А помнишь..?

— И когда мы повзрослеем, встретим своих соулмейтов, всё ещё будем дружить, да, Изуку? Катсуки весело улыбается, загадывая планы на будущее, не имея ни малейшего понятия, сбудется это или же нет. Но ведь он ребёнок, а детям свойственно мечтать, да? Мидория Изуку, его ровесник, мальчик восьми лет и по-совместительству близкий друг, на мгновенье хмурится, но улыбка не сходит с его лица, когда он смотрит на Бакуго, сосредоточенно собирающего тонкий браслет из мелкого зелёного бисера. — Каччан, но мы ведь можем оказаться друг другу соулмейтами? Он спрашивает нерешительно, словно боится оказаться осмеянным или же невзначай задеть друга вопросом. Катсуки на несколько мгновений останавливает кропотливую работу и поворачивает голову к Изуку. Краешек губ дёргается, из-за чего улыбка кажется кривой, но вскоре светловолосый мальчик по-прежнему широко улыбается. — Ну, что ты такое говоришь? Как мы можем быть соулмейтами, мы ведь друзья. Изуку хочется опровергнуть его слова, убедить, что и друзья могут оказаться родственными душами, и что это вовсе не помеха, так даже лучше — не придётся узнавать человека заново, привыкать друг к другу, ведь вы уже близки, осталось лишь сделать шаг навстречу, сократить оставшееся расстояние и стать возлюбленными. Катсуки не согласен, и Мидория опускает голову, а вслед за ней — уголки губ. Бакуго, кажется, чувствует вину за испортившееся настроение друга и как можно быстрей заканчивает работать над браслетом. — Держи, — он протягивает кривой аксессуар погрустневшему Изуку, — эти браслеты — знак нашей дружбы, у меня такой же. Катсуки трясёт в воздухе ещё одной безделушкой такого же ярко-зелёного цвета и надевает на руку, тут же протягивая её Изуку, чтобы он помог завязать леску на запястье. Мидория помогает, а потом так же пользуется помощью Бакуго, чтобы надеть свой браслет. Он счастлив от подарка, вот только это не то, чего бы ему хотелось.

***

В мире более чем у половины людей есть родственная душа, соулмейт, предначертанный судьбой человек, который подходит тебе лучше всего: по характеру, взгляду, интересам, вкусам в еде и прочему. Природа наделяет родственных друг другу всеми чертами, что идеально сочетаются, потому они и родственные. В книгах, что читал Изуку в детстве, часто авторы брали за основу взаимную тягу соулмейтов друг к другу, и будучи ребёнком, Мидория часто предвкушал, что же он будет чувствовать, когда настанет его черёд. С рождения у большинства людей на запястье появлялась метка, этакое клеймо, кричащее, что судьбой тебе предназначено провести жизнь с одним единственным человеком. Сначала это была одна метка, однако в семнадцать лет появлялась вторая уже на другом запястье, и от второй метки зависело, кто именно тебе предназначен. Первая метка являлась знаком принадлежности к числу родственных душ на всей планете Земля, узор её был неповторим. В то время узор второй отметины повторялся лишь у твоего предназначенного, именно так соулмейты и узнавали друг друга. Первым открытием для Мидории в семнадцать лет стало отсутствие тяги к предназначенному судьбой человеку. Проснувшись рано утром в день своего рождения он обнаружил проявившуюся отметину на втором запястье, однако не почувствовал острую необходимость увидеть родственную душу в тот же момент. Изуку чувствовал себя… обыденно. Разве что сердце слегка ускорило темп, ведь рисунок, проявившийся вторым, Изуку видел и не один раз на запястье близкого друга детства. Мидория знал, он чувствовал, что так оно и будет, а Катсуки ему не верил. Вот бы увидеть его выражение лица в школе, когда он увидит, что за отметина появилась у Изуку.

***

Катсуки увидел. Выражение его лица можно было описать лишь одним словом: шокированное. Часто на лицах людей можно увидеть удивлённое выражение лица, когда им делают подарки, сюрпризы. Это выражение приятного удивления, радостной неожиданности. Но то выражение, что увидел Мидория на лице друга, смешанное с ужасом, словно лезвием полоснуло по сердцу, оставив кровоточить в течение оставшихся дней. В распахнутых глазах Катсуки чётко угадывался шок, неверие и нежелание принять реальность такой, как она есть. В тот день своего семнадцатилетия Изуку точно узнал одно — получать отказ от соулмейта больно. Он не знал, как описать ту боль, что пронзила его тогда, пригвоздив к полу без возможности пошевелиться. Белая вспышка перед глазами ослепила, и Мидория вдруг почувствовал себя полностью опустошённым. Кажется, кто-то из одноклассников подхватил его под дрожащие руки, что-то говорили ему, что-то успокаивающее, что-то, что Мидория пропустил, во все глаза глядя на теперь уже бывшего друга. Получать отказ от соулмейта — больно. Вечером придя домой, Изуку, стараясь не поддаваться эмоциям, рассказал маме, что его соулмейт не принял его. И Мидория сначала не понял, почему Инко вдруг начала задыхаться в рыданиях, кинулась обнимать его и приговаривать, что всё будет хорошо. Изуку обнимал маму в ответ и молча улыбался, не понимая её поведения, ведь он сможет построить жизнь и с другим человеком, когда его чувства к другу детства сойдут на нет. Позже он понял. Понял, почему его мама в тот вечер была сама не своя, и осознал, что нет, не построит совместное будущее с другим человеком, ведь скорее всего за отведённое время не успеет разлюбить Катсуки. Соулмейты это романтично, не так ли? Но это и ужасно. Быть счастливым со своим соулмейтом мог не каждый, ведь родственных душ не тянуло друг к другу, как в книгах, они не влюблялись внезапно с появлением второй метки. Отметина предназначенного на втором запястье — проклятье, от которого не избавиться. И Изуку на собственной шкуре прочувствовал, что это значит. После отказа соулмейта, ты потихоньку, день за днём растворяешься, исчезаешь из реальности. Все, кто тебя окружают, постепенно забывают, что ты когда-то существовал. Словно ненужная вещь, ошибка природы, ты исчезаешь из этого мира, отвергнутый предназначенным человеком. И единственный, кто будет тебя помнить до полного твоего исчезновения — тот, кто отказался. Изуку не мог винить Бакуго Катсуки, ведь насильно мил не будешь. Оставалось лишь принять тот факт, что менее, чем через полгода его не станет, и никто даже не вспомнит, что когда-то жил такой чудной юноша, таскающийся хвостиком за своим другом и мечтающий о крепкой любви с одним-единственным.

***

— Мам, я ушёл! Изуку подхватывает рюкзак и выходит на улицу, так и не услышав ответа, что стало привычным делом. С его семнадцатилетия прошло три месяца, и теперь на него всё меньше обращают внимания, всё реже обращаются к нему, всё быстрее забывают. Инко Мидория поначалу понавешала фотографий сына на стены в своей спальне, чтобы не забывать, но теперь же их становится меньше день ото дня, ведь женщина порой не понимает, почему фото этого молодого парня в таком количестве висят в её комнате. После она выходит на кухню и видит, как этот самый подросток готовит себе завтрак на скорую руку, и кидается его обнимать, чувствуя стыд за то, что забыла. Изуку улыбается, ведь он всё понимает, не может винить маму в этом. Такова природа, тут ничего не сделаешь. Мидория минует школьные ворота, когда звенит звонок, но это мало беспокоит, ведь учителя не заметят, когда он зайдёт в кабинет и займёт своё место. Единственный, кто замечает его присутствие в классе — боль его последних дней, Бакуго лишь мимолётно скользит взглядом по вытянутому силуэту некогда близкого человека и снова отворачивается, упрямо смотря на доску. Изуку садится за парту, чувствуя себя одиноко, когда никто не поворачивается на скрип ножек стула по полу. И лишь стоит ему взять в руки ручку, чтобы начать писать, он ненадолго замирает, глядя суженными зрачками на собственную руку — сквозь пальцы проглядывается контур холодного пластика. Мидория снова улыбается и прячет глаза за длинной чёлкой. Он не винит Бакуго за свои чувства, он вовсе не обязан отвечать ему взаимностью, ведь сердцу не прикажешь. Такова природа соулмейтов.