Пока все спят.

Свет в поезде потушили, объявив наступление ночи. И правда: самая пора поспать, но одна парочка предпочла сну кое-что другое. — Хён, пошли в туалет, а… пожааалуйста. — Омега просит почти отчаянно, щекой ластясь к груди Хёнджина, лежит вместе с ним на узкой верхней полке, но свалиться не боится, потому что старший держит его в своих объятьях. Пока все спят, можно по-быстрому закрыться вместе от посторонних глаз и удовлетворить себя. — Феликс, — усмехается Джин, шёпотом разнося горячее дыхание по шее парня, — малыш мой, ты что делаешь? Феликс утыкается носом в его ключицы и сопит в такт аккуратным скромным толчкам в его бедро. Потирается, делает себе приятно, подталкивает альфу к согласию на заманчивое предложение. И тот соглашается, только действует по другим правилам. Удовольствия от этого он получит не меньше. — Ты так возбудился, милый. — Блондин говорит сквозь улыбку, чувствуя ногой чужой стояк, между ними лишь хлопковая ткань безразмерной футболки омеги. — Потише, Джини, — шепчет Ликс ему прямо в губы, затуманенным нуждающимся взглядом, сам того не зная, устраивая настоящее шоу для своего бойфренда. Хёнджин словно под микроскопом разглядывает его веснушки, длинные реснички и вкусные уже порядком искусанные губы. Альфа продолжает с ним разговаривать, а тот только больше краснеет, говоря, что они в поезде, их могут услышать или, не дай бог, увидеть. — Течка у тебя уже прошла, почему же ты так хочешь? И в такой момент. — Старший глядит на него и говорит с ним, словно родитель, а он — провинившийся ребёнок. От тона его голоса ком в горле от вожделения встаёт. Ему так стыдно и так плохо. — Ну хён… — Расскажи мне, что заставило тебя так течь. Кроме того, что ты лежишь на мне. Брюнет с мыслями не может собраться, перебирает варианты, горит весь, как раскалённый уголёк, и хочет, чтобы ему уже дали то, что он так старательно просит. Хван перед ним как каменная статуя — не сдвинуть, ничего не добиться, только обнимать и прижиматься сильнее. — Я… мх… — сказать ничего не может, сглатывает накопившуюся слюну, тянется целоваться, но ему запрещают. — Чшш, мне самому догадываться? Ну что ж, — одним плавным движением Хёнджин на мгновение поднимает бедро, сильнее надавливая на пах младшего, и тот шумно выдыхает, с трудом поборов в себе стон. — Здесь нет дверей, все тебя видят и слышат, сдерживайся пожалуйста. — Хён, тише… — еле слышно. Футболку альфы комкают, и он понимает, что Ликс возбудился сильнее. — Вот оно что, тебе это нравится. Заниматься этим у всех на виду, рискуя быть разоблачённым. — Пожалуйста, перестань говорить, нас услышат. — Омега держится за последнюю ниточку надежды на то, что их до сих пор никто не заметил. — Скажи, что я прав. Ну же, согласись со мной, ведь это правда. — Дыхание его опаляет ушко Феликса, и того ведёт. Господи, как хочется больше! — Д-да, прав-вда… ах… — Парень снова чуть не вскрикивает, потому что на пах снова надавили, на футболке уже мокрое пятно от смазки. Омега жмурится и только сейчас понимает, что глаза на мокром месте. — Вот так… Зачем нам куда-то идти? Мой мальчик не дотерпит. — Рука Хёнджина протискивается между телами и находит небольшой твёрдый член, поглаживает старательно через липкую ткань. — Так хочет, так хочет… Феликс готов сгореть дотла: от стыда, от прикосновений, от каждого грубого и грязного слова, произнесённого из уст его альфы. Это издевательство просто не законно, но кто пойдёт против мучителя? Точно не жертва. — Малыш, потерпи, я всё сделаю, — продолжает бормотать Джин, гладит по голове, вплетая в руку чёрные пряди, массирует заботливо. Какой он у него милый в такие моменты. Беззащитный, маленький, любимый. Ничто не приносит блондину такого душевного удовлетворения, как доведение младшего до пика удовольствия. Ещё и таким способом. Он укрыл их лёгкой простынкой, чтобы их точно не спалили, и начал отвечать на поцелуи, нежно, без громких причмокиваний. Феликс подрагивает в его руках, жмётся ближе, трётся сильнее, подставляясь под ласки, но разочарованно рассыпается на груди блондина, когда его перестают касаться. — Не всё сразу, развратный омежка, — тихо смеётся Хван, приподнимая подбородок Ликса и проходя чуть влажными пальцами по его верхней губе. Брюнет сразу понял, что нужно делать: мягкий язычок облизывает их, беря кончики в рот, только кончики. Дразнит. — Красивый, любимый. — Старший еле разговаривает, потому что голос сел. — Боже… Парень фокусирует взгляд на его пальцах. Таких длинных, намного длиннее, чем у него. Мысль о том, что они так идеально входят внутрь, делает его… — Малыш, ты такой мокрый. — Альфа другой рукой ощущает струйку смазки, вытекающей из его дырочки. — Представил их в себе, да? Только вообразил, что я вставлю их полностью, и тут же потёк, как маленькая грязная сучка. Умеешь держать себя в руках? Мы здесь не одни. Последние фразы омега слышит с трудом, гипнотизируя себя выражением лица Хёнджина. Неважно, что губы его говорят — они такие красивые, неважно, какого цвета глаза — они так смотрят, так смотрят… Кошмар наяву. Неожиданно в него толкаются два пальца, по основание, скользят идеально гладко, и младший перестаёт дышать. Зажимает рот рукой, чтобы не пискнуть. Проворная вторая рука Хвана пролезла под одеялко совсем незаметно, отчего омегу пробило током. — Чш-чш-чш вот так, я не двигаюсь, малыш, выдыхай. — Альфа успокаивает, разглядывая испуганные глазки. Широкие зрачки выдают Феликса, он хочет скулить, стонать, хочет показать, как же ему сейчас хорошо. Зуд отошёл, ведь его влажное отверстие заполнили пальцы. — Молодец. Новой волной наслаждения накрывает брюнета, когда изнутри начинают массировать под нужным углом, с нужной скоростью. Плавно, с высокой амплитудой. Его крохотные пальчики и рядом не стояли с безымянным и средним Хвана, что сейчас в нём. Ручки его только для поцелуев альфы. Вынимают до кончиков, вставляют снова, повторяют фрикции. Феликс дышит как можно глубже, зарывается в футболку старшего, который продолжает шептать ему на ухо, какой он сладкий, нетерпеливый, развратный. — Такой хороший для меня. Я сделаю это здесь, заставлю своего омегу кончить прямо тут, на этой койке. — Блондин убирает мокрую прядь волос с его лба и увеличивает скорость толчков. Омега кряхтит, прерывисто дышит, но всё равно понимает, что его состояние слишком выдаёт его, отчего нужда побыстрее закончить переходит все пределы. Пальцы замедляются, становится так невыносимо. Помогите. Просто спасите. Он уже всхлипывает, зарываясь в ткань футболки, и из отчаяния напрягает ягодицы, сжимая в себе пальцы. Трение от это становится только лучше, а удовольствия больше. — Да, правильно, держи их, — направляет старший, ускоряясь вновь, но несильно, чтобы не вызвать раздражение. Тугие стенки всё ещё скользкие, одежда их мокрая, но сейчас это не так важно. Хёнджин делает глубокий вдох и вместе с этим проникает до упора, одним движением тянет его ближе к себе, оказываясь очень глубоко. Остаётся только пара шевелений пальцами внутри, чтобы Феликс кончил с шумными выдохами. Ему тут же становится душно и беспокойно, ведь он не может себя сдерживать, а надо. Глотает ртом воздух, когда оба пережидают поток спермы из члена младшего. — Всё-всё-всё, тише… умница. Теперь ему уже не важно, смотрели на него или нет — голова тяжелеет, в сон клонит адски, но альфа заботится о нём, стягивает грязную футболку и укутывает простынёй посильнее, чтобы не замёрз. Всё закончилось, с ним осталась только приятная нега ниже паха и Джин рядом, всегда рядом. Поезд. Феликс хочет ехать так бесконечно.