А помнишь..?

Урарака смеётся, рассказывая об очередном нелепом случае, произошедшем с ней, Тодороки и Ииде, повернувшись к ним полубоком. Мидория сидит у подруги за спиной и улыбается, прислушиваясь. Очако до милого забавная, и не будь он причислен к тем несчастным, имеющим обе метки, то обязательно бы присмотрелся к девушке. Но к сожалению, он не может выбирать своё будущее. — Родители сильно ругались, — Очако поджала губы, сдерживая улыбку, — футболку пришлось выбросить, хотя она была милая, с изображением какого-то супергероя. Кажется, мне её кто-то дал… Тодороки-кун, это случаем не твоя вещь была? Мне очень жаль, я не хотела её испортить. Шото качает головой: — Не моя, у меня всё однотонное. Очако хмурится и смотрит на Тенью, но тот тоже отрицательно машет головой. — Вот как? Тогда у кого же я её взяла?.. Мидория, усмехаясь, кладёт руку подруге на плечо, отчего та вскакивает и почти кричит от испуга. — Урарака, это я, не пугайся. Изуку улыбается на испуганно-удивлённый взгляд шатенки, который тут же становится смущённым. — Ой, Изуку, я не думала, что здесь… — Очако мнётся. «Я не думала, что здесь есть кто-то ещё, кроме нас троих»— наверняка хотела сказать Урарака, но запнулась, спохватившись, что своими словами может царапнуть кровоточащую рану. Мидория хочет сказать, что не стоит так переживать о нём, ведь через пару минут она уже не вспомнит, что позади неё сидит ещё один человек. Мидория всё так же мягко улыбается и приоткрывает губы, чтобы сказать, что всё в порядке, но Очако уже отвернулась. Изуку плотно сжимает губы и на несколько секунд ловит на себе жалостливый взгляд Тодороки, который спустя несколько мгновений становится равнодушным, а потом Шото и вовсе перестаёт смотреть, отвернувшись в сторону. Мидория сжимает полупрозрачной ладонью край столешницы и робко отпивает сок из коробочки — спасибо, что хоть вкусной едой и напитками он может насладиться перед своим концом. Ему грустно. Грустно и одиноко, что он не может напоследок наговориться со своими друзьями, ведь они тут же перестают замечать его присутствие и смотрят так, словно его и вовсе нет рядом. Грустно, что единственная яркая вещь на нём — тонкий браслет из зелёного бисера, подаренный некогда близким человеком в детстве. Грустно, что Изуку хватается за кривой аксессуар, словно за спасительную соломинку, без которой сорвётся в пропасть, в то время как человек, сделавший вещицу своими руками, на него и не смотрит. Катсуки помнит. Катсуки единственный из всех людей, кто всё ещё замечает присутствие Изуку, даже если они находятся на разных концах коридора. Единственный, кто будет помнить о нём до последнего вздоха, но забудет, как и все остальные, стоит Мидории раствориться на мириады невидимых частиц. Бакуго не смотрит на него. Он прячет глаза и старается избегать. Изуку догадывается, почему. Любой бы на его месте чувствовал вину, если от него зависела дальнейшая судьба человека. Но Изуку не винит его и не хочет, чтобы Катсуки винил себя. Единственный, кто виноват — он сам. Слишком много надеялся, слишком высокие ожидания строил и много мечтал. Слишком сильно влюбился. Виноват ли Мидория в том, что стал его соулмейтом? Урарака поднимается с места и подтягивает за собой школьную сумку. — Пошли в столовую? Есть хочется уже, мы сколько тут сидим-то. Изуку наблюдает, как двое его друзей поднимаются вслед за девушкой и собираются уходить из библиотеки, как вдруг Очако останавливается и оборачивается: — Мне почему-то показалось, что с нами ещё кто-то был. Светло-карие глаза девушки останавливаются на Изуку, но смотрят словно сквозь него. Конечно, он может подняться, подойти и сказать: «Я был с вами», но зачем? Очако лишь скажет ему не отставать и тут же уйдёт, не дожидаясь, потому что сразу же забудет. — Наверное, тебе показалось, — Тодороки тянет девушку за локоть, призывая поторопиться. Друзья его забыли. Мидория улыбается, скосив уголки губ вниз, из-за чего выражение лица больше похоже на плаксивое. С его семнадцатого дня рождения прошло четыре с половиной месяца. Приблизилась зима, на удивление тёплая, без заморозков, но Изуку мёрзнет, словно находится не в Японии, а где-нибудь на далёком севере. Он носит вязанные свитера поверх школьной формы и брюки с шерстяным начёсом, иногда даже кутается в шарф на уроках, не боясь получить замечание от учителя — на него вряд ли обратят внимание. Изуку знает, что означает этот холод, и от осознания этого дрожат руки, изо всех сил сжатые в кулаки. Прошло почти полгода, а отвергнутые соулмейты существуют максимум шесть-семь месяцев после отказа. Некогда близкие школьные друзья Изуку выходят из библиотеки, и лишь их голоса слышны из коридора, а Мидория закрывает тетрадь и учебник, прекращая переписывать конспект. А зачем? Его ведь не спросят.

***

Митсуки Бакуго по своей привычке после обеда смотрела кулинарный канал, как услышала стук в дверь. Женщина кидает взгляд на сына, сидящего рядом на диване, сосредоточенно читающего что-то с экрана телефона. Катсуки ожидаемо не горит желание открывать дверь нежданному гостю, а потому ей приходится идти самой. Митсуки отпирает входную дверь, но встречает лишь пустоту и заснеженную улицу. Удивлённо приподняв брови, женщина смотрит по сторонам и на крылечко — а вдруг что-то положили? — но кругом ни соринки. Митсуки запирает дверь и возвращается на диван. — Кто был? — спрашивает Катсуки, отрываясь от смартфона. — Никого, — и на вопросительный взгляд сына добавляет, — там никого не было, может дурачится кто. Глаза парня проясняются, словно он знает, кто к ним пришёл, но не успевает он сказать и слово, как снова раздаётся стук в дверь. — Я сам, — Катсуки откладывает телефон и подрывается с дивана. Не проходит и десяти минут, как он проходит мимо гостиной в свою комнату и выходит уже тепло одетым с туго затянутым шарфом на шее поверх пальто. — Скоро вернусь, — бурчит он себе под нос, пока зашнуровывает кроссовки и выходит из дома, прикрывая за собой дверь. Митсуки совершенно не понимает, куда вдруг её отпрыск направился, ведь за дверью никого не было. Внезапно в её мыслях проскальзывает мимолётное воспоминание, как Катсуки в детстве часто играл с неким мальчиком во дворе, но тут же эта мысль исчезает и больше не возвращается. Бакуго смотрит на оставленный сыном на диване телефон с открытой вкладкой браузера. Она берёт гаджет в руки, чтобы заблокировать экран, но взгляд цепляется за название статьи, которую судя по всему начал читать Катсуки, как вдруг её рука начинает дрожать, а глаза почему-то застилает влага. В конце концов она жмёт пальцем на кнопку блокировки, скрывая от глаз строчку: »…чтобы полюбить человека, который тебя уже любит, совершите…»

***

— Спасибо, что согласился пройтись со мной, — улыбается Изуку, пряча смущённую улыбку за толстым шарфом. — Не благодари меня, — Катсуки хмурится и отворачивается в сторону, чувствуя укол вины. Прошло пять месяцев с небольшим, и теперь паренёк рядом с ним настолько тусклый и прозрачный, что пропускает сквозь себя солнечные лучи и свет от машинных фар. Бакуго хмурится и поджимает губы, обвиняя во всём чёртову судьбу и чёртову природу за само существование злосчастных родственных душ, из-за чего множество влюблённых погибли, не имея возможности быть счастливыми пусть не с первой любовью, но с кем-нибудь другим уж точно. Он кидает мимолётный взгляд на прозрачного Изуку, который теперь больше напоминает тех самых бледнющих полтергейстов из фильмов, разве что не светится, как фосфором обсыпанный. Бакуго видит, каким Изуку стал сейчас, и понимает, что уже поздно. Старайся не старайся принудительно взрастить в себе любовь к этому нежному человеку рядом с ним, он опоздал. Наверняка, по этой причине Мидория и попросил его прогуляться — побыть рядом в последние мгновенья своего существования. Предательски щиплет в носу, и Катсуки невольно ускоряет шаг, устремляясь вперёд, словно желая сбежать от суровой реальности. Он ведь не знал, что его отказ полгода назад может привести к такому, не знал. Но если бы у него была возможность… То что? Попытаешься полюбить его? Хочешь повернуть время вспять, чтобы приложить все усилия? И что, думаешь, это поможет? Как глупо. Как наивно. Ведь Мидория Изуку обречён. Двое приходят на пляж, когда начинают медленно кружить снежинки, опускаясь на землю и тут же превращаясь в крохотные капельки влаги. Изуку усмехается, проводя параллель между снежинками и собой. Ему становится легко, когда он садится прямо на влажный песок, ещё не успевший покрыться плотным слоем снега. Бакуго садится рядом, скрестив ноги. Пожалуй, тот факт, что его все забудут, даёт Изуку небольшое облегчение — ведь никто не будет грустить по нему, никто не будет скорбеть, а Катсуки не придётся тащить на себе этот груз всю оставшуюся жизнь. — А помнишь, — начал вдруг Изуку тихим голосом, и Катсуки пришлось наклониться, чтобы слышать его, — в детстве, когда ты подарил мне этот браслет, я предположил, что мы можем стать соулмейтами. Бакуго сжал челюсть, глядя, как Мидория поднял просвечивающую руку вверх на уровне глаз и потряс ярко-зелёным браслетом, и из-за тусклости тела казалось, что вещица парит в воздухе. Если не приглядишься, не заметишь силуэта. — Ты тогда сказал, что это невозможно, ведь мы друзья, — Мидория улыбнулся, — а теперь всё вышло вот так. Правда, судьба — та ещё шутница? Катсуки отвернулся, не в силах наблюдать, как Изуку расслабленно улыбается, словно не он вот-вот покинет этот мир. Мягкий контур едва виднеющегося лица лучился тихим счастьем человека, не жалеющего о скором конце. — Прости, наверное, не стоило мне говорить об этом, просто… Я рад, что ты был моим другом, Каччан, и я счастлив, что влюбился именно в тебя и имею возможность провести последние минуты рядом с тобой. Бакуго судорожно сглотнул и сдержал всхлип, но его глаза всё же покраснели от слёз. Пусть Изуку этого не видел, он инстинктивно почувствовал, что Катсуки сейчас переживает потерю когда-то близкого человека.  — Не грусти, Каччан. Посмотри наверх, снежинки так красиво кружатся, правда? Мидория устремил взгляд вперёд, там, на горизонте снегопад сливался с линией моря, образуя серое блёклое полотно. На душе стало так спокойно, установился штиль, и Изуку наконец облегчённо выдохнул. Тихий снегопад, тепло сидящего рядом любимого человека и спокойное серое небо над головой, — пожалуй, лучшие обстоятельства, которые Мидория мог себе представить, чтобы, наконец, ни о чём не жалея, уйти. — Можно взять тебя за руку? Если бы Катсуки не напрягал слух, то и не услышал бы, что Изуку что-то сказал. Он протянул руку ладонью вверх. Мидория с улыбкой поглядел на предложенную руку и накрыл тёплую ладонь сверху своей ледяной, прикрывая глаза и выдыхая в последний раз. Бакуго почувствовал лишь, как что-то холодное прикоснулось к его ладони, словно приложили кусочек льда. Он набрал воздуха в грудь, но смог лишь выдавить тихий шёпот: — Не умирай, Изуку. Ледяное ощущение на ладони исчезло, сменившись на ощутимость небольшого предмета, внезапно упавшего на руку. Повернув голову, Катсуки бросилось в глаза яркое зелёное пятно, оказавшееся браслетом. Он приподнял вещь на уровне глаз и пригляделся, — браслет казался до боли знакомым, но одновременно с тем он словно видел его впервые. Поднялся лёгкий ветер, взметнувший снежинки ввысь. Бакуго поёжился и огляделся, сунув руки в карманы пальто. Зачем он пришёл на пляж? Поднявшись с песка, Катсуки отряхнул одежду от песчинок и медленно побрёл к выходу с пляжа. Тонкий браслет из мелкого, ярко-зелёного бисера остался лежать на песке. Снежинки, опускающиеся на него с неба, одиноко кружась, ложились и таяли, оставляя лишь крохотный влажный след. Но и этот след высохнет, испарится, оставляя лишь пустоту. Бакуго Катсуки не помнит, Мидория Изуку не винит.