Марни на пути к морю

      Библиотека была на втором этаже. Там было много учебников, книг по науке и технике, лингвистике и естественным наукам, подшивок газет и журналов, пожертвованных нашими благодетелями. Был один огромный экземпляр Библии, которую вечно невозможно было достать, и которую сейчас листала Дебора, сидевшая в гнезде. Гнездом называли закуток в библиотеке, где можно было посидеть, не держа осанку и поджав ноги, потому что он единственный не просматривался воспитательницами от входа.       Дебора выглядела болезненной, словно что-то высасывало из неё силы, кроме этой болезненности ничего интересного в её внешности не было. Она совсем не была похожа на Верховную Жрицу с карты, которая пряталась у меня в рукаве. Я вытащила уголок карты и продемонстрировала Деборы, та бросила на меня беглый взгляд.       — Я рада, что ты нашла меня так быстро, — сказала она, обнажив в улыбке кривые зубы, — Марни.       То, что она назвала меня по имени, удивило меня. Нам ведь не полагалось знать имён. Но это было не самым удивительным.       — Три незабудки на окне означают нашу встречу ночью в северном углу. — Быстро сказала Дебора. — Угольки означают, что вскоре тебе передадут новость. Спасибо, что передала поручение от моей учительницы, — возвысила она голос, завидев в конце коридора воспитательницу, а потом добавила тихим шёпотом: — Об остальных знаках узнаешь потом.       Я взяла книгу для чтений и вернулась в класс.       От ощущения тайны и чего-то интересного, нового, кружилась голова. Я никогда не попадала в приключения, да и слышала о них редко. Откуда-то помнила, что много приключений есть в книге о мрачном графе Монте-Кристо, искала эту книгу в библиотеке и не нашла. Приключения — я не знала, каково это, и вскоре мне предстояло узнать.       Но весна всё сильнее входила в силу, зеленела трава под дубами в нашем маленьком садике, по ночам начинали распевать соловьи, мой сон всё чаще и подробнее показывал мне неизвестный особняк, а приглашения всё не было.       Лиза болела в лазарете, Жизель навещала её со скудными цветами, живущими в нашем саду — не чета тем, что родились в моих снах. В каждом из моих сновидений теперь появлялся старый особняк, не пускавший меня дальше холла. Дора нашла и съела яйца вяхирей, Сесиль всё чаще били указкой по рукам за внезапное творчество на полях, Мэг узнала от молочника о том, что в соседней деревне будет весенняя ярмарка и искала среди приходящих мальчиков бакалейщиков, зеленщиков и мясников того, кто взял бы наше вязанье и латунные ложки, а взамен принёс бы с ярмарки конфеты, книжки, гребни и бумагу. Нам запрещалось выходить за забор пансиона, и на внешний мир мы могли посмотреть только когда ходили в церковь во время редких приездов наших благодетелей. О том, чтобы пойти на ярмарку самим, не могло быть и речи.       И вот в один день, когда я почти забыла про Дебору, на окнах, выходящих на галерею, появились букетики из трёх голубых цветов.       Ночью я дождалась, пока заснут все, вплоть до Мэг, открыла прутиком защёлку окна, как тренировалась тайком весь день до этого. В лицо ударило душным запахом ночного сада. Я притворила за собой окно и побежала в северный угол сада, самый запущенный и заросший. Меня ждали.       — Я рада, что ты не испугалась, — сказала Дебора, восседавшая прямо на земле.       — З-здравствуй, — я неожиданно ощутила, как холоден ночной воздух и скрестила руки на груди — не то защищаясь от взгляда Деборы, не то пытаясь согреться, я и сама не понимала.       — Раз ты не испугалась, я расскажу тебе про ковен, моя новая младшая сестра.       Я замерла на месте. Слово «ковен» вызвало во мне настоящую бурю. Что-то странное, полузабытое, жившее во мне даже дольше воспоминаний о сиротском доме, а ведь до него я не могла вспомнить ничего, жившее на самой земле давно, может быть, всегда. Сестра? Чья сестра, если мы едва знакомы? Ковен? Что за ковен? Что это вообще такое, и почему так называется наше странное собрание?       — Так как, — продолжая смотреть на моё удивлённое лицо, говорила Дебора, — думается мне, ты не знаешь или не помнишь о ведьмах ничего, позволь, я расскажу тебе всё с самого начала.       Ведьмы. Какое страшное слово. Не помню его, но знаю, что страшное. За него наказывают даже не изгнанием, а… чем? Смертью? Очень может быть. И где я слышала его раньше? Дебора увидела смятение на моём лице и засмеялась.       — Я вспомнила, где слышала про ведьм, — выпалила я, — однажды благодетели приезжали и упоминали о них. Где-то погибло много людей из-за этих ведьм.       — Ложь, — жёстко прервала меня Дебора. — И успокойся. Здесь нас не услышат воспитательницы, можно болтать что хочешь. Хоть о ведьмах нам говорить и думать запрещено, против природы не пойдёшь. А природа всех девочек здесь такова, что они — ведьмы. И ты ведьма, и я, конечно, тоже. Ведьма — это когда ты умеешь делать то, чего не умеют воспитательницы. Благодетели говорили о том, что из-за ведьм погибают люди. Но так как я умею больше, чем они и больше, чем воспитательницы, я заглянула в прошлое и будущее, и увидела, что их слова ложь. Не из-за ведьм погибают люди, а наоборот. Я увидела костры, и реки крови, и столько ужаса, что, кажется, сошла с ума.       Я посмотрела на её болезный вид и горящие глаза и подумала, что ей и не кажется — она и в самом деле сумасшедшая.       — Я не могу видеть всего, что происходит в мире, но могу видеть отрывки и осколки. Вот что я узнала. Здесь, в пансионе Благодарности из маленьких ведьм делают обычных людей. Таких пансионов много, потому что и ведьм немало. Девочек забирают детьми и воспитывают так, чтобы они даже не подозревали, что ведьмовство возможно. Заставить ведьму забыть про то, что она умеет колдовать надо постараться, верно?       — Я не помню… — начала я, но меня снова прервали.       — Конечно, не помнишь. Дай-ка угадаю, до пяти лет как будто чернота? Вот что я ещё увидела: миссис Райт, смотрительница пансиона — ведьма! Но она заключила договор с благодетелями, работает с ними, поэтому её не трогают. Она съедает нашу память, чтобы мы не помнили о ведьмовском прошлом. Есть способ вернуть воспоминания. И я это сделала.       Я стояла в недоумении. Дебора это заметила.       — Ты мне не веришь. Но заставить тебя поверить — это самая лёгкая часть.       Она улыбнулась. На наши головы обрушился град пчёл. Мы оказались на большом цветочном поле, мне очень знакомом. Через секунду я поняла, что видела его во сне когда-то ранней весной. В панике дёрнувшись, я потрясла и картину этого нового мира и поняла, что это — очень умелая иллюзия. Под цветочным полем проступили контуры убогого пансионского сада. Это было невозможно, и мой разум отказывался верить в происходящее, но оно происходило, не спрашивая моего разрешения и не беспокоясь обо мне.       — Это — дом ковена Кейдских полей. Отсюда меня забрали. Потом перевели в приют для девочек. Из приюта, лишь только мне исполнилось семь, меня привезли сюда. Смотрительница Райт поглотила мою память, но я вернула её, чтобы никогда не забывать о том, кто я такая. На столе у смотрительницы Райт огромная шкатулка, а в ней жемчужины — в них вплавлены наши памяти, и если ты запустишь в шкатулку руку, то сразу поймёшь, какая из них твоя.       Я с ужасом понимала, что верю Деборе. Видение поля развеяло все мои сомнения. Дебора махнула рукой, и золотистое видение пропало. Мы были в тёмном северном углу парка, и кругом был самый глухой час ночи. Но воспоминания о только что творившейся кругом магии были слишком свежи в моей памяти.       — Возвращайся со своей жемчужиной, когда увидишь незабудки, — сказала Дебора, ласково мне улыбаясь, — тогда я расскажу остальное.       Я кивнула и побрела обратно в дортуар, просто не зная, что делать дальше. Влезла в окно, легла в кровать и заснула. В эту ночь мне не снилось ничего.