Тогда

— Стрим вроде хороший вышел, — произносит Хесус, потягиваясь и чуть не падая, забыв, что его удобное кресло занял другой стример. — Ага, — Братишкин зевает, нагло растекаясь по креслу и расслабляясь, пока Хес ютится на твёрдом стуле. — Только фанфики эти... — А что с ними? Судя по чату всем очень даже понравилось, — усмехается Губанов, убирая одеяло, которое было вместо подушки, и стул на место. — Да пиздец какой-то... Зачем люди это пишут? — хмыкает Вова, поднимая взгляд на Хесуса. — Фантазия их такова, если хотят, пусть пишут, тем более ты практически всегда снизу в таких произведениях, мне даже нравится, — смеётся парень, садясь на край небольшой кровати. — Ахуел, дядь? — А что? — усмехается Хес, снимая очки и немного поправляя башню. — Все признаки актива на лицо. — В этой уродской кофте ты даже девушку не подцепишь, не то что меня, — фыркает Володя, складывая руки на груди. — То есть я тебе не нравлюсь? А как же принимать все недостатки друг друга если любите? — улыбается Хесус, подходя к креслу и резко его разворачивая. — Какая любовь? — спрашивает Вова, нервно поглядывая на руки старшего, опирающиеся на подлокотники с двух сторон от него самого. — Самая обычная, — последнее слово переходит в шёпот, а Губанов наклоняется ещё ниже, находясь в паре сантиметров от лица младшего. — Ты чего это?... — говорить почему-то трудно, а взгляд мечется от губ к ясно-голубым глазам. — Я? — совсем тупой вопрос, но Хес только ухмыляется, кажется, ещё больше сокращая расстояние между их лицами. Братишкин должен упереться руками в грудь Губанова, оттолкнуть и перевести всё в шутку, но он может только сжимать собственные коленки и, совсем не соображая, поддаваться вперёд, чуть прикрыв глаза. Тёплые ладони с подлокотников перемещаются на бёдра Вовы, скрытые джинсовой тканью, мягко поглаживают, сжимая, заставляя Братишкина прерывисто выдохнуть прямо в губы старшего. — И всё-таки пассив именно ты, — хмыкает Хес, отодвигаясь от парня и убирая руки. Младший растерянно смотрит снизу-вверх, хлопает глазами и ещё сильнее сжимает собственные колени. — А ты ждал поцелуй? — Нихуя я не ждал, — практически шипит стример, отворачиваясь и доставая телефон, только вот не включает, а просто пялится на черный экран, нервно покусывая губы. Вова затылком чувствует горячее дыхание, а следом за ним губы, сухие, прижимаются за ухом, целуя. Парень вздрагивает, поворачивает голову, сталкиваясь нос к носу с Хесусом, приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но его гневную тираду прерывает Губанов, прижимаясь к пухлым губам младшего, прикусывая нижнюю и одну руку кладя ему на колено. Братишкин ошарашенно смотрит на Хеса, пока тот с закрытыми глазами продолжает целовать, ласково поглаживая парня по коленке. — Пиздец... — с придыханием произносит Володя, поднимая полные восхищения и непонимания одновременно глаза. — Доволен? — чуть ли не мурчит Хесус, поглаживая парня по щеке. Братишкин кивает, пытаясь незаметно натянуть кофту пониже, ёрзая на удобном кресле. — Только от поцелуя? — Хес улыбается, прикрывая рот ладошкой. — Заткнись, — Вова хочет встать с кресла и сбежать, хотя бы в ванную, а потом и из этой тесной квартиры, прихватив куртку. Но Хесус перехватывает его как только тот встаёт с насиженного места, шепчет что-то в затылок, от чего Володя весь мурашками покрывается и дышать начинает прерывисто, как только худые руки ниже перемещаются, на бёдра, прижимая к себе. Братишкин даже не сопротивляется, когда старший тянет его назад, усаживаясь вместе с ним на кровать, прижимается спиной к горячему Хесу, пока тот прижимается к холодной стене, позволяя младшему уместиться меж его ног. Мурчит что-то успокаивающее на ухо, расстёгивает кофту, забираясь руками под футболку и обводя пальцами ореолы сосков, вырывая из Вовиного рта хриплые вздохи. Одна рука остаётся под футболкой, продолжая теребить соски, а вторая тянется ниже, гладит живот и легко расстёгивает джинсы. Братишкин запрокидывает голову на плечо старшего, сжимая в кулаках края Хесовской кофты. Губанов нагло просовывает руку под бельё, обхватывая тонкими пальцами член Вовы, тут же слушая тихий скулёж со стороны парня. Ресницы у Володи подрагивают, он толкается в тёплую ладонь, двигая тазом и хватаясь за колени Хесуса. У него дрожат бёдра, внизу живота затягивается узел с каждым движением руки, тело раз за разом будто ток пробивает. — Хес... Ха, Хес! — у Братишкина в уголках глаз слёзы, слишком уж поцелуи Губанова обжигают, а шёпот только сильнее распаляет. Вова выгибается, тихо всхлипывает, когда Хес давит на яркую головку, размазывая предэякулят. Дразнить старший не собирается, ускоряет движения рукой, слушая ставшие слишком громкими стоны, от которых Володя чуть ли не задыхается. Стоны у Вовы такие искренние и красивые, лучше любой музыки. Губанов мягко прикусывает кожу на шее, оставляя бледно-красные следы, последний раз проводит ладонью по Вовиному члену и слышит самый яркий стон за сегодняшний вечер. Братишкина прошибает, по телу разливается тепло и волны удовольствия, пальцы приятно немеют, а голова тяжелеет, тело совсем расслабляется, и Володя сам что-то шепчет на ухо Хесу, который про своё возбуждение совсем забыл. Руку Хесус вытирает о влажные салфетки, которые в ящике нашёл. Застёгивает джинсы и снимает с Вовы кофту, которая только мешается. Они теснятся на кровати, Братишкин сонно благодарит старшего, обнимает и подставляет лицо под нежные поцелуи, под которые позже и засыпает, пока Губанов продолжает гладить его по тёмным волосам.

***

Хес совсем случайно ударился в воспоминания, зарывается пальцами в сейчас уже крашеные волосы, слушает тихое сопение у себя под боком и улыбается. Вова во сне всё такой же тихий и ласковый прижимается к Губанову, обхватывая руками худое тело. Хесус целует светлую макушку, гладит теперь уже крепкие плечи и проваливает в сон, забывая о нынешних проблемах хотя бы на время.