Ну, с др кароче

      Вообще-то сегодня у Бомгю день рождения. Вообще-то ему уже целых девятнадцать лет. Вообще-то он уже почти взрослый и может пить пиво. Совершенно не важно то, что он на свои девятнадцать не выглядит, а тем более не ведёт. Бомгю, может быть, полноценный член общества, он, возможно, будущий президент Кореи (только маме не говорите, она хотела, чтобы сыночек стал врачом).       Он сейчас тортик наворачивает новой вилкой из маминого сервиза, подаренного бабушкой на какой-то юбилей. Сладкий медовик, над которым старались несколько часов, разлетелся быстрее, чем горячие пирожки и пахлава на море. Но во всём этом веселье есть одна загвоздка. Да, праздник, украшения, кружка с его уродской фоткой от Субина (спасибо!), это всё прекрасно, но. Блин, блять, сука, Чхве Ёнджун!       У него волосы сегодня уложены (так и хочется пропустить сквозь пальцы или даже оттянуть), а его одежда (без неё он бы смотрелся намного лучше), никаких коментариев и потёкшей слюны не хватит, словно он дорогущая модель каких-нибудь диор или гуччи, а губы (блять, только поймать и целовать) в блеске, кажется, клубничном. Это выше последней оставшейся живой нервной клетки раз в двадцать.       Хорошо. Ладно! И нет, он не перебарщивает. Надо только вспомнить все те бесконечные видео с медитацией, успокаивающей музыкой, голосом на фоне, который говорит расслабиться и забить хуй.       Тэхён стаскивает у него кусочек торта — крыса обнаружена, открыть огонь! — и совсем близко шепчет на ухо, так, чтобы только они знали этот великий секрет, передаваемый из уст в ухо:       — Ну давай, иди уже, засоси по самые гланды. Нам смотреть тошно.       Румянец появляется поперёк лица, и Чхве складывает палочки в виде креста, изгоняя из друга нечистого, а Тэхён пожимает плечами, мол, а чего такого-то?       Да нет, ничего, не учитывая того, что блядский Ёнджун флиртует с ним последнии пару месяцев. Но это же такая малость, сущий пустяк. То рукой заденет, то скажет что-то на ухо, от чего хочется лицо закрыть ладошками — Бомгю и не сопротивляется, а сразу закрывает. Бабушка бы сказала что-то о соблазнах и сопротивлении греху. Бомгю вежливо бы ответил, что это новый вид издевательств — его персональный ад. Он влюблён, он жутко влюблён, и это настолько заметно, что абсолютно все друзья над ним издеваются. Чонвон таскает под чехлом фотку, где Бомгю целует Ёнджуна в щёку, Субин регестрирует их на сайте для подачи заявлений в загс, Кай оставляет их наедине под дебильнейшими предлогами — этот список бесконечен, и боже упаси вспоминать операцию «Ёж». Этот позор мальчик унесёт с собой в могилу, и ни одна живая душа про это не вспомнит, а если вспомнит, у Бомгю есть методы, чтобы их заткнуть.       Ёнджун переговаривается с Юной и в руке держит стаканчик газировки. Стоит чёрт, ни дать ни взять — как говорится, даже в его сторону не смотрит, что вообще-то обидно, с др поздравил, «спасибо за открытку», а как же все те сцены из фильмов, где главной героине признаются в любви и они под лёгкую французскую музыку сбегают с вечеринки, оставаясь наедине? К чёрту — он зевает, продолжая осматривать помещение, украшенное его детскими фотками и шарами; Субин притащил с собой не что-нибудь, а родительское вино, что уж явно покрепче, чем яблочный сок или та же фанта с пепси-колой. Только Бомгю глаза закатывает, потому что мама всё ещё дома, и лишь бы она не увидела несовершеннолетних навеселе. Они-то все приличные до четвёртого стакана, а там уже Субина надо из ванной доставать, потому что он вспоминает о мечтах детства H2O и его краше в виде Рикки. Интересно, какой Ёнджун, когда пьяный? Творит всякую дичь, за которую стыдно, рассказывает что-то философское и возвышенное, а может, взрывается и идёт разносить чужие телевизоры и лица? Неприятненько; Бомгю-то начинает сразу нюни пускать и рассказывать, как во втором классе потерял свою любимую игрушку (нет, он по ней не скучает, наверное) рыбку, большую такую, Немо.       Праздник начинает идти не так тухло. Это, наверное, от того, что Кай на спор выпивает три стакана и не пьянеет, как многие могли подумать, а вот, например, почти всех девочек уносит, но что удивительно — когда его мама проходит туда-сюда по комнатам, культурные люди сидят, интеллигенты и «будьте добры, передайте мне сыр с той тарелочки на углу стола, пожалуйста». Ёнджун иногда глазами в него стреляет, прям искорки летят, и Бомгю с немым «что?» приподнимает брови, после ничего не следует. Никто в его аквариум с золотыми рыбками головой не лезет, и это безусловно радует, обычно они не напиваются, но бывают случаи. В какой-то момент его талии, пробираясь под хлопковую футболку, касаются холодные, мокрые руки, и он визжит, как последний раз, от души с чувством. Совершив разворот на сто восемдесят, уже собирается ударить со всеми знаниями тхэквондо, полученными долгим и упорным просмотром фильмов, но сдувается, когда видит Ёнджуна; тот оборачивает руки вокруг его талии и держит, улыбается, намекает. Встаёт один вопрос, который очень хочется озвучить — «хули доебался», но тот такой красивый вблизи, и Бомгю подвисает, рассматривая. И нет, за весь вечер не насмотрелся, за все настолочки-наполочки рядом не насиделся и вообще даже не наобнимался.       Этот тупой краш, под рёбрами непонятно стучит, как в меме «со дна постучали», настроение между ними странное и вот это вот всё, они ещё совершенно одни на кухне: позади Ёнджун, впереди столешница и ноль шансов на отступление. Бомгю не хотел влюбляться и сопротивлялся всеми силами, но эти «ну тебе сложно на полчасика в дискордике со мной посидеть?», растягивающиеся в несколько часов, сообщения посреди ночи и, о боже, Ёнджун шлёт картинки котиков — это финал, тут можно и отдаться, и отсосать, и всё равно своим в доску остаться. У Ёнджуна пару месяцев назад очки были, как на линзы перешёл, так и стал местным секс-символом, — какого чёрта, — даже в качалку ходить начал с Тэхёном, а тут уж неизвестно, надо его благодарить или сварить в кипящем масле, потому что Ёнджун теперь точно как Апполон, даже лучше. Ластится, кофеёчек покупает иногда, булочки, тортики, всё так же зовёт в играх зависать, хоть и студент, и работы, казалось бы, выше крыши, а он с ним тусит. Сердце трепещет, бабочки уже птеродактелями становятся и требуют бесконечного внимания (заметь меня, сэмпай, и всё такое), но сам Ёнджун чаще отшучивается, хлопает по лбу и уходит в закат под взрывающегося сзади него Бомгю, как в крутом боевике. Ещё Бомгю последнее время, насколько возможно, старается избегать его из-за одного инцидента, позорище просто. Этот случай остался между ним и его памятью, потому что у Ёнджуна память, видимо, хромает из-за старости.       — Придурок? — вежливо интересуется Бомгю, сглатывая, кажется, слишком громко, — может, отпустишь?       — А ты хочешь? — так же, или даже с двойной вежливостью интересуется Ёнджун, подпирая его ближе к столешнице. Как там говорится? «За альянс, за асгард за пиво и котят!» «Какими бы тупыми ни были идеи, мы всё равно всё помрем и о нас никто не вспомнит», «хуйню надо творить в молодости» — и прочее всплывает в его голове. Он целует Ёнджуна первым, скорее даже просто очень быстро касается чужих губ, по телу разливается тепло плавленым сыром, и хочется, чтобы навсегда и до дрожи в коленках. Извините, фигня ванильная — это после сладкого торта и вина. Что стало неожиданностью — так это то, что Ёнджун окончательно засталяет парня подпереть собой столешницу, ведь это последняя надежда на то, чтобы она не упала и кто-то должен удержать, усмехается, пальцы скользят по шее, язык нетерпеливо проходится по губам, приоткрывая, вылизывает, как кошак подзаборный, которому сметаны дали нализаться. Дышать становится труднее, сердце пока ещё стучит, отбивает ритм, — кажется, это my chemical romance — «burn bright», любимая песня Ёнджуна. На секунду тот отстраняется, чтобы оставить засос под челюстью, тянет за волосы, наклоняя вбок для удобства, вроде не заметно, но всё же.       — Животное.       — Прости, увлёкся, — извиняюще тянет он, поправляя растрепавшиеся волосы Бомгю. У обоих вид потрёпанный слегка, раскрасневшиеся щёки и чужие руки всё ещё поперёк талии, — мы тут, наверное, слишком долго стоим.       И действительно, в тот же момент, когда они только успели взять тарелки со снеками, влетает Кай, говорит что-то про ужастик, на их внешний вид он внимания не обращает, а поскорее берёт со стола крабовые палочки, оставшиеся после салата. Ёнджун локтем тычет в левый бок и «ты тоже в каком-то роде крабовая палочка», хихикает, Бомгю хмурится. Крыша, кажется, отъезжает совсем (даже врачи бессильны), когда его берут за дрожащую руку при просмотре фильма, нет! Он не ребёнок, он не плачет из-за того, что испугался тупых скримеров и плохой графики! Его отвлекает чужой мокрый и шершавый язык, медленно оставляющий след на шее. Врезать хочется неимоверно, так, чтобы кости сломать, но ещё больше хочется растечься и «сэмпай, возьми меня полностью» в его руках. Эти странные настроения проходятся по нему, словно поездом. Он ещё не осознаёт, что сделал, что Ёнджун сделал, что они сделали, но чужая рука так приятно сжимает собственную. Никто их не видит, все заняты, наблюдая за очередной нелепой смертью, но Бомгю богом клянётся, что видит ухмылку Тэхёна, всего на мгновение повернувшемуся за попкорном. Чужие пальцы оглаживают живот, а Бомгю пальцами зарывается в чужие волосы на затылке, оттягивая. Нет, ну что за поведение? Дыхание перекрывается, когда его притягивают ближе.       Свечение телефона остаётся незамеченным, и Бомгю с лёгкостью отправляет сообщение, выключая, заглядывает в телефон Ёнджуна, печатающего ответ.       Мелочь: Имей совесть.       Я: Извини, при рождении не досталось-       Негромкое кряхтение привлекает чужое внимание; Бомгю пыхтит, а Ёнджун лишь слабо улыбается — «Бомгю слишком противный, чтобы сидеть рядом, на полу лучше» и демонстративно меняет имя его контакта на «не отвечать». Остальная часть фильма проходит почти в тишине, кроме страшных скримеров, из-за которых к концу Бомгю прячет в чужом плече нос, а его мягко гладят по спине. Никакого осуждения, только смех девочек и подколы о шестилетках.       — Мам, мы это… — звучит очень нервно и неуверенно, Бомгю целуют в лоб и отправляют с миром беситься дальше с друзьями, домой может даже не возвращаться, но всё в рамках приличий. Ничему он так не радуется, как тому, что за положительные оценки ему многое позволяют.       На протяжении всей дороги звучат подтрунивания в его сторону. «Тэхён, захлопни рот и глаза, и вообще, уже поздно давайте расходиться». Субин благословляет, Бомгю отписывается маме, что ночует у друга, а Ёнджун держит его за руку, когда они остаются одни.       У Ёнджуна квартирка своя, маленькая, но уютная со всеми этими фотками на стенах и плакатами, а ещё заметками и вырезками из медицинских справочников, потому что атмосфера, ну, и банка безалкогольного на подоконнике. Бомгю мечтательно вздыхает и не верит, что вот это вот чудо досталось ему; он думает, что досталось. Потому что Чхве наклоняется, чтобы шнурочки развязать и помочь не упасть, слегка пьяненький, они оба слегка. У него есть забавная коллекция бэтменов, состоящая из комиксов, фигурок, игрушек и даже трусов. Про трусы ему Субин рассказал, лично он не видел, но может, быть хотел, и вы не в праве его осуждать, потому что бэтмен лучше любого героя, и вообще! С Ёнджуном хочется поговорить, но на поговорить у них есть целая жизнь, а сейчас Ёнджуна просто хочется.       В комнате всё ещё темно, потому что выключатель они так и не нашли (были слишком заняты друг другом, упс). Так даже легче, Ёнджун холодными руками пробирается под футболку, от чего Бомгю шипит и ругается, ибо какого фига? Хоть чай предложи, надо немного посопротивляться, ну так, для приличия секунды четыре.       — Выглядишь довольным, — он поднимает свои глаза и закидывает руки на чужие плечи хмыкая. Его опять быстро чмокают в губы. Кажется, Бомгю ведёт себя, как полный придурок.       — Ну да, не каждый день тут тебя всякие мелкие целуют, пока мамка в другой комнате, — хихикает он.       — У меня день рождения будь повежливее.       — На сколько мой малыш хочет, чтобы я был вежлив? — Бомгю передёргивает от прозвища и он оставляет щелбан на чужом лбу, оба улыбаются. — Ох, надеюсь вы, юная барышня, не против того, чтобы я сегодня занялся с вами любовью? Достаточно вежливо как по мне.       Бомгю вздыхает и бухтит, пока стягивает чёрную футболку со старшего.       — Я тебе, блять, член откушу.       Ёнджун утягивает его в долгий поцелуй, миксуя разные стили, насмотрелся в своих ютубах и на помидорах тренировался сто процентов, но выходит всё равно хорошо, заебись прям. Для справки: Бомгю пропускает тот момент, где нужно орать, смущаться и визжать, он предпочитает стонать. Внутри всё сжимается от чужого шлепка по бедру, позволяя откинуть лишние мысли. Всё делается в спешке, за что Бомгю даже укусить пытается, как дикий кот. Прикосновения в темноте нежные, щадящие, со всей любовью и солнечными лучиками, он льнёт ближе, доверяясь, ловит чужие губы и, кажется, открывает лестницу на седьмое небо. Тело выгибает, когда пальцы считают рёбра под одеждой. Этого так много: ладони, сжимающие бока; губы на шее; чужое горячее тело сзади; тяжесть в животе. Он уже готов кончить от одного блеска чужих глаз. Ёнджун усаживает его на кровать, та жалобно скрипит, а сам занимает место на его ногах, трётся, помогает стянуть футболку, Бомгю недовольно мычит.       — Конечно, я уже подарил тебе подарок, но не думаю, что ты будешь возражать против ещё одного, — разомлевший под прикосновениями и готовый абсолютно на всё Бомгю не сразу открывает глаза.       — Что? — по распухшим губам проводит чужой палец, от чего становится только жарче.       — Ну, знаешь, — он мечтательно улыбается и обжигает чужое ухо своим дыханием, очерчивая другой рукой ореол соска. — Кроличий хвостик. Только почта почему-то задерживается, придётся ещё подождать, прежде чем он окажется в тебе.       — Блять, ты такой… слов нет, — он практически стонет.       — Да.       Он помогает избавиться себе и Бомгю от штанов. Стон раздаётся, когда чужие пальцы скользят по бедру и раздвигают сжатые ноги. Он опять целует в губы, медленно-тягуче, пальцы теряются в чужих волосах, Бомгю успевает оставить засос на чужой ключице и икает от неожиданности; тихое «не смейся» и шуршание одеялом. Ёнджун ласкает так же, как и ведёт: дразняще, тягуче, медленными движениями верх вниз — и Бомгю не выдерживает, всхлипывает и поддаётся вперёд, видит, как тот закусывает губу, вся укладка летит к чёрту, и парень перед ним настолько уютный и домашний, что сердце колет чем-то раздражающе-приятным. Он целует головку, ведёт языком ниже, берёт в рот. Закатив глаза, Бомгю скулит, вздрагивает, издаёт короткий стон. Если это очередной сон, то он хочет остаться тут навсегда. Сказал бы парню пару недель назад о том, что от старшего не надо бегать и прятаться, варясь в собственных мыслях, а просто поговорить — он бы рассмеялся этому человеку в лицо. Сейчас не смешно абсолютно, сейчас очень даже приятно и хорошо.       Ёнджун ненадолго поднимается, и Бомгю скулит то ли от потери тепла, то ли от того, что хён его бросил одного на этой кровати. Он возвращается с поцелуем и смазкой. «Пиздец, она ещё и малиновая» — понимает он после того, как Ёнджун размазывает каплю по чужим губам.       — Часто пользуешься? — он придирчиво оглядывает содержимое, которого осталось меньше половины.       — Часто заимствуют, — фыркает старший.       На удивление палец слишком легко проходит, и Ёнджун косится на Бомгю. Весь сегодняшний день кажется спланированным.       — В своё оправдание скажу, что сегодня я правда ни на что не рассчитывал, просто… — он выдыхает резко. Ёнджун с тихим «понял» добавляет третий палец.       Бомгю хнычет и извивается, он и раньше был готов молиться на руки старшего, а теперь вообще планирует построить алтарь и чуть ли не каждый день шататься возле. Ёнджун переворачивает его на живот и целует поясницу. Приятно. Всё, что делает старший, до одури приятно.       — Как думаешь, достаточно?       — Просто давай уже.       — Ты такой торопливый, а как же больше вежливости? — ответом ему становятся стон и Бомгю, который поддаётся назад, подушка удобно помещается под живот, коленки разъезжаются. Ёнджун буквально плывет от такого, проводит ладонью по заднице. — Осторожно, леди, не нервничайте, сейчас буду входить, — предупреждает он.       — Тебе, сука, в кайф издевать…       От чужих движений становится так хорошо, он прижимается и не оставляет никакого пространства между ними, целует загривок. Медленные движения отдаются теплом, распространяющимся по всему телу, и пальцы ног поджимаются; Бомгю поддаётся назад всем телом.       — Быстрее, — Бомгю изворачивается, чтобы поместить руки на чужие плечи и притянуть парня для поцелуя. Ёнджун попадает по тому самому комку нервов, Бомгю стонет громко, чужие руки придерживают за талию.       — Помнишь, ты как-то пришёл в свитере в чёрно-жёлтую полоску и с сумкой, на которой были вышиты пчелы? — Ёнджун замедляет темп, но после следует сильный толчок. — Я тогда подумал, что ты самый милый и невинный человек, которого я встречал, — Бомгю стонет высоко. — Но потом, на той новогодней вечеринке, на которой ты мне отсосал и мы ещё долго целовались, ты был слишком невероятный, чтобы не влюбиться в тебя.       — Прекрати, пожалуйста, — Бомгю хнычет и прячет лицо за руками у него горит шея. Ёнджун помогает ему сменить позу. Тот позорный день он хотел забыть, он надеялся, что и Ёнджун его забыл, потому что старший никогда не упоминал об этом. Никто никогда не возвращался к этому; ах, если бы Бомгю только знал, как всё обернётся.       Движения ускоряются и хочется выть от стыда и всего остального, рука приподнимает его ногу, и Ёнджун меняет угол проникновения, попадая прямо по простате, вызывая стоны. Мягкие губы мажут где-то возле уголка рта, они стукаются дёснами, язык проходится по нижнему ряду зубов. Блять, хочется развести ноги ещё шире; надо было идти на гимнастику, а не бегать по заброшкам.       — Давай на свиданку завтра? — на грани слышимости тарахтит Бомгю.       — В KFC?       Где-то на периферии сознания Бомгю улавливает вопрос.       — В KFC.       В ушах гудит, Ёнджун помогает убрать взмокшую чёлку с чужого лба.       Хватает несколько толчков, чтобы Бомгю кончил с высоким стоном, словно порно в HD качестве, даже лучше. Ёнджуну требуется несколько секунд, чтобы догнать парня, кончая в презерватив, оставляя на коже красные отметины в виде полумесяцев от своих ногтей. Презерватив летит прямо в мусорку под письменным столом, а Ёнджун летит прямо на кровать рядом с Бомгю, тянется за салфетками, потому что идти куда-то дальше лень. Проводит рукой по животу парня медленно, скользит к тазовым косточкам. Тот всё ещё тяжело дышит и смотрит в потолок, кажется, ловя звёздочки, но это, скорее, гирлянда, повешенная на стене. Старший втягивает кожу за ухом и шепчет какую-то ерунду.       — Щас нахуй пойдёшь, — говорит он совершенно мягким голосом и лезет обниматься. — Правду говорил?       — По поводу? — он оставляет множество поцелуев на чужой щеке и встаёт, чтобы выкинуть и салфетки.       — Что я невероятный и ты влюблён? — в ответ прилетает тихое «угу», и в тишине скрипит кровать, руки сразу обвиваются вокруг его талии, а чужая голова устраивается на плече. — Классно.       — Классно, — вторят ему и гладят по волосам.       А завтра их ждут заоблачные цены в KFC и поцелуи.