Сборник

Чёрный костюм отлично облегает худую фигуру, из кармана пиджака выглядывает аккуратно уложенный тёмно-красный платок, который отлично сочетается с такого же цвета галстуком. Парень поправляет ворот белой рубашки и довольно улыбается. Гаснет свет, прохладный ветер проникает через открытое окно, тёмные шторы развиваются, а одинокая свеча стоит на столе посреди комнаты. Вова сидит на диване в этой тьме уже минут десять, глаза за это время почти привыкли. Братишкин ёрзает, устраиваясь поудобнее, когда через щёлку двери проникает свет, и высокая фигура проходит в комнату, закрывая за собой дверь изнутри. Слышится чиркающий звук, и Вова жмурится от резко появившегося света. Хес зажигает свечку, потушив после спичку. Немного привыкнув к свету, Братишкин наконец может рассмотреть парня получше. Губанов закрывает какой-то чёрной мантией рот и нос, придерживая ее рукой, открывая лишь глаза и то что выше. Смотрит своими голубыми глазами с неким прищуром, видимо, улыбаясь. Волосы уложены сегодня будто идеальней чем обычно, пара прядей свисает на лоб, но это только дополняет образ. Стоит Вове приоткрыть рот, чтобы сказать что-то, как Хес резко убирает ткань от лица, скалясь и показывая накладные клыки, издавая при этом что-то слабо похожее на шипение. — Что за клоунский наряд? — фыркает Братишкин, складывая руки на груди. — Не клофунф... — Губанов хмурится, доставая неудобные клыки и бросая из на стол, разминая челюсть. — Не клоунский, а вампирский. Нас же пригласили завтра, помнишь? Вот я и примерил. — Хреновый из тебя вампир, — Вова посмеивается, наблюдая за тем, как Хес поправляет белоснежные перчатки. — А сам то? — А мне Дрейк маску подогнал, возьму какой нибудь ножик бутафорский и готово, нахуй так заморачиваться? Хесус что-то бубнит, а потом подходит ближе, без какого либо стеснения усаживаясь на чужие колени. — Так тебе не нравится? — Губанов хватает зубами перчатку, стягивая её с изящной руки. Вова и слова произнести не может, только взгляд его метается от почему-то блестящих розоватых губ к маняще открытой шее, в которую хочется вцепиться укусом, таким, чтоб до дрожи, а может нежным поцелуем. — Ну ты и идиот, Вов, — тёплая ладонь касается щеки младшего, осторожно поглаживая. Возражения Братишкина тонут в мокром поцелуе, когда Хес припадает губами к чужим, и Вова теперь явно ощущает аромат клубники, исходящий от тонких губ. Тяжело дыша, Губанов отрывается от парня с тихим чмоком, смотрит в горящие глаза, улыбаясь, и резко задувает свечу. Комната погружается во мрак.