Пурпурный остров

Волны ударялись о берег с огромной силой, и, несмотря на то, что девушки сидели довольно далеко от кромки воды, холодные брызги время от времени долетали до Чарли, жаля босые ступни и щиколотки в подвернутых джинсах. Холодная вода. Чарли так и не смогла полюбить ее. И через несколько минут ее терпение лопнуло – девушка подобрала ноги под себя и села по-турецки, почувствовав, как пятки утопают в прохладном и влажном песке. Совсем скоро этот берег будет охвачен вечерним приливом, и им придется уйти отсюда. Успеет ли Тэсс достроить свой замок? Тэсс стояла на коленках и сосредоточенно, не произнося ни слова последние минут двадцать, возводила песчаный замок с тремя башнями и глубоким рвом, пересеченным широким, дугой изогнутым мостом. Особое удовольствие девушке доставляло копать ров – ее пальцы, чуть покрасневшие от холода, погружались в песок, и Тэсс, зачерпывая пригоршни, выбрасывала их в сторону с некоторым остервенением, почти с яростью. Она трудилась уже полчаса, ее короткие, не доходящие до плеч волосы постоянно падали на лицо, и Тэсс поминутно заправляла густые непослушные пряди за ухо, а песок теперь был и на ее волосах тоже. Тэсс подстриглась больше года назад, когда ей исполнилось девятнадцать. Девушка заявила, что длинные волосы достали ее до чертиков, и сначала хотела сделать себе совсем короткую стрижку-пикси, но Чарли удалось уговорить ее на каре. Эта прическа очень шла Тэсс, и хотя Чарли иногда скучала по длинным пушистым прядям, в которых можно затеряться пальцами, ей нравилось, как каре подчеркивает тонкую шею и красивые плечи Тэсс, усыпанные капельками веснушек. Песчаные замки. Какой это по счету? Четвертый или все-таки пятый? Они спускались на берег всякий раз, когда Чарли забирала Тэсс, чтобы вместе пойти домой после терапии. Тэсс настаивала на том, чтобы спуститься на пляж, и она почти всегда молчала, а ее губы были плотно сжаты все то время, что они сидели внизу. Еще ни разу Тэсс не успевала закончить свой замок, и, очевидно, этот факт сводил ее с ума. Чарли не понимала, почему возня в песке имеет для девушки такое огромное значение, но одно она знала точно – когда Тэсс в таком настроении, ей лучше не задавать лишних вопросов. Возможно, эти замки были каким-нибудь очередным упражнением, рекомендованным ей психотерапевтом для высвобождения гнева, либо же имели какой-то другой сакральный смысл, но Чарли предпочитала не донимать Тэсс допросами и просто сидела рядом, наблюдая то за приближающимися волнами, то за быстрой, почти отчаянной работой своей девушки. В конце концов, может, это и к лучшему, что у Тэсс появилось еще какое-то увлечение, помимо фотографии, ведь после того, как она забросила занятия балетом, ей не на что было направить значительную часть своей природной творческой энергии. Нет, конечно, Тэсс и сейчас иногда танцевала, но обычно без пуант. И так профессионально, как раньше, балетом девушка уже не занималась. Как будто осознав, что развиваться и совершенствоваться дальше больше не может, она утратила смысл этого действа. Ей не для кого было выступать, кроме Чарли, и ее подростковые амбиции угасли, точно пламя одинокого костра на сильном ветру. Поначалу Чарли это пугало, ведь Тэсс и балет в ее сознании были неразделимы, и ей казалось, что Тэсс меняется каким-то жутким и неправильным образом. Но потом Чарли поняла, что это тоже нормально. Тэсс не могла построить карьеру, о которой мечтала когда-то, не могла стать прима-балериной королевского балета, и ее интерес к танцам как будто иссяк. Ведь далеко не всегда наши юношеские увлечения остаются с нами на всю жизнь. Вот и Тэсс почти полностью переключилась на свое второе хобби – фотографию, она делала множество снимков из всех мест, где им удалось побывать за последние три года, а дома, на Оранжевом острове, проявляла их и показывала Джозефу, который больше любил смотреть на мир глазами Тэсс, чем путешествовать самостоятельно. И уже совсем скоро (так скоро, как только позволит психотерапия) они вернутся домой из своего очередного путешествия, чтобы провести немного времени с родными людьми, и чтобы их впечатления улеглись и утихли, проявились фотографиями, а в сердце освободилось место для новых странствий. Тэсс громко шмыгнула носом, отвлекая Чарли от мыслей об Оранжевом острове и родителях, с которыми она не виделась уже около полугода. Чарли повернулась к девушке – та терла покрасневший нос тыльной стороной ладони, стараясь не испачкать лицо в песке. Должно быть, Тэсс уже сильно продрогла в своих коротких шортах и футболке в этот ветреный влажный вечер, но сдаваться не собиралась. Волны приблизились к ним еще на несколько сантиметров, неумолимые, как смерть, они словно хотели поглотить этот берег, стереть его с карты мироздания, а вместе с ним стереть Чарли и Тэсс, их крошечные одинокие фигурки, подобные песчинкам в чьей-то огромной ладони. От этого неуютного ощущения Чарли поежилась и осторожно спросила, надеясь как-то ускорить мучительный процесс построения замка и избежать встречи с водой: – Может, тебе помочь? Вместе мы могли бы успеть. – Нет, – голос Тэсс прозвучал твердо и упрямо, и, не глядя на Чарли, она вновь погрузила пальцы глубоко в песок, чтобы обозначить ворота замка. – Я должна сделать это сама. И на этот раз она действительно успела, закончив аккурат за пять минут до полного прилива. Замок получился очень красивым, особенно когда Тэсс, принеся в ладонях морскую воду, залила ею ров. А потом, отряхнув руки, девушка встала над своим творением, разглядывая его безо всякого выражения. Этот ее взгляд, тяжелый, непроницаемый, так часто пугал Чарли, особенно когда она заставала девушку одну в комнате, глядящей в пустоту прямо перед собой. Этот взгляд всегда прибавлял Тэсс возраста – и когда ей было всего лишь тринадцать, и сейчас, когда она стала взрослой оформившейся девушкой почти одного с Чарли роста. В ее посеревших глазах цвета штормового неба не было ничего. – Очень… красиво, – пробормотала Чарли, желая разрушить эту тягостную тишину. – Да, – согласилась Тэсс. – Мне тоже нравится. Наконец-то я успела. Можно больше не приходить на этот берег. Они постояли в молчании еще минуту, любуясь величием миниатюрного замка, а потом Тэсс совершенно неожиданно сделала шаг вперед и со всей силы ударила самую верхнюю башенку носком своего кеда. У Чарли упало все внутри, и она вскрикнула так, словно Тэсс ударила ее саму: – Нет! Не надо! Что ты творишь, Тэсс?! – Уничтожаю его, – ответила девушка невозмутимо и снова пнула замок, на этот раз снеся подошвой две боковые башенки. – Но зачем?! Его все равно скоро смоет приливом! – Вот именно, – еще один толчок, превращающий песок в бесформенное месиво. – Этот замок с самого начала был обречен. И пусть лучше его убью я, чем прилив. Ему не суждено было жить. – Ох, Тэсс… – Чарли хотела сделать шаг девушке навстречу, обнять за плечи, попытаться увести с этого мрачного берега, ведь только сейчас она поняла, зачем было все это. Эта бессмысленность. В мире столько бессмысленных вещей, Чарли. Тэсс ассоциировала с этим замком саму себя. Для нее он олицетворял бессмысленность ее собственной короткой жизни. И даже если это действительно было частью терапии, Чарли этого не понимала и не думала, что нечто подобное идет Тэсс на пользу. По правде говоря, она уже не была уверена в пользе самой терапии, особенно после того, что произошло на прошлой неделе между Тэсс и Люком, ее другом с групповых занятий. Теперь девушка как будто еще больше замкнулась в себе. Да, Люк с тех пор не ходил на терапию, но Тэсс все равно было плохо, и Чарли склонялась к тому, чтобы уговорить девушку взять перерыв и съездить домой. – Тэсс, ну все, ну хватит, – Чарли все-таки набралась смелости и, рискуя получить отпор, обняла девушку сзади, сжимая ее руки в кольцо и пытаясь оттащить Тэсс от руин песчаного замка. Беспощадный прилив уже почти добрался до их ног. Тэсс попыталась вырваться, но не слишком усердно, она лишь пнула кучу песка в последний раз, разрушив единственное, что осталось – ворота. – Пойдем. Пора возвращаться в номер. Майло нас там уже заждался, – шептала Чарли, касаясь губами холодного уха Тэсс и вдыхая такой привычный аромат ее волос, в котором каждый раз, тем не менее, угадывались новые оттенки. – А нам не помешает выпить горячего чаю с кусочком пирога. Давай… Вот так. Пошли отсюда. Тэсс расслабила плечи, позволяя объятиям Чарли окончательно завладеть собой, развернулась следом за девушкой, оглянулась на мгновение на берег, коротко выдохнула и пошла. Нетвердо, но все же пошла вперед, чему Чарли несказанно обрадовалась. Наконец-то эта медленная пытка водой, холодом и бесполезностью закончилась. А они могут вернуться в свою уютную гостиницу, к своему любимому псу, который уже наверняка сожрал их босоножки от горя и одиночества, и по чьей мохнатой морде Чарли невыносимо соскучилась. Они двинулись вдоль набережной, и Чарли обнимала Тэсс за плечи, ощущая, как девушка постепенно согревается и расслабляется. – Люк… приходил сегодня после занятий, – произнесла она тихо, и ее шепот почти потонул в шуме волн. – Хотел поговорить со мной. «Так вот в чем дело, – подумала Чарли. – Вот почему она в таком настроении». – И что? Ты с ним поговорила? – Нет, – буркнула Тэсс, однако Чарли показалось, что в этом «нет» уже отсутствует та непреклонность, что была неделю назад. – Ты уверена, что не хочешь с ним объясниться? – мягко спросила Чарли. – В конце концов… он не виноват в своих чувствах. И он твой друг. А мы скоро уедем, и ты, возможно, его больше никогда не увидишь. – Вот и отлично. Не нужен мне такой друг. Я вообще больше не верю в дружбу! У меня никогда не было друзей, вот и слава богу. И не будет больше никогда. Чарли вздохнула, подумав, что спорить с этим чистейшим проявлением юношеского максимализма все равно бесполезно. Да и к Люку, если уж говорить начистоту, Чарли не испытывала особой жалости. А если уж совсем начистоту, она ощущала тошнотворное облегчение от того, что это общение, попортившее ей столько крови, прекратилось. – У меня песок на зубах хрустит, – внезапно пожаловалась Тэсс, и Чарли улыбнулась, остановилась. – Сплюнь, – посоветовала она. Смущенная, Тэсс попыталась отплеваться от песка. Вытерла губы и посмотрела на Чарли вопросительно. А Чарли, изучив ее лицо, заметила еще несколько поблескивающих песчинок на носу и подбородке девушки. Аккуратно смахнула их кончиками пальцев, не удержалась и пощекотала чуть вздернутый веснушчатый нос Тэсс. – Прекрати! – девушка рассмеялась, и вся тяжесть этого безмолвного мрачного вечера мгновенно растворилась в ее звонком смехе. А сердце Чарли, ее тихое мертвое сердце, в очередной раз ёкнуло от того, какой невыносимо красивой Тэсс была. Точнее, какой красивой она стала. Эта красота иногда буквально оглушала Чарли. За последние восемь лет Тэсс очень сильно изменилась. Ее подростковое обаяние и забавное очарование наконец-то оформилось в полной мере и расцвело, а черты ее лица как будто смягчились, стали еще более миловидными и вместе с тем более выразительными. Это была совсем другая Тэсс и в то же время неуловимо та же самая. Ее мимика, ее улыбка, ее манера морщить нос, ее чуть лукавый взгляд из-под опущенных ресниц нисколько не изменились. – Пойдем уже домой! – Тэсс потянула ее руку. – Майло там, наверное, жутко голодный. – Скорее, жутко несчастный, – улыбнулась Чарли, и они пошли дальше. На Тропическом острове они остановились в главном гостиничном комплексе, построенном специально для «туристов». Каждый номер располагался в отдельном, маленьком однокомнатном домике с оригинальной соломенной крышей, отчего казалось, что ты поселился в бунгало аборигенов. В одном месте крыша слегка протекала, но Чарли и Тэсс это уже не пугало, после того, как в прошлый раз они пожили в домике на высоченном дереве, и от каждого сильного порыва ветра или резкого движения этот домик начинал угрожающе раскачиваться. Когда они наконец-то добрались до гостиницы, солнце уже село, и на остров опустилась непроглядно-черная южная ночь. Майло от радости пустился в бешеный пляс, и, как Чарли и боялась, уже успел сжевать одну ее босоножку. Впрочем, ругать бедолагу девушке не хотелось, и они с Тэсс принялись по очереди тискать любимую собаку. Майло было уже три года, но за это время он так и не вырос, оставшись внешне щенком, которым умер когда-то. Конечно, за три года он значительно поумнел, выучил несколько команд, безупречно отточил навык выпрашивания еды, а в туалет приучился ходить только на улицу, но некоторые щенячьи повадки, вроде порчи обуви, у него так и остались. – Давай я прогуляюсь с ним пять минут, а ты пока чайник поставишь, – предложила Чарли. – Хорошо, – девушка согласилась, нехотя выпуская лабрадора из объятий. Ее внимание тут же переключилось на босоножку Чарли, и Тэсс подняла ее двумя пальцами, а ее лицо перекосило от отвращения: – Господи, она вся слюнявая! Фу, Майло! У тебя есть игрушки, почему ты грызешь обувь?! Пес поджал хвост и жалобно пискнул, полностью признавая свою вину, а Чарли забрала у девушки босоножку со словами: – Не ругай его. Просто босоножки пахнут нами, вот он их и грыз. Он скучал. Давай, я выброшу это. Чарли снова открыла дверь, выпуская пса, который, виновато поджав хвост, прополз в проход по-пластунски, словно хотел как можно более тихо и незаметно скрыться от пристыдившей его Тэсс. Выйдя за ним следом, Чарли швырнула босоножки в стоящий возле дома мусорный бак. Теперь придется либо «купить» другие в каком-нибудь местном «магазине», либо создать новые при помощи собственного воображения. Впрочем, первый способ был для Чарли по-прежнему более предпочтительным, а ко всем этим магическим штучкам и возможностям загробной жизни она так и не привыкла. Тэсс тоже довольно редко создавала предметы из воздуха, наигравшись с этим в первый год и вернувшись к старым привычкам. Теперь они использовали «магию» подобного рода лишь для того, чтобы сделать друг другу какой-нибудь неожиданный приятный сюрприз. Майло, заметно приободрившись на улице, снова поднял хвост, распрямился, и, оглянувшись на идущую позади Чарли, призывно гавкнул. – Да здесь я, здесь! – крикнула Чарли с улыбкой. И пес, словно получив некое разрешение, снова побежал вперед. Чарли рассеянно шагала следом, в направлении окруженной деревьями поляны, где Майло любил побегать и сделать свои дела. «Люк, будь он неладен. И зачем он только приперся сегодня на терапию? – подумала Чарли со вздохом и потянулась в карман за сигаретами. – Только испортил Тэсс настроение. И правильно ли я вообще поступила, отправив ее на эту терапию и подтолкнув к этому парню?». В свой первый «свободный» год на Островах, когда они отправились в первое путешествие на подаренной Джозефом машине, Тэсс казалась очень счастливой. Она как будто и в самом деле окончательно оправилась, больше не просыпалась по ночам от кошмаров, была веселой и много смеялась, и Чарли начало казаться, что весь этот ужас остался позади. Она ошиблась. И довольно скоро стало ясно, что первый год Тэсс жила на волне эйфории от новых впечатлений, и на некоторое время это затмило для нее все остальные переживания. Тэсс наконец-то могла быть с Чарли, не боясь потерять ее, они проводили вместе круглые сутки, путешествовали, открывали новые места, ели странную еду, катались на самом высоком во всей Вселенной колесе обозрения, ловили светлячков в ладони, а потом выпускали, засыпали на рассвете, любили друг друга. И ничего не было кроме этого. Вообще ничего. Но примерно через полтора года, когда первые восторги утихли, Чарли заметила, что психологическое состояние Тэсс снова начало ухудшаться. И в очередную годовщину своей смерти, на которую они обе усиленно старались не обращать внимания, Тэсс посреди ночи разбудила Чарли истерическими захлебывающимися криками, а Чарли вновь как будто перенеслась на два года назад, на жесткую тесную постель маячной комнаты. Во сне Тэсс снова пережила ту ночь. От начала и до конца. Ей вновь было тринадцать, а вовсе не девятнадцать лет. И хотя Чарли довольно быстро удалось успокоить девушку, показать ей, что ничего особенного не произошло, убедить ее, что такое случается, что тяжелые травмы не проходят бесследно, и что это нормально – вспоминать о них, Тэсс все равно так и не смогла это принять. Она очень сильно расстроилась после того случая, и хотя кошмары ее больше не мучили, девушка как будто впала в какое-то задумчивое тяжелое оцепенение. Тот сон сильно подкосил Тэсс. И даже не потому, что ей пришлось заново пережить и вспомнить все, что она так усердно пыталась похоронить, а потому, что еще недавно девушка была уверена – все закончилось. Она думала, что прошлое больше не будет преследовать ее, ведь теперь она так счастлива, теперь она идет дальше, и впереди у нее столько всего интересного, а рядом с ней есть Чарли. Но когда выяснилось, что даже всего этого почему-то не достаточно, Тэсс начала медленно, неотвратимо и неизбежно погружаться в депрессию безысходности. Она устала быть сильной. Устала смеяться и улыбаться. Устала забывать то, что забыть невозможно. В попытках развлечь и отвлечь девушку, Чарли предложила ей съездить в очередное путешествие, однако это не принесло ей особой пользы в итоге. Тэсс уже не так сильно радовалась новым местам и все чаще как будто выпадала из реальности, опускаясь вглубь собственного подсознания. «Мне кажется, я никогда не отмоюсь, – говорила она. – Мое прошлое, как вязкая грязь, прилипшая к ногам. Оно так и волочится за мной. И проще отрезать себе ноги, чем отмыть их начисто». Став старше, Тэсс начала подвергать случившееся с ней более тщательному и глубокому анализу. Проигрывать в памяти ту ужасную ночь четырнадцатого августа снова и снова, перебирать, словно карты, варианты того, что она могла бы сделать, чтобы этого не произошло. Ей хотелось пережить ту ночь заново, но исправить случившееся. Теперь, когда она выросла, Тэсс начало казаться, что она могла бы тогда поступить иначе. Повести себя по-другому, и ничего бы не произошло. «И тогда мы обе были бы живы», – в последнее время Тэсс повторяла эту фразу все чаще, все чаще фантазировала о том, что было бы, если бы смерть не настигла их обеих так рано. «Я могла бы не брать у него тот гребаный платок, могла просто развернуться и пойти домой. Возможно, он бы струсил и даже не погнался за мной, ведь это было бы довольно рискованно. Я могла послать его на хрен, в конце-то концов, как и хотела! Но тогда у меня не хватило на это решимости. А еще мне не нужно было стоять так близко к его машине. Я ведь знала о том, что к машинам чужих людей, которые пытаются тебе что-то сказать, нельзя подходить. Я много раз слышала, как людей воровали прямо посреди улицы из проезжающей мимо машины. Но я, наивная идиотка, почему-то решила, что Морган к категории «чужих» не относится. Если бы я тогда только знала, что по статистике наибольшее число сексуальных преступлений совершается как раз таки знакомыми и родственниками! И если мой папа кого-то знает, это еще не значит, что его знакомый безопасен. Но тогда я не понимала этого… Мне надо было валить домой сразу, как только я увидела, что это не твоя машина! И даже в том подвале у меня был шанс спастись, если бы первым делом я набрала службу спасения и сказала, что меня похитил Руперт Морган. Уже одного этого, этих пары секунд было бы достаточно, чтобы спасти меня. А вместо этого я потратила несколько драгоценных минут на попытки дозвониться до тебя. Я ведь знала, что ты не возьмешь трубку, но все равно продолжала звонить. О чем я только думала? Это было так глупо… Я сама виновата в том, что случилось со мной. Да еще и умудрилась повесить огромное чувство вины на тебя из-за того телефонного звонка». Чарли хотелось объяснить Тэсс, что она не может быть виновата в том, что по Земле ходят монстры, способные сотворить подобное. И что она все равно не смогла бы предусмотреть всего, не смогла бы повести себя идеальным образом, чтобы никого и никогда не «спровоцировать». На короткое время Тэсс как будто успокаивалась от ее слов или делала вид, что успокаивается, но уже на следующий день погружалась в тягостные переживания и пучину собственной вины все глубже. И если бы Чарли попросили описать состояние Тэсс одним словом, это было бы слово «сломалась». Что-то словно повредилось внутри нее, и Чарли с трудом понимала, когда это произошло. Ведь ее Тэсс, даже ее Тэсс после четырнадцатого августа была очень сильной девочкой. Она справлялась со своей болью и сама убеждала Чарли в том, что все будет хорошо, что никто из них не должен винить себя в случившемся. Нужно просто жить дальше. И вот теперь они жили дальше. Но почему-то это не помогало. Однажды Чарли увидела, как Тэсс сидит на полу и горько, надрывно плачет, сжимая в руках пуанты. Чарли испугалась и застыла на пороге, а потом тихонько вышла из комнаты, так и не осмелившись подойти к девушке и поговорить с ней. Она знала, почему Тэсс плачет. Знала, что она плачет о своих потерянных возможностях, ведь, только став старше, девушка осознала, наконец, что потеряла. Что всего того, что у нее могло бы быть, ей уже не вернуть. Что больше никогда не будет нудных поздних репетиций и ссор с партнером, не будет итогового выпускного спектакля в Королевской Академии и первого настоящего дебюта в театре в роли солистки, не будет громких аплодисментов, режиссерской критики, слез отчаяния и надежды, личной гримерки с букетами цветов, и такого усталого и счастливого возвращения домой после спектакля. И если раньше танцы всегда спасали Тэсс от мрачных мыслей, то теперь каждое ее танцевальное движение, каждый шаг был отравлен осознанием этих потерянных возможностей. Потерянной жизни. Именно тогда Чарли, не в силах больше выносить собственную беспомощность и вину, убедила Тэсс пойти на психотерапию. Это случилось во время их последнего путешествия, несколько месяцев назад. От местных Чарли узнала, что на острове работает очень хорошая женщина-психолог, которая уже более пятидесяти лет ведет курсы групповой и индивидуальной терапии специально для жертв насилия. Чарли с готовностью ухватилась за эту последнюю соломинку и убедила Тэсс, что ей стоит попробовать, ведь наконец-то, впервые за все эти годы на Островах они нашли настоящего психолога, который мог бы им помочь. А точнее, помочь Тэсс, хотя Чарли все чаще начинало казаться, что помощь нужна и ей самой. Как-то раз психолог, которую звали доктор Люсиль Лэйн, предложила и Чарли прийти на пару индивидуальных консультаций. «Родственникам и близким людям психологическая помощь порой нужна не меньше, чем самим жертвам насилия, – сказала она своим мягким и доверительным тоном, который так любили ее пациенты. – Вам тяжело справляться с этим, Чарли. Позвольте помочь и вам тоже». Но Чарли упорно отказывалась от помощи. Ей казалось, что она должна справиться со всем сама. Ей не хотелось делиться с чужими людьми своими личными переживаниями и страхами. Своей любовью к Тэсс. Чарли привыкла скрывать и прятать эту чудовищно сильную любовь глубоко в сердце, и ей до сих пор иногда казалось, что если она покажет эту любовь кому-то, у нее ее отберут. Отберут Тэсс. Когда та же психолог возьмет и посчитает, сколько Тэсс было лет на момент их с Чарли знакомства, что она подумает, эта хорошая, добрая и понимающая доктор с мягким ласковым именем Люсиль Лэйн, что она подумает? Правильно. Ничего хорошего. И, чего доброго, она решит вылечить Тэсс еще и от этой больной любви. Так что, нет. Пусть Чарли будет очень сложно, но она справится, как всегда делала это раньше. Могла все эти годы, сможет и теперь. Очнулась Чарли от того, что нечто холодное и мокрое тыкалось в ее голую коленку. Майло. Чарли обнаружила себя сидящей на поваленном дереве с потухшей сигаретой в тревожно подрагивающей руке. Майло сидел рядом, пытаясь поймать ее расфокусированный взгляд и привлечь внимание хозяйки. – Нагулялся? – спросила Чарли, вымученно улыбнувшись и почесав собаку за ухом. Майло не нагулялся. Он радостно поскакал дальше, то и дело оборачиваясь и как бы зовя Чарли за собой. Со вздохом девушка закопала сигарету в земле и встала с дерева. Пора было вести Майло домой, да и Тэсс наверняка уже ждет ее, ведь неизвестно, сколько она здесь просидела. Тэсс и правда уже ждала ее, накрыв им столик на кухне и переодевшись в длинную клетчатую рубашку Чарли, которую в последнее время прикарманила себе. – Еле вычистила этот дурацкий песок из своих шортов и футболки, – с улыбкой сообщила девушка. – Он повсюду! Нужно будет обязательно помыться перед сном, а то мне будет сниться, что я живу в собственном песчаном замке. Чарли улыбнулась, на этот раз искренне. Она обрадовалась хорошему настроению Тэсс, и мрачные размышления, одолевавшие ее на поваленном дереве, на некоторое время утратили свою силу. Помыв Майло лапы, она села за стол пить смородиновый чай с любимым лимонным пирогом Тэсс. Конечно, у них не получалось готовить такой же пирог, как в той пекарне в Лондоне, откуда Ричард таскал эти пироги почти каждый раз, когда Тэсс наведывалась к ним в гости, но все равно кулинарный навык девушки значительно вырос за последние годы, и порой у нее выходили настоящие шедевры. А вечером, когда на улице окончательно стемнело, и Майло уснул в их постели, свернувшись клубочком, Тэсс достала из комода чистое полотенце и, повернувшись к Чарли, сообщила: – Я пойду помоюсь. – Хорошо, – согласилась Чарли, еще не уловившая в ее взгляде намек, она продолжала листать книгу о достопримечательностях острова Пурпурных вод, куда они собирались отправиться еще до того, как застряли здесь из-за психотерапии. – Хочешь пойти со мной? – Тэсс улыбалась своей игривой улыбкой, ожидая, когда же до Чарли наконец-то что-нибудь дойдет. – О-о-о… – отозвалась Чарли, мгновенно смущаясь. – К-конечно. Пошли, – она захлопнула книгу, тут же забыв, о чем читала. Примерно через пятнадцать минут они сидели в ванне, полной теплой воды и пены со сладким ароматом персиков. Чарли обнимала Тэсс сзади и ее пальцы под водой то и дело щекотали девушке пупок, отчего Тэсс заливисто хохотала и кидала в Чарли ошмётки белой пены. От этого действа даже Чарли, которая была напряжена и встревожена весь день, наконец-то смогла расслабиться. Теперь ей хотелось просто целовать Тэсс в макушку, считать губами веснушки на ее плечах, вдыхать аромат персиков, которым пропиталась ее медовая кожа, чувствовать, как ее чуть влажные волосы щекочут щеку, слышать ее смех, самый сладкий и дорогой смех ее Тэсс. – Знаешь что… – прошептала Тэсс, когда они обе немного затихли и прекратили, наконец, щекотаться и кидаться пеной. – Знаешь… я подумала, что хочу уехать с этого острова. Но пока не домой. Домой я еще не готова. Мне просто… хочется как-то отвлечься. Эта терапия вымотала меня, но так и не дала облегчения. – Да, я… тоже хотела предложить тебе уехать отсюда, – Чарли вздохнула, чуть сжала теплые пальцы Тэсс под водой. – Думаю, нам обеим не помешает сменить обстановку. – А куда бы ты хотела отправиться? – Я думала про Остров Пурпурных вод. Название красивое, и, судя по фото в путеводителе, там текут какие-то фиолетовые реки. Очень интересно было бы на это посмотреть. – Давай! – обрадовалась Тэсс. – Отличная идея. Когда поедем, завтра? Чарли улыбнулась. В этом плане ее Тэсс не менялась, оставаясь все такой же нетерпеливой и всегда готовой к спонтанным решениям. – Можно и завтра, – согласилась Чарли. – А ты уверена, что с терапией все закончила? Тебе разве не нужно попрощаться с ребятами и с доктором? – Я уже… попрощалась, – Тэсс вздохнула. – Сегодня. И приняла решение туда больше не возвращаться. Во всяком случае, в ближайшем будущем. Доктор Лэйн сказала, что всегда будет рада, если я захочу продолжить наши сеансы, но я не уверена, что сама буду рада этому. Если честно, мне до смерти надоело втыкать в собственное сердце булавки, одну за другой. А ведь именно этим мы там и занимаемся. Только это называется «проработкой проблем». Но по мне «булавки» куда лучше подходят. – Ты… жалеешь, что пошла туда? – тихо спросила Чарли. – Прости, это я настояла, наверное, мне не стоило… – Нет, что ты, я не жалею, – Тэсс успокаивающе сжала ее запястье. – Я не могу сказать, что терапия совсем не помогла мне, конечно, помогла. Просто эффект был не таким мощным, как мне хотелось бы. Но зато я впервые ощутила, что не одна такая, и для меня это было очень важно – почувствовать свою общность с другими. Знать, что эти люди прошли через то же самое, они понимали меня с полуслова. А некоторым пришлось даже еще хуже, чем мне. И, возможно, это ужасно, но подобные мысли и сравнения тоже давали мне облегчение. И все же… я устала от этого. А происшествие с Люком меня окончательно вымотало. И я просто хочу уехать отсюда. – А с ним ты тоже попрощалась? – спросила Чарли осторожно. Тэсс ответила не сразу и пару секунд водила ладонью по остроконечным верхушкам пены, сглаживая ее и превращая в однородное белое покрывало. – Нет. Я так и не смогла ему ничего толком сказать. Возможно, это было слишком жестоко с моей стороны, но мне наплевать, Чарли. Мне просто наплевать. Я не хочу больше ни с кем заводить никаких отношений, я уже сказала. Мне не нужны друзья моего возраста и вся эта чушь. Все прошлые годы мне хватало тебя, будет хватать и впредь. И Чарли больше не пыталась с ней спорить, не пыталась переубеждать, она лишь поцеловала Тэсс в шею, ощутив губами ее ставшую прохладной кожу. Что ж, возможно, так тому и быть – всегда вдвоем и только вдвоем, они так и будут всю оставшуюся вечность больны друг другом. Это их рай и их проклятие, то, чего они так хотели и чего так боялись, их бесконечность неограниченной близости. Бесконечность потерянных надежд, перечеркнутых черной линией смерти планов, бесконечность объятий и отчаянной нежности, их острой, как нехватка кислорода, любви друг к другу.