Ссора на пустом месте

Есть причуды у каждого гения –

Их понять не под силу простому уму.

Тебе стоит набраться терпения,

Если хочешь быть близок ему.

 

Перепады его настроения

И стремление делать назло –

Не дойти бы до точки кипения…

Нужно просто набраться терпения

Тем, кому рядом с ним быть повезло.

"Повезло", рок-опера "Икар"

– Авиценна, я зайду?.. – Ал нерешительно наклонил голову. Но ему жизненно необходимо было сейчас поговорить с Флетчером, поэтому он постучал ещё раз. – Флетчер, ау, ты здесь?.. – он тряхнул головой и зачем-то – видимо, интуиция сработала – заглянул внутрь. Да так и всплеснул руками, выронив папку, листки из которой разлетелись по всему полу кабинета. – Флетчер, что такое?! Что случилось?   Младший Трингам поспешно отвернулся, чтобы Альфонс не видел его лица. Он по-прежнему сидел на полу, обхватив себя руками, и пока что безуспешно пытался взять под контроль рвущиеся из грудной клетки рыдания.   – Ал… Прости… извини… я сейчас… – младший Трингам спрятал лицо в ладонях. Надо успокоиться. Нельзя же на людях!.. Даже если это лучший друг. – Прости, дай мне минутку… не смотри, я просто… я справлюсь… подожди немножко…   Альфонс не стал дослушивать. Он предусмотрительно щёлкнул замком (понятное дело, что сейчас пациентов практически нет, заболевшие обычно приходят часов так до трёх, но вдруг появятся? А Флетчеру явно не до приёмов), молча прошёл прямо по листкам, не обращая внимания, что на проектах международных договоров отпечатываются следы его туфель, опустился на колени перед другом и крепко обнял его.   – Не извиняйся. Плачь. Легче будет. Я рядом.   Флетчер вцепился в погоны на плечах Альфонса, низко опустил голову и взахлёб, в голос, как маленький, разревелся. Почему, ну почему такого никогда не говорил Рассел?..  

***

– Как ты? – Ал гладил Флетчера по макушке. – Живой?..   – Не очень, – чистосердечно ответил тот, прикрывая глаза и обессиленно прижимаясь щекой к плечу друга. – Кажется, я израсходовал всё, что было жидкого в моём организме…   – Ну, как известно, меньше выведется в другом виде, – пошутил Альфонс. – Воды принести?   – Если тебе не сложно…   – Не сложно, только сначала надо тебя нормально усадить.   – Правильно, нечего на полу сидеть, совсем брюки в лужах промочим…   Младшие в унисон хихикнули – Ал с облегчением, Флетчер ещё немного судорожно. Младший Элрик перекинул руку друга через плечо, обнял его за талию и фактически донёс Флетчера до кушетки.   – Спаси-ибо, – тот устало приоткрыл глаза и измученно улыбнулся.   – Да брось, нашёл за что благодарить, – Альфонс набрал из графина воды в стеклянный стакан, вернулся и примостился рядом с Флетчером. – На, держи… нет, не держи, у тебя руки трясутся. Просто пей – я придержу.   Флетчер, чуть-чуть постукивая зубами о край стакана, который Ал в самом деле крепко держал, жадными большими глотками выпил всю прохладную воду – так, что под конец даже закашлялся.   – Тихо-тихо, спокойно, за тобой никто не гонится, – Альфонс несколько раз хлопнул друга между лопаток и, убедившись, что тот нормально дышит (хотя всё ещё тихо судорожно вздыхает), отставил стакан в сторону. Немного посидев так, Ал чуть-чуть подвинулся в бок и осторожно приобнял Флетчера за плечи. – Лучше?   – Ага. Намного. Спасибо, – тот немного сполз, чтобы было удобнее (но не сильно – в этом не было необходимости), и устроил голову на плече Альфонса. – И что бы я без тебя делал…   – Хлестал бы успокоительные литрами, наверное, – без всякого осуждения, очень мягко проворчал Ал. И тише серьёзно спросил: – Я могу спрашивать или мне просто побыть рядом?   – Да можешь и не спрашивать – так расскажу, – Флетчер тяжело вздохнул, вновь опуская припухшие от слёз веки. – Просто… у меня слишком хорошее воображение, – пауза. – Я достал карточку Рассела. Решил перечитать про эту двухмесячную болезнь. Вроде всё хорошо… ты знаешь, я иногда листаю старые истории болезней, чтобы подумать над методами лечения, – судорожный вздох. – Но вышел на минутку. Возвращаюсь – а тут Рассел сидит… читает, – пауза. – Я не знаю, что пошло не так. Мы немного поговорили… Помирились вроде. Всё было хорошо. А потом он ушёл – и я… – Флетчер всхлипнул. Альфонс крепко стиснул его плечо. – Я просто… Ал, так плохо и так страшно было – я никогда настолько в красках по-человечески это не вспоминал… Понимаешь… – секунда на вдохнуть. – Когда я как врач читаю, я словно не чувствую ничего. Только думаю. А тут… почему-то вышло наоборот… я даже сделать ничего не успел, даже мысли не мелькнуло – сразу как будто туда перенёсся… – совсем уже еле слышно: – Знаешь… я никогда… никогда такого ужаса не испытывал… как тогда… и сейчас…   – Всё хорошо, Флетчер, – Ал, недолго подумав, снова принялся гладить друга по растрёпанным светлым волосам. Тот притих и, кажется, понемногу расслаблялся. А Альфонсу именно это и было нужно. – Всё хорошо, – негромко, ласково повторил он. – Это всё в прошлом. Ты просто умница. Ты всё сделал тогда правильно и правильно делаешь сейчас. Мы с Эдом это точно знаем, - он позволил себе мимолётную улыбку. – Эд вообще, по-моему, близок к тому, чтобы начать на тебя молиться, после последней-то операции… И Рассел тоже знает. Отлично знает. Даже если ты и делал что-то не так, именно твоими усилиями твой брат сейчас жив и здоров. Ты лучший на свете врач, Флетчер. Настоящий гений. И мы действительно тебя очень любим и тобой гордимся.   – Ну вот зачем же ты меня опять до слёз доводишь? – пробормотал младший Трингам, чувствуя, что по щекам опять пролегли предательские мокрые дорожки.   – Я не довожу – просто ты не умеешь принимать настоящую похвалу и от этого страдаешь, – Альфонс тяжело вздохнул. – Я ничего не преувеличил – мне это не нужно. А правда… Скорее даже истина – она одна и говорит сама за себя.   – Фу, Ал, ты такой пафосный…   Они коротко рассмеялись.   – Нет, я серьёзно, – Ал пожал плечами. – Ты вот говорил, что Эд и Рассел – два сапога пара… но ведь и вы с Расселом тоже. Мы уже не раз вам говорили, что вы оба гении.   – Слишком громкое это слово, Ал, которое надо оправдывать, – Флетчер сел ровно и опустил голову. – Брату для этого ничего не нужно делать – он действительно гений. Все это с детства знали. А я… что я, – он разжал ладони и взглянул на них. – Я просто делаю свою работу. Трудолюбия мне не занимать, это правда, этому меня тоже брат научил. Любви к своему делу тоже. Но гениальность – это какой-то другой уровень, и я…   – И ты так же гениален поэтому, как и Рассел, – Альфонс мягко улыбнулся. – Гениальность не абстракция, которая снисходит на человека как дар. Это и есть любовь к своему делу, помноженная на трудолюбие. Ну, и ещё приправленная щепоткой таланта, – он дружески легонько пихнул Флетчера в бок. – А у вас обоих не щепотка, а воз и маленькая тележка. Поэтому просто смирись уже, что вы оба гении. Ничего тут не попишешь и никого ты не переубедишь. Это, кстати, всё объясняет.   – Что – объясняет? – Флетчер, хмыкнув, удивлённо покосился на друга.   – Ну как что? – Ал убрал руку с плеча Флетчера и начал загибать пальцы. – Вашу обоюдную любовь к хаосу – раз. Ваши перепады настроения, из которых и следуют ваши последние ссоры между собой и с нами с Эдом, – два. Стремление делать назло и иногда вопреки – три…   – Извини, что я и на тебя сегодня утром успел сорваться, – Флетчер покраснел и, взобравшись на кушетку уже с ногами, обхватил колени. – Мне стыдно было, тем более из-за такой ерунды. Тем более ты в той ситуации вообще не при чём был.   – Да я и не обижался же, ну, – Ал закатил глаза – не переубедишь, – но Флетчер продолжил:   – А назло… но ведь это не то что назло, понимаешь, – он поджал губы. – Тут скорее спортивный азарт включается. Нам с братом слишком часто говорили, что мы что-то не сможем, чтобы мы не привыкли делать многое вопреки. А с другой стороны… ведь мы с тех пор, как познакомились с вами, назло стремимся делать только добро…   – Ну конечно, Авиценна, я понимаю, – Альфонс положил ладонь на плечо Флетчера. – Тебе не нужно оправдываться. Да и Расселу тоже. Эд вон ворчит за глаза, что, мол, у этих сумасшедших гениев вечно всё через пень-колоду, а проблемы решать нам… Но мы же искренне вами гордимся. И эта большая честь быть вашими друзьями – честное слово… чего ты так ехидно улыбаешься?   – Ах проблемы, значит, решать вам, а у этих сумасшедших гениев всё через пень-колоду? – Флетчер действительно лукаво ухмылялся, искоса поглядывая теперь на Альфонса. – Ну-ну, Ал…   – Чего это у тебя за «ну-ну» такое? – младший Элрик насупился и скрестил руки на груди. – Не понимаю, на что ты намекаешь!   – Да ни на что…   – Флетчер! Я разговаривать с тобой перестану!   – Ну так смотри, – Флетчер вытянул перед собой руку и тоже начал загибать пальцы. – Чего ты там про признаки гения говорил? Знач так. Раз – любовь к хаосу. Тебе напомнить, кто устроил переполох во всём Централе, когда «стало слишком скучно и захотелось побесить фюрера»?..   – Это была идея Эда! – обиженно запротестовал Альфонс. – Я его пытался отговорить, но ты же знаешь моего братца – упёртый, как баран!   – Н-да? А кто, извиняюсь, залез на крышу Штаба, заменил там флаг Аместриса на пиратский, а потом оттуда же сверху орал «ТРИНАДЦАТЬ ЧЕЛОВЕК НА СУНДУК МЕРТВЕЦА, ЙО-ХО-ХО, ФЛЕТЧЕР, ТАЩИ БУТЫЛКУ РОМУ!», тоже Эд что ли?..   – Я… я проспорил! – Ал, нахохлившись от безысходности, отвернулся.   – Ага, – Флетчер со скучающим видом потянулся. – Я заметил… по твоему раскаянию в содеянном… Между прочим, дорогой друг, мне пришлось фюреру соврать, что ты пьяный в стельку, чтобы он не докапывался – между тем, я точно знаю, что ты был трезв, как стёклышко, я проверил твою кровь, пока ты премило беседовал с Чарли в моём кабинете!   – Я не виноват, что этот твой скелет выглядит настолько дружелюбно! – буркнул Альфонс. Правда, уши у него заметно покраснели.   – Ал, ну кого ты пытаешься обманывать, а? – Флетчер, улыбаясь во все тридцать два, уже сам закинул руку Алу на плечо. – Любовь к хаосу у вас с Эдом тоже есть, только проявляется не как у нас в банальном беспорядке, а в бесстрашном авантюризме!   – Ох уж этот бесстрашный авантюризм… – тяжело вздохнул младший Элрик, подчёркнуто нехотя поворачивая голову к другу. Правда, уголки губ у него предательски подрагивали.   – А как это иначе назвать? – Флетчер пожал плечами. – Заметь, за Врата несколько раз мотались вы, а не мы, и два мира вдоль и поперёк исколесили тоже вы, а не мы, и ваша жизнь больше похожа на авантюрный роман и стимпанковое фэнтези разом, чем наша – наша больше семейную драму напоминает, только с элементами стёба…   – Да ну тебя, Флетчер! – Альфонс, наконец, не выдержал и рассмеялся.   Флетчер, довольный тем, что ему удалось поднять настроение другу, который поднял настроение ему, важно откашлялся и, снова вытянув руку перед собой, загнул второй палец.   – Итак, с разом мы разобрались. Теперь два. Перепады настроения. Мне напомнить, кто в пятницу подрался с братом за последний кусок молочной шоколадки, через пять минут рыдал у меня на плече со словами: «МНЕ ТАК СТЫДНО! ОН ПОДУМАЕТ, ЧТО Я ЕГО НЕ ЛЮБЛЮ! НО ЧТО, ЕСЛИ ОН МЕНЯ НЕ ЛЮБИТ?! ВЕДЬ ОН ТОЖЕ ЗАЖАЛ ШОКОЛАДКУ… ЖМОТ! НО Я ЕГО ЛЮБЛЮ! НО ОН МЕНЯ НЕ ЛЮБИТ?.. ФЛЕТЧЕР, Я ЛЮБЛЮ ТИРАНА!!!», а ещё через пять минут…   – Это была единоразовая акция! – в ужасе перебил его Ал, маша левой, свободной рукой – мол, заткнись, это было давно и неправда.   – Ага… – Флетчер запустил пальцы правой руки в вихры на своей макушке и с задумчивым видом уставился в потолок. – Да, ты прав… история с утюгом, которая произошла в понедельник, совсем про другое… происшествие с грецкими орехами с пятнадцатого числа тоже… А уж та прогулка, во время которой…   Договорить ему не удалось – Альфонс грёб друга в охапку, зажал ему рот и опасно прошипел:   – Ты знаешь слишком много, Авиценна ибн Флетчер. Тебе нельзя со мной ссориться. Иначе придётся тебя убить как опасного свидетеля. Ты вляпался, а я пострашнее любой мафии буду – из-под земли тебя достану. Ферштейн?   Флетчер промычал что-то неразборчивое, но явно ехидное, поэтому Ал, отпустив его, лишний раз толкнул друга локтем под рёбрами:   – Я вообще-то абсолютно серьёзно!   – Я в тебе не сомневаюсь, Ал, ты ж такой страшный, прям боюсь-боюсь… – фыркнул младший Трингам, поправляя воротник кителя.   – Вот и бойся!   – Вот и боюсь! А на чём мы остановились?   – Ты вроде что-то перечислял…   – А, точно, – Флетчер помотал головой, вспоминая мысль. – Значит, про наши с братом перепады настроения точно не тебе и Эду нам нотации читать, так что два. Три – ну знаешь, про стремление делать назло я вообще буду молчать! Потому что уж если мы делаем что-то назло, то твой, извиняюсь, старший родственник просто мастер в этом виде спорта!   – Ну тут и я спорить не буду, – Ал ухмыльнулся, вспоминая, как Эд буквально сегодня утром демонстративно наглухо застегнул китель и распустил волосы, когда фюрер всея Аместриса посмел скомандовать полковнику «снять чёртову куртку и завязать уже волосы», потому что на него, мол, даже смотреть жарко. Да уж, бунтарство – это фирменная Эдова черта… – Ну хорошо, допустим, в этом мы с вами тоже похожи. Так что ж из этого следует?   – А из этого, Ал, следует, – Флетчер опять широко улыбнулся. Глаза у него уже ясно и весело блестели, – что мы все четверо друг друга стоим. И не надо постоянно нам с Расселом твердить, что мы гении, когда вы с Эдом ничуть не хуже, а, наоборот, намного лучше нас.   – Ну вот не надо тут, – Ал густо покраснел. – Какие мы гении? Мы же просто…   – Стоп, – Флетчер поднял ладонь и укоризненно цокнул языком. – А теперь и я тебе скажу: чья бы, Ал, корова мычала по поводу неумения принимать комплименты!   После непродолжительной паузы Альфонс звонко рассмеялся, повернулся всем телом и крепко обнял Флетчера.   – Ой дурак ты, Авиценна… И Рассел тоже!   – А вы с Эдом – просто идиоты! – радостно заявил тот в плечо другу, обняв его в ответ.   – Как говорит великий фюрер, два алхимика – это сила?..   – Три алхимика – это мощь…   – А четвёртый рад помочь!   Весело хохоча в обнимку с Алом, Флетчер, наконец, почувствовал громадное внутреннее облегчение. И чего он себя, собственно, так накрутил-то?.. Действительно на пустом месте. И если уж он сам на чём-то споткнётся, рядом всегда есть три гения, которые не дадут упасть. А ещё солнце светит. И с Расселом они уже помирились.   – Ал, а пойдём сегодня все вчетвером на эту выставку – она ещё в городе?   – В городе, а как же – а чего это ты вдруг захотел?   – Мне срочно нужны культурные впечатления!   Пауза.   – То есть ты намекаешь, что в нашей компании у тебя впечатления только… некультурные?..   – Почему намекаю? Я об этом прямо говорю! Какие культурные впечатления в вашей компании, когда ты постоянно норовишь затянуть Эда в какой-нибудь тёмный угол, а он постоянно беспалебно лапает тебя за задницу?..   – АХ ТЫ…  

***

  Эд и Рассел, конечно, совершенно не ожидали, что их серьёзная и строгая беседа, сопровождавшая не менее строгий и серьёзный эксперимент, прервётся двумя громкими воплями «БРАТЕЦ!», после которых ошарашенному Эду (!) придётся удерживать рвущегося в бой Ала (!!) за локти, а прифигевшему Расселу – прикрывать собой шмыгнувшего за его спину хихикающего Флетчера…   – Знаешь, Блистательный товарищ… – выдохнул Эд, когда ему, наконец, удалось оттащить брыкающегося и матерящегося (!!!) Ала на безопасное расстояние от Трингамов и от всяких хрупких пробирок, –… я вынужден признать – если наши с тобой младший братья решили брать с нас пример, то нам точно пора что-то менять в своём поведении. Потому что теперь я им очень сочувствую…   – Однозначно, Удивительный политик, – Рассел, истерично посмеиваясь, вполоборота растроганно наблюдал, как Флетчер, уже отпустивший его плечи, деловито разглядывает свежетрансмутированные образцы с «типа профессиональным» видом комментируя, что он видит. На самом деле старший Трингам едва сдерживался от хохота, потому что вид у Флетчера был, честно признаться, «лихой и придурковатый» (повязка сбилась на бок и почти прикрывала младшему левый глаз, волосы, закономерно, растрепались во все стороны, халат напоминал видавшую виды в разных боях мантию волшебника), а комментарии звучали, конечно, глубокомысленно, но на самом деле были настолько абсурдными (в духе «А чё, у тебя фитонциды не кусаются? Круто – запиши мне рецепт!»), что Рассел в них отчётливо читал посыл «Братик, я нихрена сейчас не соображаю, подыграй, а то Ал меня съест!» – … Да, Флетчер, запишу, запишу, вон тот ещё, крайний зелёный образец посмотри… А нам, Эд, действительно надо что-то менять – а то четырёх психопатов фюрер не выдержит… я не знаю, как он двух-то терпит!   – Ну да, – Эд тяжело вздохнул. – Я тоже не понимаю, как можно тебя и Флетчера терпеть…   – ЧЁ СКАЗАЛ?!   Через пару минут, когда уже Эд прятался за хохочущим Алом, чтобы Рассел его не убил, Флетчер, из последних сил удерживая Рассела за локти, закатил глаза:   – Вот всё и встало на свои места… напомни-ка, Ал, что ты там говорил про перепады настроения?..