В крови плескалось море

      — Буря поднимается… — Мирай обнимает себя за плечи и меланхолично вглядывается в темноту, сидя на пирсе.       — Замёрзла? — Ран заботливо улыбается, не решаясь взять её за руку.       Она кивает и подвигает колени ближе к груди. Парень снимает с себя рубашку и накидывает Курокаве на плечи. Она выдавливает приглушённое «спасибо» одними губами и рассматривает завитушки татуировки, что поднимаются от кисти до плеча и уходят по ключицам под воротник белой майки.       Осознание колючего обмана скапливается слезами в уголках глаз — точно такой же рисунок она видела и у того незнакомца. Курокава молча скидывает с себя рубашку, что подхватывает порыв ветра и уносит в пучину поднимающихся волн.       — Мирай! — Ран растерянно смотрит девушке вслед. Белокурые длинные волосы путаются на ветру и отдают в темноте еле видимым свечением. — Мирай, погоди!       — Я прошу тебя, пожалуйста, только не трогай меня! — девушка лепечет, не успевая вытирать градом льющиеся слёзы, и ускоряет шаг в надежде побыстрее убраться с этого проклятого пирса.       

***

      Он прижимает её к себе, выдумывая на ходу глупейшие оправдания о том, что у них с братом одинаковый вкус, и что он так не хотел её с кем-то делить, и какой же он эгоист — всё, что угодно, но ни слова о том, что Риндо не собирается с ней возиться и церемониться, и ни слова о приказе Изаны убить ненавистную с самого рождения сестру.       Единственный в жизни момент, что для Рана отдаётся под кожей рябью тёплых, но выстраданных мурашек — обнять её. На большее он и не рассчитывал. С меньшим он уже давно смог смириться.       Мирай нехотя смыкает дрожащие руки на его пояснице. От того незнакомца — а теперь она, наконец, знает имя — Риндо Хайтани — веяло тонким запахом колокольчиков после дождя. От Рана — изумрудными дикими орхидеями, укрытыми утренней росой. Такие тонкие и едва ощутимые ароматы — их не поставить в сравнение с тем, чем веет от брата. Этот приторный запах паучьей лилии, окроплённой жертвенной кровью, — единственное, что осталось в памяти от Изаны.       — Ран… — по волнам проносится приглушённое эхо до ужаса знакомого голоса.       Как ужаленная разрядом электрического тока, вздрагивает Мирай. Вздрагивает и сам Ран от импульсов, передаваемых по замкнутой цепи её рук.       — Там человек! — Курокава чувствует, как в сердце впиваются ядовитые иглы. С каждым, кого она любит, неминуемо происходит беда.       — Риндо… — первые молнии испуганно и нервно оповещают о скором раскате грома. Они подсвечивают чёрный густой небосвод и подрагивающие хрусталики глаз старшего брата.       Пока Мирай судорожно набирает номер спасателей, Хайтани под первый небесный раскат разбегается и прыгает с пирса в бурлящую воду.       

***

      Ливень стихает, и волны замедляют свой бешеный бег, когда спасатели выносят на берег два тела. Курокава дышит сквозь всхлипы и впивается ногтями в бронзовую кожу лица, оставляя красные полосы. Длинные белые волосы тяжело ложатся на вздымающуюся и опускающуюся грузно спину от рывкообразных вздохов. По белому платью стекают струйки дождевой воды и тонкие дорожки крови с расцарапанных плеч.       Ран набирает хрипящими лёгкими кислород и откашливается, сплёвывая морскую воду. Он оглядывается сначала на Мирай — от солёной воды щиплет глаза, и в размытой картинке она кажется привидением. Потом на Риндо — его тела не видно из-за окруживших в суматохе спасателей.       — Я успел? — он беспомощно щурится на расплывчатый образ девушки. — Скажи мне, что я успел, чёрт побери! — Хайтани рычит и пытается встать, но дрожащие мышцы валят его обратно на мокрый песок.       — Сожалеем, но… — один из мужчин в спасательной форме разводит руками. Для них это в полном порядке вещей и привычное дело: затонувшим больше, затонувшим меньше. Обычный рабочий вечер.       Рану хватает сил лишь едва приподняться на локтях. Он дышит с хрипом и присвистом, едва не начиная скулить и ещё не отдавая себе полный отчёт в происходящем.       Мирай срывается с места, спотыкается, падает в грязь, пачкая белое платье, и, расталкивая спасателей, бросается Риндо на грудь.       Одежда и кожа холодные. Не горит огонёк, что согревает тело изнутри. Грудная клетка не двигается. Внутри, слева, ничего не колотится. Сердце замерло и вместе с ним время.       Пульс Курокавы в считанные секунды подскакивает до ста пятидесяти, словно мотор в её груди работает за двоих. Словно от этого Риндо Хайтани откроет глаза, возьмет её за руку и никогда не отпустит.       Под истошный и утробный крик его старшего брата, Мирай лепечет «пожалуйста, пусть это будет сон, пусть это будет просто кошмарный сон» и припадает тёплыми губами к остывшим губам Риндо.       

***

      Она просыпается от назойливо звонящего стационарного телефона. Солнце упорно пробивается сквозь занавески и гладит её по белокурым блестящим волосам, собранным в тугой пучок на затылке. Девушка сонно оглядывает рабочий стол: кипы бумаг, объёмные папки и маленький, но увесистый пузатый монитор старого «макинтоша».       — Что?.. — она медленно ищет глазами, за что бы ухватиться взглядом в поисках хоть какой-то подсказки, и остатки сна улетучиваются за долю мгновения, когда Мирай видит дату на шумящем мониторе: 21 июня 1992 г.       — Акаруи-сан! — стук в дверь сбивает с толку ещё сильнее. — Акаруи-сан, у нас новенькие! Примите, пожалуйста, документы!       Девушка нехотя подходит к двери и в лакированном отражении видит себя в классическом брючном костюме. На груди маячит бейджик — она аккуратно открепляет его и одними губами повторяет надпись: «Воспитатель сиротского приюта Роппонги — Мирай Акаруи*».       Сердце пропускает новую дробь ударов. Она нервно сглатывает комок в горле и открывает дверь, не веря происходящему.       Женщина приветливо улыбается, кланяется, протягивает две тонкие папочки с документами и сообщает о том, что с новенькими необходимо провести профилактическую беседу после обеда и тихого часа.       Мирай неловко кивает в ответ и, оставшись одна, открывает документы, едва не теряя чувство равновесия и баланса от увиденных на бумаге имён: Ран Хайтани, 26 мая 1987 г., Риндо Хайтани, 20 октября 1988 г.       — Господи! — она накрывает ладонями лицо и толком не понимает, отчего катятся слёзы. — Ему всего четыре года сейчас…       Зато он жив. Зато он сейчас жив.       

***

      Белокурые мальчики лениво выслушивают о правилах поведения в сиротском приюте.       Совсем юные, ещё не распустившиеся бутончики прекрасных цветов. Золотистые пушистые волосы поблёскивают под тёплыми лучами летнего солнца. Глазки искрятся наивной детской верой в добро и причудливые сказки.       Мирай рассказывает о том, что в Японском море водится страшный Левиафан. Мальчики завороженно слушают выдумки и внемлют каждому слову.       — Когда на море поднимаются волны, значит, Левиафан голоден и хочет выбраться на берег в поисках своей добычи, — Хайтани причудливо кивают болванчиками, а зрачки от интереса становятся шире. — Поэтому, если видите, как бушует море — бегите! И ни в коем случае не подходите к берегу!       — Я не хочу, чтобы меня слопало морское чудовище, братик! — маленький Риндо хватается за голову и приседает на корточки, будто хочет спрятаться, как трусливый страусёнок, в песок.       — Я не позволю ему тебя слопать, — Мирай садится на бортик песочницы и приобнимает мальчика за хрупкие плечи.       — Акаруи-сама, Вы будете нас защищать от чудища? — Ран куксит губы и дергает её за край пиджака.       — Обязательно, — она улыбается одной из тех улыбок, что вселяют надежду. Но такими улыбками успокаивают близких только на краю жизни и смерти.       В завтрашних сводках новостей полиция расскажет о том, как девушка двадцати лет спрыгнула с пирса, и её тело спасатели не могут найти. А детям в сиротском приюте наврут, что воспитательница просто уволилась и переехала в другую префектуру в связи с личными обстоятельствами.

***

      — Скукотища, — Курокава опускает голову и лениво обводит глазами своих Небесных Королей. — Никаких драк, никаких ограблений…       Солнце струится желтыми лентами сквозь высокие окна, отдаваясь зудящим под кожей теплом. Синоптики обещали дожди всю неделю, но не предвидели такую жару этим вечером. С самого утра небо наливалось искрящейся бирюзой, а глаза Курокавы — долгожданным спокойствием. Атмосферное давление не падает — сосудистое давление не поднимается. Изана растягивает уголки губ в блаженной улыбке и подставляет лицо ласковым лучам. Сегодня у него нет мигреней.       — Может, дать вам маленький отпуск? — он поднимает глаза-фонари на Хайтани, сидящих за длинным столом напротив.       — Откуда такая щедрость? — Ран ухмыляется сладко и приторно. Риндо рядом недовольно ведет вбок правым уголком губ — он уверен, что где-то уже это слышал.       — Соглашайтесь, пока я в хорошем настроении.       

***

      Хайтани приезжают в Канадзаву. Город распахивает объятья с едва уловимой прохладой, буддийским спокойствием и соленым йодированным воздухом. Ран с удовольствием рассматривает местные достопримечательности, а Риндо это всё вгоняет в неприветливое немое раздражение.       — Мы точно здесь никогда не были?       — А? — Ран задумчиво выгибает бровь. — Конечно, не были!       — Эй! — Риндо зовет какого-то старика у ворот Исикава. Он улыбается, постукивая тростью по средневековым плитам, что положены вместо асфальта. — Ночлежка есть здесь какая-нибудь?       В воздухе пахнет морем, и бирюзовое пятно маячит где-то вдали. Хайтани-младший откуда-то точно уверен, что он уже ступал на тот белый песок и окунался в кипучую пену.       — У побережья есть небольшая гостиница, там довольно уютно.       

***

      — Глянь, какая краля, — Ран ухмыляется, и Риндо лениво поворачивает голову в сторону грудастой блондинки в конфетном купальнике.       — Ничего примечательного, — младший брат раздражённо вздыхает и грузно опускается на лежак. Ему бы, может даже, и хотелось с кем-нибудь познакомиться в отпуске, но… Он уверен, что глубоко в сердце есть точный образ некой девушки. Но он никак не может его открыть и воссоздать в мыслях, чтобы увидеть картинку.       — Наслаждайся отпуском за счёт Курокавы, братик, — Хайтани-старший закидывает руки за голову и ухмыляется навстречу плавящему пляж солнцу. — Когда мы ещё на халяву съездим отдохнуть?       Риндо недоверчиво щурится на него и отворачивает голову к морю. Волны плещутся одна за другой. Поднимаются и падают на белый берег, унося с собой горстки песчинок. Младшего Хайтани не покидает чувство, словно это кино он уже смотрел. Вот только, где… Когда… И кто мог быть тогда рядом…       

***

      — Херня это всё, — Ран пинает перед собой камушек по дороге. — Я не верю Ханме, он всегда в моих глазах останется полудурком.       Цикады стрекочут в темноте, попрятавшись по зелёным кустам. К ночи шум Канадзавы совсем стихает, позволяя птицам и прочей мелкой живности выйти из дневных убежищ.       — А что, если это правда? — Риндо держит руки в карманах и хмурит брови. — Иначе, откуда у людей появляется чувство дежавю? — он не скажет вслух, но он точно знает, что по этой дороге уже проходил.       Впереди струится равномерный свет фонаря над входом их дешёвой гостиницы — мягкий и тёплый, а под лампой танцуют маленькие мотыльки. Младший брат напрягается ещё сильнее и останавливается, пока Ран беспечно плетётся вперёд, пиная свой камушек.       — Не верь ему, он пиздит. Перемещаться во времени невозможно, — брат идёт дальше и через пару метров всё-таки оборачивается. — М? Риндо?       — Ты не знаешь, у Изаны была когда-нибудь младшая сестра?       — Чего? — Ран лениво выгибает одну бровь и наклоняет голову вбок.       — Ну-у… Просто интересно…       — Ты на солнце перегрелся сегодня? — Ран ворчит, бросая через плечо. — Пошли уже!       Хайтани-младший оборачивается. Позади остаётся тихое, едва шуршащее по песчаному берегу море. Сегодня полный штиль, и к ночи вода прогревается. Но отчего-то в груди тихо саднит, и идти к воде в темноте совершенно не хочется.