acid

acid will help to disappear

Все чувства в этом мире относительны. С такими мыслями Джей ставит чайник, с такими мыслями Джей засыпает и просыпается. Все, сука, чувства — относительны. Пока в груди разрастается чёрная дыра, а в раковине копится грязная посуда, Джей размышляет об относительности. А ещё о том, что вся его ёбаная жизнь и гроша не стоит. Без неё она вообще ничего не стоит. Сколько хуйни он вчера наговорил Каю? Ладно, может не хуйни, но это точно не то, что он хотел бы выносить из себя. Что-то, что он хранил под слоем пыли и гнили, что-то маленькое и сияющее, что ещё побуждало его жить. Блять. Выйдя из кухни, Джей ставит стакан холодной воды на столик возле дивана, а сам встаёт у изголовья, как раз там, где сопела тупая башка, что предложила вчера залить вино вискарём и догнать всё это дело ещё какой-то высокоградусной хернёй. Наутро после такого Джей хотел сдохнуть. Благо не впервой, и удалось по-быстрому расправиться с тошнотой и трещащей головой. Нависнув над другом, он похлопал Кая по щеке, от чего тот скривился во сне и попытался отвернуться. — Алло, Земля вызывает свинью ноль один, приём. Второй хлопок прилетел уже по другой щеке, и Кай, поёжившись, промычал что-то нечленораздельное, всё ещё отказываясь просыпаться. Несмотря на кошмарно жалобный вид Смита, оставлять его сейчас в покое никто не планировал. Содержимое ранее принесённого стакана наглым образом оказалось выплеснутым прямо в чужое лицо. Джей даже не пожалел собственный диван. Кай же после такого дёрнулся и распахнул глаза, пытаясь осознать, что только что произошло. Повертев головой по сторонам, он замечает ржущего Уолкера, и пазлы в больной голове складываются воедино. — Ну ты и гондон, — Кай прячет мокрое лицо в ладонях и болезненно стонет от резкой боли в висках, — мог бы просто водички принести, помогать мне умываться не стоило. — Хотел позаботиться о любимом друге, — Джей театрально пожимает плечами. — Поднимай пятую точку, у нас много дел. Шатен недовольно-недоверчиво смотрит на него сквозь пальцы. Тело отзывалось противной ломотой, мало того, что Смита выворачивало после пьянки, так он ещё и спал на этом сраном неудобном диване. Кай глубоко вздохнул и предпринял попытку подняться, сразу ощущая, как с мокрых волос по лицу стекает вода. — Блять, ну ты мог хоть волосы не мочить. Порыскав руками по дивану, Кай обнаружил плед, которым поспешил вытереть последствия пробуждения от Уолкера. Вот же говнюк. Часть воды попала на футболку, и шатен скривился от того, как неприятно она липла к телу. Нужно обязательно спиздить одну сухую у Джея в качестве компенсации. Кай сделал себе мысленную пометку. — Извини, я думал, ты любишь на лицо принимать. Ну пиздец. После вчерашнего этот утырок будет подъёбывать Кая так до самой смерти, не иначе. Смит начинал немного жалеть о вчерашнем разговоре. К слову, о вчерашнем... Несмотря на количество выпитого, Кай досконально помнит, о чём они говорили. Кажется, они впервые за долгое время говорили так долго и обо всём сразу. Джей выслушал нытьё и даже поддержал в какой-то мере, Кай, в свою очередь, утешительно подливал пойло в стакан под трагическую тираду Уолкера. Прямо как в старые добрые. Хотелось многое обдумать, обработать и переосмыслить. Но, пожалуй, Кай займётся этим позже, как только разберётся с дрелью в черепной коробке и одним подозрительно улыбающимся уёбком. — Так чё за дела? — Окончательно восстановив координацию, шатен поднимается на ноги и направляется в кухню на поиски живительной ледяной воды. — Учти, я планировал сегодня поехать ночевать в общагу. — Не волнуйся, поедешь,— Джей ухмыляется, и Кай даже представлять не хочет, о чём он подумал, — просто сначала сгоняем кое-куда. Эта способность после любой, даже самой жёсткой попойки ездить куда-то и что-то делать искренне поражала. Да что уж там, Кай охренеть как завидовал Джею — самому требовалось не меньше дня, чтобы оклематься. Вот и сейчас Смит заливал в себя холодную воду вместе с таблетками и злобно зыркал в сторону Уолкера, который будто и не пил вчера. Хорошо бы принять душ, но Кай позволяет себе только надеть сухую футболку и выйти за Джеем из дома, сразу закуривая сигарету. Пока они едут в такси, заботливо оплаченным Уолкером, желудок крутит кульбиты, и Кай мысленно перебирает всех богов, чтобы вместо чаевых не оставить водителю воспоминания о вчерашнем вечере на заднем сиденье. Дай, Господи, ему добраться до общаги сегодня, а не умереть где-нибудь в канаве от алкогольного отравления.

\\//

Весь последующий день Ллойд не может выкинуть из головы их последний разговор с Каем. От одного только чужого взгляда бросало в дрожь, но Ллойд категорически запрещал себе строить какие-то надежды. Даже после того, что между ними было. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Но как же хотелось. Один единственный раз позволить себе помечтать. Конспект уже не помогал отвлечься, учёба только сильнее изматывала, а мысли постоянно возвращались к одному и тому же. Ллойд уже не знал, какая разрядка ему нужна, чтобы хоть на миг расслабиться. Отпустить ситуацию казалось нереальным, она въелась похуже ржавчины на белом свитере, и никакой отбеливатель не мог помочь. Дерьмо. Вернувшись в комнату после пар, Монтгомери долго смотрит на чужую заправленную кровать. И как бы хотелось перечеркнуть всё, что на этой кровати было, всё, что так не давало покоя. Но Ллойд закапывал себя противоречиями, и как бы он не хотел отменить произошедшее, в глубине души это было нечто сокровенное. Пусть Кай не помнит, пусть никогда не узнает, но один раз Ллойд всё же позволил себе окунуться в эту сказку с головой. Совсем забыв про сегодняшнюю дату, Ллойд берёт в руки телефон. Все мысли и волнения тут же вылетают из головы, стоит только увидеть сообщение от матери. Чёрт, как он мог забыть. Парень ещё раз проверяет число на календаре. Да, оно. Семь лет назад, в этот день, умер его отец. Семь лет назад, в этот день, Ллойд лишился самого близкого человека. Блондин опускается на матрас и зарывается пальцами в свои волосы. Видимо, Вселенная решила не оставлять ему шанса. Каждый год с тех пор Ллойд всегда пытается отвлечься, чтобы не впадать в уныние, но в этот раз он и без этого погряз в проблемах. Казалось бы, куда уж хуже? Хотелось напиться. В любой другой день Ллойд бы дал себе по лбу за такие мысли, но сейчас они казались спасательным кругом посреди океана. Пусть безутешное горе с годами сменилось на лёгкую тоску, что напоминала о себе периодически, менее больно не стало. А боль, как известно, нужно чем-то глушить. Ветер холодной струёй плеснул в лицо, стоило только оказаться на крыльце общежития. Небо ещё с утра окрасилось в тяжёлый серый цвет, под стать асфальту под ногами. Точно будет дождь. Пить в одиночестве — явный признак алкоголизма. Монтгомери всегда склонялся к этой мысли, но сейчас волнения на этот счёт отошли в сторону. Ему попросту не с кем было провести этот вечер. Он один. Нет, конечно, есть Харуми, которой можно доверить практически всё, но Ллойд просто не хотел становиться палкой в колёсах. Не сегодня. Помимо Харуми есть ещё... Парень мысленно споткнулся. А ведь со школьных времён кроме неё и друзей-то не осталось. Были знакомые, которые поздравляли в сообщениях с праздниками, были ребята в универе, с которыми он здоровался в коридорах и мог перекинуться парой фраз. Был Кай, с которым… Блять. За окнами уже припустил ливень, и Ллойд надеялся, что ему не придётся раскошеливаться ещё и на такси. Несколько мятых бумажек в кармане напоминали, в каком положении парень находился. Бдительность — вот чему его учила мать с самого детства. Нужно быть бдительным к людям, деньгам, обстоятельствам, иначе рискуешь стать жертвой. Горечь безжалостно обожгла горло. Первый шот пошёл с трудом, но уже через четверть часа Монтгомери почувствовал лёгкое помутнение. Мысли струились потоками, отражаясь от стен бара, путались и превращались в клубок, из которого выцепить что-то конкретное было крайне сложно. Ллойд думал обо всём подряд; о прошлом, настоящем, будущем. О тоске по отцу, о чёрной полосе, перечеркнувшей его спокойную студенческую жизнь, о Кае, с которым было так легко и тяжело одновременно, о своих чувствах. Последние вызывали больше всего вопросов, но были такими хаотичными, что копаться в них лишний раз не хотелось. Параллельно размякшему телу в груди нарастало необъяснимое чувство тревоги. Ллойд ощущал фантомный песок, что ускользал сквозь пальцы, был он временем или равновесием в его собственной жизни — Ллойд не знал, но был уверен, что что-то упускает. Вызвать такси всё-таки пришлось. Хотелось уткнуться носом в подушку и заснуть без тяжести под рёбрами и мрачных мыслей. Путь до общежития был недолгим, но в силу опьянения дома за окном проносились медленно. Блондин наблюдал за цветными огоньками и почему-то вспомнил тот вечер, когда сидел на водительском сиденье машины Кая. Бабочки в животе очнулись от одного только упоминания чужой персоны. Кай. Ллойд не проговаривал вслух, но чувствовал, как это имя сладостью растекается на языке, как внутри покалывает от волнительного трепета, как губы обжигает фантомным прикосновением. Кай. Захмелевшие щёки краснели ещё сильнее, а перед глазами всплывали картинки, что будоражили изнывающее сердце. Ллойду срочно нужен был воздух. У входа в нужное здание парень, ничего не сказав, вылетел пулей из машины, хватая ртом кислород. Правда, от такого резкого движения голова предательски закружилась, и Монтгомери приземлился пятой точкой на мокрые ступеньки. Чёрт бы побрал эти шоты. И Кая, который так не вовремя влез в голову, переворачивая там всё вверх дном. Дождь барабанил по навесу, возвращая в реальность. Нужно добраться до комнаты и лечь спать, чтобы ни мыслей, ни картинок, ни трепета. На ватных ногах Ллойд попытался прошмыгнуть мимо дежурной и поплёлся по лестнице. Он обречённо вздохнул, привалившись к стене и устремив взгляд в темноту пустых коридоров.

\\//

Когда-нибудь Кай обязательно припомнит Джею все миллионные издевательства над своей личностью. И особенно сегодняшнее. Если бы Смит знал, что этот ублюдок планировал сделать из него шестёрку, слинял бы при первой возможности. Стоя в супермаркете напротив лапши быстрого приготовления, Кай падает в пропасть жизненной философии о том, как бренность бытия жестока по отношению к несчастным заблудшим душам. А потом оплачивает последними деньгами свой ужин и, в высшей степени заебавшись, выходит на улицу. На улицу, где вовсю лил дождь. Сука. Машина — всё ещё где-то в сервисе, в кармане — мелочь, которой даже на автобус не хватит, в голове — одни маты. Ни мозгов, ни денег, ни личной жизни. Вот оно какое, взросление. Но засунув все недовольства поглубже, Кай быстрым шагом направляется в родную общагу, из которой его уже давно собираются выставить. Глава общежития последний месяц кидает в его сторону косые взгляды, и Смиту остаётся только ждать, когда его попросят собрать вещи и освободить койку. И если так действительно случится, Кай будет искренне расстроен. Как минимум, в этом случае его место займёт кто-то другой, и по каким-то неизвестным причинам эта мысль выводила из себя. Утром — дерьмо, вечером — не удивительно, точно такое же дерьмо. Хотя, кажется, сейчас Смита ждал неожиданный сюрприз прямо возле комнаты. Непонятно, был ли этот сюрприз приятным, но он, очевидно, вгонял в ступор. Ллойд сидел на полу коридора, прислонившись спиной к стене прямо около их двери. Его голова лежала на коленях, а сам он признаков жизни не подавал. Кай напрягся. Присев напротив блондина, парень быстро понял, в чём дело. Стойкий запах спирта невозможно спутать ни с чем. Он выдохнул. — Ллойд? Ноль реакции. Кай осторожно потряс его за плечо и получил невнятное мычание. Уже что-то. — Эй, спать в коридоре не лучшая идея, — Ллойд только качнул головой. — Понятно. Смит поднялся, открыл дверь комнаты и закинул в коридор пакет с едой. Он глянул на Монтгомери сверху вниз и прикинул развитие дальнейших событий. Наклонившись, он попытался поставить друга на ноги — это заставило Ллойда выйти из комы и обратить на себя внимание. Кай перехватил того поудобнее, наконец затаскивая в комнату. В этот момент блондин распахнул глаза и посмотрел на Кая в упор. Смит пытался считать этот взгляд — в нём смешались пьяный туман, детский интерес и что-то ещё, что Кай никак не мог развидеть. Он смотрел так, будто пытался осознать, где находится и кто перед ним. Он смотрел долгую минуту, которая для Смита тянулась целую вечность, а потом вдруг прозрел. — Кай? — Голос тихий, чуть охрипший, рассёк тишину комнаты. — Кай! Ллойд улыбнулся так ярко, что Кай мог поклясться — он на мгновение увидел свет. Монтгомери потянулся и непослушными руками обвил шею шатена, прижимаясь к ней горячей щекой. Кай не шевелился. Кажется, даже не дышал. Ллойд просто прижимался к нему так близко, что это вызывало странное чувство дежавю. Внутри всё переворачивалось и мерцало воспоминаниями, о которых Кай даже не подозревал. Это чувство тепла, чужое дыхание и запах волос, всё это отдавалось электрическими разрядами на кончиках пальцев. Смит кожей ощущал улыбку на чужих губах, и это вызывало такие эмоции, которые друзья друг к другу испытывать явно не могли. Это пугало. Ллойд почти мурчал, потираясь носом о футболку шатена, и Кай пытался сдержать желание погладить его по голове. В конце концов он сдался и зарылся пальцами в блондинистые волосы, почёсывая затылок. Пиздец. Это был колоссальный пиздец, который непрерывно формировал внутри Кая чёрную дыру. Неизвестность, страх, непонимание, все это сплеталось воедино и создавало настоящую атомную бомбу. Кай не был к этому готов. Но он не собирался отступать. Они стоят посреди комнаты, обнимаются, и тишина вокруг наполняется искрами. Холодные пальцы касаются горячей кожи на шее, и все возможные и невозможные контрасты смешиваются, сталкиваясь и взрываясь. С губ срывается тихий вздох. Кай списывает это на удивление. Потому что Кай не хочет давать этому название. Не своей-совсем-ненормальной реакции, не тому, что Ллойд с ним вытворяет. «И что же он такого сделал, глупый?» Голос разума в голове звучит как издёвка, как насмешка над утопающим, пока зримые и незримые трещины внутри Кая расходятся по швам. И нет, всё вовсе не из-за сухих губ, касающихся шеи. Не из-за пьяного смешка, вызывающего мурашки по всему телу. Не из-за совершенно ебанутых мыслей, лезущих в голову. Точно нет. Это было похоже на наваждение. Кай возвращается в реальность и усаживает Ллойда на его кровать. Тот пытается стянуть с себя худи, но запутывается в рукавах и бурчит ругательства себе под нос. Смит по-рыцарски помогает несчастному избавиться от верхней одежды. Блондинистая голова касается подушки, и, прежде чем окончательно отключиться, Ллойд находит в себе силы потянуться к Смиту и прижаться губами к его щеке. — Я люблю тебя, — едва слышно, но у Кая эти слова раздаются громом в голове, — очень, очень. Контрольным. Прямо в голову. Настолько громко и оглушительно, что Кай на мгновение перестает ощущать пространство вокруг, всё сужается до точки, в которой только он и это странное, неправильное, нереальное признание. И Ллойд засыпает. Его дыхание становится ровным, ресницы подрагивают, и весь он такой умиротворённый, даже не представляет, что одной фразой пошатнул что-то фундаментальное внутри Кая. Сотряс законы мироздания и вывернул его наизнанку. Сжёг все мосты, не позволяя шагнуть назад. И пусть это пьяный бред, пусть ничего не значит, но Кай уже сломался, окончательно и до основания. Шатен так и остаётся сидеть на краю чужой кровати, поглаживая белые пряди. Остаётся наблюдать за мирно спящим лицом. Остаётся. К утру Кай решает, что пришло время что-то менять в своей ёбаной жизни, и это что-то лежало на соседней кровати, завернувшись в одеяло. Он уходит, выключая будильник. Уходит, но лишь для того, чтобы вернуться. Теперь у него появились причины, чтобы возвращаться.