.if you just stop breathing

Когда Джерард Уэй появился на свет, время на его запястье демонстрировало, что прожить ему дано двадцать четыре года. Его родители были в истерике. Донна смотрела на тихо повизгивающего, еле шевелящего крошечными ручками малыша, прямо в его мутновато-зелёные глаза, и ее собственные глаза наполнялись слезами. Дональд видел искривленный и подрагивающий рот жены и тыльной стороной ладони вытирал влажные дорожки со своих щёк. Уэи не могли поверить, что им придётся пережить смерть сына. Когда они разговаривали с психологом, тот посоветовал им ни в коем случае не относиться жалостливо к Джерарду, чтобы он не провёл всю жизнь в ожидании смерти. Даже несмотря на то, что ему отведено так мало времени, это не значит, что Уэи-старшие должны эти годы смотреть на него с нескрываемой щемящей болью. Психолог сказал, что также не следует напоминать об этом или выгораживать его, отдавать всё лишь по этой причине. Бывают случаи и хуже. И это действительно так. В родильном отделении Донна видела девушку, ей принесли девочку, которая должна была прожить семь месяцев. Ничто не способно было описать масштабы горя молодой матери. В некоторой степени Донна даже ей завидовала. Та девушка потеряет дочь в раннем возрасте, она даже не увидит её взрослую. В отличие от нее, Джерард успеет вырасти, стать личностью, чего-то достичь, и тем тяжелее будет прощаться с ним. Дональд искренне ненавидел, что дата на запястье отображает только количество отведенного времени, а не причину смерти. Если бы было понятно, что это болезнь, Уэи бы не раздумывая потратили пусть даже все средства, но попытались бы спасти Джи. Собственно, поэтому малыш провёл в больнице больше месяца. Ему провели все обследования, какие только можно, но никакой патологической болезни не было найдено. К его здоровью и в старшем возрасте будут относиться особо бережно, но у Джерард всегда будет прекрасный иммунитет. Все разы, когда он болел, легко будет пересчитать по пальцам. В семье Уэев произошло пополнение, когда Джи было три года. Майки был очень похож на старшего брата. Те же пухлые щёчки, та же форма губ. Родители не могли налюбоваться младшим сыном. На запястье Майки красовалась многообещающая цифра восемьдесят семь. Уэи не скрывали свои слёзы: они увидят, как вырастет хотя бы один сын. Джерард подпрыгивал, чтобы разглядеть малыша в кроватке. Он не находил ничего прелестного в сморщенном маленьком комочке, но знал, что это его брат, родная кровь, и странное тепло разливалось по его внутренностям.

***

Фрэнк Айеро появился в жизни Джерарда Уэя совершенно внезапно. Изначально он был другом Майки. Семья Айеро переехала в Нью-Арк, и в какой-то из дождливых дней октября Фрэнк появился на пороге класса младшего Уэя. Парни сдружились на почве схожего вкуса в музыке и взяли за привычку ходить друг к другу в гости. Джерарду тогда было восемнадцать. После окончания школы он не захотел продолжать обучение в институте, так как не видел в этом смысла. Жить ему оставалось шесть лет. и его мутило от мысли провести большую часть этого времени в затхлых помещениях обители знаний. Он подрабатывал в магазине комиксов, рисовал что-то на заказ, сотрудничал с небольшими издательствами. Денег на жизнь ему хватало, и этого было вполне достаточно. Джерарду было восемнадцать, и пятнадцатилетний друг его брата казался ему нелепым и надоедливым. Себя Уэй считал взрослым, повидавшим жизнь и, собственно, обделенным ею. Он смотрел на Фрэнка и считал, что, вероятно, у него в запасе как минимум пятьдесят лет, в связи с тем, что тот выглядел совершенно беззаботным и счастливым. Он завидовал подростку, хотя и старался это скрыть. — Джи, пойдем с нами кататься на скейтах! Ты сидишь дома целыми днями, если не работаешь. Я считаю, что тебе необходимо развеяться. — Ты не видишь разве, что я занят? Единственное, что мне сейчас необходимо — это доделать заказ, придурка кусок. Джерард был груб, и он признавал это. Но Фрэнк никогда не обижался на него за это, будто бы чувствовал, что за грубостью скрывается страх. Зачастую Уэю сложно было заснуть. Днем он мог загрузить себя работой, общением, книгами, чем угодно, но ночью его подсознание брало над ним верх, оно давило на парня, подставляя ему картинки разных вариантов смерти. Тогда комната сжималась до размеров картонной коробки, воздуха становилось катастрофически мало, и Джерард закусывал зубами конец подушки в попытках подавить рвущиеся наружу крики. У Фрэнка была одна особенность — никто никогда не мог рассмотреть цифры на его запястье. Он постоянно носил напульсники или браслеты, или просто какие-то цветные веревочки. О цифрах не принято было спрашивать прямо, поэтому Джерарду приходилось безрезультатно коситься на его руку. Однажды он все же не смог пересилить свое любопытство и спросил в лоб в своей грубой манере. — Какого черта? У тебя настолько много времени, что ты ведешь себя так, будто его совсем не ценишь? — Ох, нет, наоборот, оно имеет огромное значение для меня, и поэтому я предпочитаю не напоминать себе о том, что оно закончится. Ум Джерарда не мог постичь философии Фрэнка. Его всегда окружали люди, обсуждающие свою смерть. К примеру, Донна переживет Дональда на семь лет, и для них было абсолютно нормально разговаривать за ужином на тему того, как женщина будет жить без мужа. Или директор издательства, в котором иногда брал заказы Джи, он должен был умереть через три года, и теперь активно искал преемника, на которого он бы смог без угрозы краха положиться в управлении компанией. В отличие от всех них, от Фрэнка невозможно было услышать размышления на эту тему. Его будто вообще не волновало, сколько ему отведено жить. Не только ему, но и остальным окружающим его людям. — Джерард Артур Уэй! Ты хоть понимаешь, сколько времени? Мало того, что ты так поздно приходишь домой, так от тебя еще и несет, как от ликеро-водочного завода. — Донна права, сын. Тебе жить надоело, что ты шатаешься ночами не пойми где и напиваешься? — Хватит! Оставьте оба меня в покое. Видите цифры? Мне жить до двадцати четырех, сейчас меня никто не пырнет ножом в закоулке, не стоит так беспокоиться. Раздраженный, Джерард видел Майки и Фрэнка, видимо, оставшегося с ночевкой, они молча стояли в пижамах в дверях комнаты и не решались вступить в спор. Тогда Уэй перехватил взгляд Айеро. Он знал, что парень впервые слышит о цифрах Джи, и ожидал увидеть жалость в его глазах. Однако этого не было, Фрэнк будто бы не удивился, будто бы это была совершенно нейтральная информация. Он не изменился в лице и лишь проводил Джерарда взглядом, пока он шел к своей комнате. Уэя взбесило отсутствие реакции, он привык к жалости к себе. Еще с детства, когда вся семья ездила к родственникам, или эти самые родственники приезжали, каждый считал своим долгом подойти к нему, сказать, что он «такой милый мальчик, почему Бог дал ему так мало времени», далее кто-то обязательно начинал монолог о «пути Господни неисповедимы», и в итоге Джерард был обласкан со всех сторон, в то время как на его футболке расплывались пятна слез. Сначала Дональд и Донна пытались остановить излияния вокруг старшего сына, помня слова психолога, но большинство победило и в этот раз, и, казалось, главнейшим описанием Джерарда в глазах родителей была его короткая жизнь. Парень привык именно к такому отношению к себе, и потому Фрэнка он просто не понимал.

***

Майки исполнилось восемнадцать, он окончил школу и поступил в юридическую академию в Нью-Йорке. Майки исполнилось восемнадцать и он покинул дом. Покинул родителей и старшего брата. Иногда мысли Джерарда были таковыми, но он откидывал их в сторону. Он не имел права заставлять младшего крутиться вокруг него до самой его смерти, не имел права забирать у Майки его собственную жизнь. Тот и сам был полон сомнений. — Черт, Джи, у тебя осталось всего несколько лет, я не хочу, чтобы ты провел их без меня. — Что за бред, Майкс? Никто не отменял телефонные звонки, социальные сети, скайп и все такое. Не забывай, что ты все же не в закрытую академию поступаешь, ты сможешь приезжать на каникулах. — Мне следовало подать документы в колледж в нашем городе… — Не-а, ну-ка отставить такие мысли! Моему любимому младшему братику нужно достойное образование, и у тебя есть такая великолепная возможность получить его в старом добром Нью-Йорке. — Я буду скучать по тебе, Джи. — Знаю, потому что я тоже буду. Джерард крепко обнял Майки, и они простояли так несколько минут, пока не подал сигнал подъезжающий к остановке автобус. Тут захлопотала Донна, беспокоясь о том, что младший Уэй не успеет занять место. Наскоро парень еще раз попрощался с родителями и Фрэнком, тоже провожающим его, и вошел в транспорт. Майки сразу уселся у окна, закинул свои вещи на полку и махал семье и другу, пока те не скрылись из вида. Несомненно, отпускать младшего брата было так тяжело, что Джерарду сложно было сдержать слезы. Он даже мгновенно простил Майксу все нагло сворованные им футболки с «Роковым патрулем», комиксы и вечно занятую по утрам ванную комнату. Джи грустно вздохнул и почувствовал руку Фрэнка поверх своего плеча. Тот тоже смотрел вслед удаляющемуся автобусу. — Все хорошо будет. Он будет приезжать, и у тебя остался хотя бы я, а это уже неплохо. И Джерард трехлетней давности скинул бы руку Айеро, еще бы обозвал его, но правда в том, что он изменился, как бы банально это не звучало. Уэй обдумал свое отношение к жизни и к смерти; он все еще боялся конца, но был на пути принятия его неизбежности. И в этом ему помог не кто иной, как Фрэнк, и долгие разговоры с ним. Айеро постоянно находился рядом с Майки, и Джерарду, если он хотел общаться с братом, необходимо было контактировать и с его другом. Это было сложно поначалу, но Фрэнк оказался довольно интересным человеком, чем вызвал огромное удивление Уэя-старшего. И, стоит признать, парень вызывал в нем немного больше чувств, чем он показывал. После отъезда автобуса Фрэнк схватил руку Джерарда и потащил того по направлению к своему дому. Старший примерно мог догадываться, куда ведет его татуированный. Крыша многоэтажки, в которой жила семья Айеро, была совершенно особым местом. Впервые Фрэнк привел Джи туда год назад. Тогда он, воровато оглядываясь, легко снял замок, на первый взгляд казавшийся довольно крепким, и пожал плечами на застывшего в недоумении Уэя. — Мне нравится находиться на нашей крыше, отсюда классный вид на город. Особенно прекрасны рассветы, когда солнце только начинает поблескивать на горизонте. Джерард хмыкнул, сказав, что Фрэнк романтик. Почему-то парень не задумался о том, что в редкие моменты, когда они вдвоем сидели здесь, Майки никогда не было. Джи не злоупотреблял крышей Айеро, потому что понимал, что это его место. Место силы и, возможно, вдохновения. Уэй побывал на многих крышах, но ни одна из них не была такой же идеальной, как та. Время близилось к закату, когда парни взглянули на город с высоты двенадцатиэтажного здания. Они синхронно подожгли сигареты, вглядываясь в ползущие где-то внизу машины. Джерард подошел ближе к краю, облокачиваясь ладонью о парапет. — Я все же не понимаю тебя, Фрэнки. — О чем ты? — Ты так спокойно живешь, не задумываешься о смерти. Разве тебя не пугает это? — Я просто думаю, что бояться неизбежного бессмысленно. Лучше сейчас не тратить свое время попусту. Жить без сожаления. Фрэнк медленно выдохнул дым в розовеющее небо и запустил туда руку, позволяя сизому смогу обволакивать ладонь. Эстетичная натура Джерарда потребовала сфотографировать глазами эту картину, чтобы зарисовать позже. — А мне вот мешают жить эти гребаные цифры на запястье. Иногда я представляю, живи мы в мире, где не было бы такой предопределенности, все было бы гораздо проще. Но потом я осознаю всю неизвестность и непредсказуемость такой вселенной. Я ведь только могу выйти на улицу на какую-нибудь встречу, которая изменит мою жизнь, и мне на голову упадет кирпич, а я буду совершенно морально не готов к этому. — Ты считаешь, жить в постоянном страхе лучше? Я предпочту неизвестность в таком случае. Ты ведь видел людей, которые знают, что их время подходит к концу. Какими нервными, суеверными и боязливыми они становятся. Опасаются всего подряд. Запираются дома, не выходя оттуда, и в итоге погибают от пожара, землетрясения или инсульта. — Наверное, ты прав. Это так сложно. — Жизнь сама по себе сложная штука. Я выбираю просто не задумываться о всей этой хрени, и тебе советую так же поступить. Джерард хотел было начать спорить о том, что абстрагироваться от навязчивых и ненужных мыслей в голове не так уж легко, но Айеро умело переключил его внимание на предзакатное небо невероятной красоты. Последние лучи солнца окрашивали все вокруг в яркие цвета, слепили глаза, отражаясь в окнах, и дарили последний свет на ближайшие восемь часов. Фрэнк вытащил из кармана телефон. Его татуированные пальцы забегали по экрану, вводя что-то. Уэй молча докуривал сигарету, с любопытством поглядывая на парня. Айеро, который нашел то, что искал, отложил смартфон на парапет, и из динамиков полилась otherside red hot chili peppers. — У меня сегодня жгучее настроение, потанцуем? Он протянул руку Джерарду, и тот усмехнулся. Уэй скинул окурок на асфальт, проследив взглядом падение угасающего огонька, и принял предложение. Они дурачились, прыгали по крыше, подпевали знакомым песням. Otherside сменилась на snow (hey oh), потом на dark necessities, потом на что-то еще и еще. Джерард размахивал руками, пока Фрэнк выписывал ногами какие-то движения, совершенно не попадая в такт. — Мне кажется, californication немного переоценивают. Айеро согнулся, подпирая ладонями колени и тяжело дыша от своих скачек. Джи пожал плечами. — Она просто звучит из каждого утюга, это в любом случае гениальная классика. Фрэнк только развел руками, даже не подумав спорить. Джи тогда подумал, что, будь он немного пьянее и увереннее, он бы поцеловал Айеро. Парень выглядел идеально в золотистых лучах, его глаза сверкали счастьем, а мягкие (Уэй уверен в этом, хотя и не знает наверняка) губы расплылись в такой же умиротворенной улыбке. — I don't know but it's been said, your heart is stronger than your head and this location is my home. Они пропели эти строки вместе и рассмеялись, чуть прищуривая глаза, чтобы защитить их от слепящего солнца. Этот вечер навсегда останется в сердце Джерарда как момент абсолютного счастья и спокойствия, хотя, казалось бы, ничего особенного не происходило тогда.