Марни на пути к морю

      Утром я проспала звонок и проснулась от того, что воспитательница трясла меня за плечо.       — Марни, — спросила она ледяным тоном, — вы проспали. Вы должны объясниться. Я похолодела внутри. В голове всплыли воспоминания прошлой ночи. Мне казалось, что воспитательница видит меня насквозь, видит каждое запретное слово и действие, что я услышала, произнесла, сделала. Но она была просто человеком. Не ведьмой. И видеть меня насквозь, как Дебора, не могла.       — Это уже вторая провинность за последнее время. Вы поговорите со смотрительницей.       — Но уроки… — возразила было я.       — Одевайтесь, — твёрдо повторила воспитательница.       Я оделась, подгоняемая её взглядом. Леди Райт — смотрительница пансиона, главная над всеми воспитательницами и воспитанницами тут. Как сказала Дебора, она ещё и ведьма. Мне стало страшно.       Мы прошли на второй этаж, миновали библиотеку, и я подумала, что Дебора может быть там, среди книг, хотела попросить о помощи любым способом, но не стала. За библиотекой, дальше по коридору, был кабинет смотрительницы. Воспитательница коротко постучала, мы вошли, и я поняла, что у меня подкашиваются ноги и дрожит голос. Ведьмы, ведьмы, она узнает, что мы говорили о ведьмах! Что меня ждёт тогда?       Кабинет миссис Райт был обставлен дорого, не в пример дортуарам воспитанниц. Сама смотрительница, белая, как перламутр, полная настолько, что нитка жемчуга глубоко врезалась в жирную шею, сидела за столом. Она повернулась к нам, и всё её тело волгло заколебалось.       — Что случилось? — спросила она тонким голосом, — Лесли, что случилось, почему меня беспокоят? Что случилось?       — Эта девочка, — воспитательница коротко указала на мои ноги, — нарушает правила в последнее время, мэм.       Пока они говорили, вернее, воспитательница докладывала, а толстая смотрительница Райт бессмысленно причмокивала губами, я быстро оглядела кабинет. Картины на стенах, мягкий ковёр под ногами, завидно. На столе и вправду стояла шкатулка, обитая медью с травлением. Жемчужины должны быть там. Но что, если Дебора всё же сошла с ума?.. Нет, тогда мы сошли с ума вместе, ведь и я видела Кейдские поля, появившиеся посреди туманной ночи.       — Я больше так не буду, — повинилась я, опустив голову и лихорадочно размышляя над тем, как бы стащить свою память.       — Тихо! — шикнула воспитательница, — вот список её проступков…       Пока она говорила, я нервничала всё больше. Наконец, мои нервы были готовы выплеснуться в виде истерики и только всё ухудшить. Я постаралась дышать и смотреть в окно, где погода стремительно портилась. В окно словно плеснуло горстью песка — это ветер поднял и погнал пыль с дороги. Мне показалось, что ветер может следовать за моим дыханием, учащённым от стресса. Будто я вернулась в те времена, в приюте, которые помнила очень смутно. Но из того, что помнила, были игры с погодой: будто ты загадываешь солнцу светить, и оно светит на следующий день.       — Марни! — крикнула воспитательница, увидев, что я старательно смотрю в окно.       Я испуганно подскочила, и вдруг начался хаос: задребезжали и лопнули окна под порывом ветра, взлетели вверх листы, закричала миссис Райт, зазвенели осколки, всё вокруг затрепетало и перемешалось. Воспитательница первой выбежала наружу. Миссис Райт растерянно валялась на спине — из-за своей массивности она не могла подняться.       Я потянула крышку шкатулки. Не поддаётся. Заперта на замок. Пришлось подбежать к смотрительнице и помогать ей подняться. В руку как будто сам лёг маленький ключик. Я бросила миссис Райт, сделав вид, что зову подмогу, а сама открыла шкатулку. Внутри была рассыпчатая груда блестящих шариков, и мне тут же обжёг руку один из них — мой! Схватив его, я закрыла шкатулку, кинула ключ и бросилась бежать прочь.