуле назад, поближе к стене. Ал сглотнул – ему явно стало не по себе. А Эд – Эд просто растерялся. Но сказать ничего не успел.   – Да, не мне бы, господин полковник, это вы верно заметили, - Рассел сощурился. – Кто я вообще такой, чтобы что-то указывать их величествам?..   – Братик, ты что такое говоришь?.. – Флетчер, оправившись от первого шока, тоже привстал из-за стола.   – Говорю, что есть, – старший Трингам, не мигая, смотрел в растерянные карие глаза Эдварда, и в его голосе не звучало ничего, кроме оскорблённой гордости и задетого самолюбия. – Как я вообще смею мешать их светлейшествам наслаждаться всеми радостями жизни? Моё дело как холопа смиренно сидеть в своём кабинетике и заниматься своими экспериментиками, пока господин полковник и господин подполковник изволят гулять!   – Рассел, да что ты вообще… – начал было Флетчер, круглыми глазами таращась на брата (он вообще уже перестал понимать, что происходит), когда Эд жестом остановил его, подняв ладонь.   – Ты, часом, ничего наркотического вчера не трансмутировал, а, Блистательный товарищ? – голос Эда звучал спокойно, хотя в нём явно сквозила обида. – Иначе я объяснить этот твой бред не могу. Тебя-то кто за экспериментами сидеть заставляет? Пошёл бы да погулял, с нами или один…   – Какой вы простой, господин полковник, пошёл бы погулял! – Рассел без предупреждения со всего маху стукнул кулаком по столу. Пробирки жалобно звякнули. Флетчер чуть не подпрыгнул от неожиданности. Ал испуганно покосился на Эда. Эд сжал кулаки, но старший Трингам – который, оказывается, был уже не просто разозлён, а дошёл до эмоциональной точки невозврата – продолжил, с каждой фразой говоря всё громче и громче, под конец переходя на крик: – Может, у вас так и принято. Конечно, делу время, потехе час, это всем известно. Да вот только меня это никак не касается. У меня работа горит. Она по жизни горит, но кого это волнует? Да никого, Уроборосс побери, никого! Я по жизни вкалываю без выходных, каждый грёбаный день, по 18 часов в сутки, потому что, блядь, привык! Привык, потому что по жизни всегда так было! Мне всегда приходилось гнуть спину, просто чтобы выжить! ЖИТЬ-ТО ХОТЕЛОСЬ, ЕСТЬ ТОЖЕ, У МЕНЯ ЕЩЁ И МЛАДШИЙ БРАТ БЫЛ И ЕСТЬ, И НИКОГО НИКОГДА НЕ ВОЛНОВАЛО, ХОЧУ Я ИЛИ НЕТ, МОГУ Я ИЛИ НЕТ, ВСТАЛ И ПОШЁЛ РАБОТАТЬ!!! НО ТЕБЕ-ТО ОТКУДА ЗНАТЬ, ЧЕРЕЗ ЧТО Я ПРОШЁЛ, ЧТОБЫ ОКАЗАТЬСЯ ЗДЕСЬ?! ТЫ НЕБОСЬ СЧИТАЕШЬ, ЧТО Я ЗДЕСЬ ТОЛЬКО БЛАГОДАРЯ ТЕБЕ И ТВОЕМУ БРАТУ – БЛАГОДЕТЕЛИ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, КАКИЕ!   – Братик, прекрати немедленно, что ты несёшь?! – крикнул Флетчер едва ли не со слезами в голосе, умоляюще глядя на Рассела.   –  А ТЫ, ФЛЕТЧЕР, НЕ ЛЕЗЬ, ТЕБЯ НЕ СПРА… – Рассел мотнул головой, но на этот раз уже его прервал Эдвард.   – ОТКУДА Я ЗНАЮ?! ДА ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, ОТКУДА МНЕ ЧТО-ТО ЗНАТЬ О ТОМ, ЧТО ТАКОЕ В ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ ОСТАТЬСЯ БЕЗ РОДИТЕЛЕЙ С ОДНИМ МЛАДШИМ БРАТОМ НА РУКАХ! – Эд тоже размахнулся и с такой силой впечатал стальной кулак в стол, что дерево буквально проломилось. Ал вынужден был тоже отскочить к стенке, как и Флетчер, в ужасе глядя на своего старшего брата. – ОТКУДА ЖЕ МНЕ, ТВОЮ МАТЬ, ЗНАТЬ ТАКИЕ ВЕЩИ?!   – У ВАС БЫЛИ ТЕ, КТО О ВАС МОГ ПОЗАБОТИТЬСЯ! – Рассел свирепо смотрел в лицо уже такому же разъярённому, как и он сам, другу. – БЫЛИ – И ТО, ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ, ЭТО БЫЛ ВАШ ВЫБОР! И ВАШ ВЫБОР БЫЛ УЙТИ, НИКТО ВАС НЕ ЗАСТАВЛЯЛ, ТЫ НЕ РИСКОВАЛ НИЧЕМ КРОМЕ СЕБЯ САМОГО! ДАВАЙ, РАССКАЖИ МНЕ, КАК ТЕБЕ БЫЛО СЛОЖНО – ТЕБЕ ВЕДЬ ДАЖЕ НЕ НУЖНО БЫЛО КАЖДЫЙ ВЕЧЕР ЗАСЫПАТЬ С МЫСЛЬЮ, ЧТО ЗАВТРА НЕ ТОЛЬКО ТЕБЕ, НО И ТВОЕМУ БРАТУ БУДЕТ НЕЧЕГО ЕСТЬ!   То, что начиналось как обычная ссора, зашло уже слишком далеко. Это были глубинные запретные вещи.   – Я ЗАСЫПАЛ С МЫСЛЬЮ, ЧТО Я ЛИШИЛ МОЕГО БРАТА ВОЗМОЖНОСТИ СПАТЬ И ИСПЫТЫВАТЬ ГОЛОД, ЧТО ДОСТУПНО КАЖДОМУ ГРЁБАНОМУ ЖИВОМУ СУЩЕСТВУ НА ПЛАНЕТЕ! – Эд раскраснелся – он кричал так, что в кабинете дрожали стёкла.   – ЭТО БЫЛ ТВОЙ ВЫБОР И ТВОЯ ВИНА!   – МОЙ ВЫБОР?! ОТКУДА Я ЗНАЛ?!   – НЕЗНАНИЕ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ НЕ ОСВОБОЖДАЕТ! А ТЫ ЕЩЁ И ИМЕЛ НАГЛОСТЬ МНЕ ЧИТАТЬ ПРОПОВЕДИ! – щёки Рассела пошли бордовыми пятнами.   – ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ?!.. – Эд, буквально задыхаясь от злости, метнулся к старшему Трингаму – и не миновать было бы потасовки, если бы Ал вовремя не поймал своего старшего брата за руку и не притянул к себе, обнимая со спины и не позволяя ему двигаться. – АЛЬФОНС, ОТПУСТИ МЕНЯ НЕМЕДЛЕННО!   – Эд, успокойся, прошу тебя, не кричи… – севшим голосом попросил Ал, ещё сильнее сдавливая Эда в объятиях. – Пожалуйста, не надо, вы оба перешли все границы…   – МЫ ПЕРЕШЛИ ВСЕ ГРАНИЦЫ?! МЫ?! МЫ ПРОСТО РЕШИЛИ ПОГОВОРИТЬ НАЧИСТОТУ! – истерично хохотнул Рассел. – ХВАТИТ УЖЕ РАЗЫГРЫВАТЬ ИЗ СЕБЯ НЕСЧАСТНОГО, ЭДВАРД, – У ТЕБЯ ВСЕГДА БЫЛ ВЫБОР! ДАЖЕ СЕЙЧАС – СЕЙЧАС ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ, ПОТОМУ ЧТО СЧАСТЛИВЫЙ ЧЕЛОВЕК!   – А ТЫ, БЛЯДЬ, ТАКОЙ НЕСЧАСТНЫЙ!   – Я, В ОТЛИЧИЕ ОТ ТЕБЯ, ПРОШЁЛ ЧЕРЕЗ ТАКОЕ, ЧТО ТЕБЕ И НЕ СНИЛОСЬ! Я ПРОШЁЛ ЧЕРЕЗ ВСЕ КРУГИ АДА!   – А Я, ПО-ТВОЕМУ, НА РАЙСКОМ ПЛЯЖЕ НА ПЕСОЧКЕ КОКТЕЙЛИ ПОЛЖИЗНИ ПОПИВАЛ ЧТО ЛИ?!   – Да прекратите же вы мериться страданиями! – Флетчер, надрывно всхлипнув, кинулся к брату, схватил его за плечи и с силой встряхнул, насколько ему, маленькому и хрупкому в сравнении с Расселом, хватило сил. – Братик, хватит, замолчи!   – ЭТО ВСЕГДА БЫЛ ТВОЙ ВЫБОР! – Рассел продолжал кричать, не обращая внимания на младшего. Правда, он уже заметно хрипел, но останавливаться пока не собирался. – ТВОЯ СУДЬБА ВСЕГДА ЗАВИСЕЛА ОТ ТЕБЯ САМОГО! МЕНЯ НИКОГДА НИКТО И НИ О ЧЁМ НЕ СПРАШИВАЛ, МЕНЯ ВСЕГДА СТАВИЛИ ПЕРЕД ФАКТОМ! ТЫ СТРАДАЛ ПОТОМУ, ЧТО САМ ВЫБРАЛ ЭТОТ ПУТЬ, А Я – ПОТОМУ, ЧТО У МЕНЯ НЕ БЫЛО ВЫБОРА! У ТЕБЯ ВСЕГДА БЫЛ ТЫЛ, ВСЕГДА БЫЛИ ТЕ, КТО ГОТОВ ПОМОЧЬ – НИ У МЕНЯ, НИ У ФЛЕТЧЕРА НЕ БЫЛО НИКОГО, МЫ ВСЕГО ДОБИВАЛИСЬ САМИ, В ОДИНОЧКУ! И СЕЙЧАС – СЕЙЧАС! – ТЫ ВНОВЬ ИМЕЕШЬ НАГЛОСТЬ ВЕСТИ СЕБЯ ТАК, СЛОВНО… СЛОВНО Я ТЕБЕ ЖИЗНЬЮ ОБЯЗАН! СЛОВНО Я САМ – НИЧЕГО НЕ СТОЮ! А МОЖЕТ БЫТЬ, Я И ПРАВДА – НИЧЕГО НЕ СТОЮ?!   После этого истеричного выкрика в кабинете повисла звенящая тишина. Эд теперь молчал. Он потерянными глазами смотрел исподлобья в лицо Расселу, в последних словах которого только совсем идиот бы не услышал затаённой адской боли. Флетчер выпустил плечи брата и теперь стоял рядом, испуганно и растерянно заглядывая ему в лицо. Ал, по-прежнему держащий Эда, немного ослабил хватку и низко опустил голову. Сам Рассел тяжело дышал, с вызовом – и как будто… отчаянием? – глядя в потухшие глаза своего лучшего друга. Лучшего ли теперь?.. Друга ли теперь?.. Эмоции и адреналин понемногу, совсем понемногу, но всё же начали отступать. Старший Трингам чувствовал, что совсем скоро ему станет мучительно стыдно за то, что он сейчас сделал, но пока что он старался не думать об этом моменте.   – Никогда. Слышишь, Рассел? Никогда я к тебе не обращался так, словно ты ничего не стоишь, – тихо, едва ли не шёпотом, тем более странным и жутким, что он раздавался в кабинете как эхо недавних криков, ответил Эдвард. Глаза у него слезились, но он не моргал и не отводил их от синих глаз друга. – Я всегда считал тебя равным. Я говорил с тобой всегда на равных. И я никогда… никогда не думал, – он болезненно сглотнул, – что ты можешь быть… такого мнения о своей работе, – пауза. – Я помогал тебе потому, что всегда считал, что ты достоин большего, чем то, что вы – ты и твой брат – получали от Вселенной, – пауза. – Я ведь тоже алхимик. И я верю в закон… равноценного обмена.   – А я не верю, – так же тихо и всё ещё зло ответил ему Рассел после непродолжительного молчания, криво усмехнувшись. – Не верю. С тех самых пор, как ты пропал. Кому-то достаётся всё. Кому-то ничего. Тебе, в конечном счёте, досталось всё. Но ты пытаешься играть в благородство и с барского плеча поделиться этим с обездоленными, – пауза. У него тоже начинали слезиться глаза, но он упрямо смотрел в карие глаза Эда. – Ну что ж. Я действительно должен сказать спасибо… и, пожалуй, заткнуться, – он всё же опустил веки и вдруг истерично хмыкнул. – Теоретически я мог бы, как средневековый дворянин, написать просьбу об увольнении и уйти в закат. Но мы же взрослые люди двадцатого века. Это было бы как минимум глупо, как максимум – неправильно по отношению к Флетчеру, потому что лишать его хорошего места, где его мозг не будет пропадать, я не имею права.   Рассел не видел, но Флетчер на этих словах вздрогнул, отступил на шаг и весь сжался, обхватив себя руками.   – Так что… – Рассел вновь бросил на Эда быстрый взгляд исподлобья, усмехнулся и, не глядя, сунул несколько пробирок в карман своего белого халата. – Это всё равно прозвучит пафосно и глупо, но всё же – считай, что этого разговора не было. Я больше никогда об этом не заикнусь. Да и вообще – не буду мешать. Прошу прощения за превышение нормального уровня шума, – он передёрнул плечами, развернулся и направился к двери, ведущей в коридор.   – Братик… – Флетчер нерешительно протянул ладонь в направлении старшего.   Но тот уже вышел – и даже не хлопнул дверью, а аккуратно её за собой закрыл.   Альфонс медленно разжал руки, отступил назад, прижался спиной к стене и измученно прикрыл веки.   Эд остался стоять на месте, в свою очередь низко опустив голову. У него, как и у Рассела, тоже был взрывной характер. Но гнев Эдварда отступал быстрее, чем гнев его лучшего друга, и теперь старший Элрик остался один на один с тяжёлыми мыслями, что… что ведь, по факту, Рассел говорил правду. Да, на повышенных тонах, да, срываясь на крик, да… но правду. Как её видел сам старший Трингам. И Эду было сейчас больно и страшно думать, что его первый и единственный настоящий лучший друг всё это время считал, что Эд относится к нему… снисходительно? Свысока?..   Старший Элрик сглотнул. Если это действительно так, то он, Эдвард, сам виноват в этой ссоре. Как можно было всё это время быть таким нечутким и безразличным к человеку, с которым торчишь бок о бок сутки напролёт?..   – Простите.   Элрики – оба, и Альфонс, и Эдвард – удивлённо подняли головы.   Флетчер стоял перед их столом. Кулаки сжаты до побеления костяшек – похоже, от нервов, – синие глаза смотрят прямо, губы дрожат, будто младший Трингам вот-вот заплачет.   – Простите, пожалуйста. Рассел это не со зла, я точно знаю, – Флетчер действительно, судя по голосу, изо всех сил старался не расплакаться. – Он… он не думает, что говорит, когда очень разозлён. И даже… даже говорит совсем не то, что думает, – он шмыгнул носом. Предательская слезинка всё же покатилась по щеке, но Флетчер поспешно вытер её рукавом халата. – Честно. Я не оправдываю брата. Он очень нехороших вещей наговорил. Но пожалуйста, поверьте… один раз, когда он тоже был в гневе, он кричал, что ненавидит алхимию, отца и… и вообще весь мир. Но это же неправда, – младший Трингам судорожно вздохнул и повторил: – Пожалуйста, простите. Вы же… вы же наши… друзья, – он всё-таки сдавленно всхлипнул, но тут же раздражённо тряхнул головой. – У нас нет никого ближе вас. И… Эд, я точно знаю, – Рассел тобой очень дорожит. Простите. Пожалуйста, простите.   Ал молча подошёл к другу, наклонился и обнял его за плечи. Он заметил, как Флетчер споткнулся на фразе «наши… друзья», и догадался, что после произошедшего младший Трингам отчаянно боится, что на дружбе придётся поставить крест.   – Всё хорошо, Флетчер. Всё в порядке, – Альфонс теперь чувствовал, что друга мелко потряхивает. – Мы оба тебе верим. И я знаю, о чём ты говоришь. Я сам могу сгоряча гадостей наговорить. Очень несправедливых и мерзких. Эд вот точно знает…   – Я знаю, что у тебя это бывает крайне редко, потому что тебя ещё надо умудриться вывести из себя, а вот я сам вспыхиваю быстрее сухого пороха, – Эд обошёл стол (который, кстати, пора было чинить) и, грустно улыбаясь, положил одну ладонь на плечо Алу, другую – на макушку вздрагивающего (всё-таки расплакался) Флетчера. – Поэтому, конечно, я понимаю, Флетчер. Я сам сейчас много нехорошего наговорил. Я тоже очень виноват. Не нужно так переживать. Я потом поговорю с Расселом и всё будет в порядке, вот увидишь. Обязательно. Он ведь мой лучший друг.   Флетчер явно выдохнул, и Ал, тоже улыбаясь, добавил:   – Вы оба – наши лучшие друзья. А лучшие друзья должны иногда ссориться. Иначе кто же будет говорить в лицо объективные гадости?   Судя по немного истеричному приглушённому смеху Флетчера куда-то в район аксельбанта на кителе Ала, это заявление окончательно убедило младшего Трингама, что всё будет хорошо.