acid

acid and lies are too alike to be different

Промозглый воздух неприятно обволакивал кожу и пробирался под тонкое одеяло. Ллойд проснулся от холода и спазмов в районе желудка, напоминающих о вчерашнем рандеву в компании цветных бутылок и высокоградусной жижи. На трясущихся ногах парень смог добраться до уборной, прежде чем опустошить желудок на несчастный пол в комнате. Воспоминания проносились в голове расплывчатыми пятнами, не давая сфокусироваться хоть на чём-то. Ллойд помнит, как он пил в каком-то баре, как оставил там несколько сотен баксов и как чуть не блеванул в такси. Отлично, уже что-то. Дальше всё туманно, но судя по тому, что он проснулся в своей кровати — до комнаты он всё же добрался. И от размышлений, как этот героический поступок сошёл ему с рук, парня кидает в холодный пот. Кай. Точно, он помнит. Ну, не всё, но отчётливое лицо Кая перед ним появляется, как скример в каком-нибудь дешёвом слэшере. Кай видел его пьяным. Не то чтобы впервые, но сам факт бросал в дрожь. Потому что Ллойд умел контролировать свой язык, но не в стельку пьяным, и он просто надеется, что его мозгов хватило, чтобы не сказануть лишнего. Ллойд с подозрительной периодичностью стал ощущать себя безнадёжным идиотом. Безнадёжным влюблённым идиотом. Если бы существовал разряд по самой безнадёжной безответной любви, то Ллойд стал бы чемпионом. Чемпионом среди неудачников. Иронизировать можно было бесконечно, как бы болезненно это не сказывалось на больной голове. Но больше чем собственные просчёты Ллойда сейчас интересовала дикая жажда, сжавшая горло. И, о Господь, если чудо и существовало, то оно очень вовремя постучало в жизнь Монтгомери. Именно так можно назвать стакан воды, стоящий на столе — чудо. Парень осушил его в несколько глотков и телу сразу стало хорошо. Так хорошо, что захотелось на пару секунд прикрыть глаза и ощутить прилив энергии. Жизнеспособность восстановлена, отлично. Возвращая пустой стакан на место, зелёные глаза цепляются за листок, на котором и стоял стакан. Ллойд с интересом поднимает бумажку, на которой красуется аккуратный почерк, и блондину даже думать не приходится, чей это почерк. “я очень скучал. без меня больше не пей!” Ллойд не знает, от чего именно его губы тянутся в улыбке, но точно знает, почему сердце сжимается и пропускает удар. По телу разливается такое желанное тепло, что согревает лучше летнего солнца. Он перечитывает эти пару фраз ещё, кажется, с десяток раз. Плохое самочувствие от похмелья уходит на второй план, пока подушечки пальцев водят по написанным словам. Он точно идиот. Очень, очень счастливый идиот.

\\//

Тиканье часов в тишине ощущается как долбёжка арматурой по черепу, не иначе. Кай уже готов выйти в окно, лишь бы не сидеть в этом душном кабинете, где из саундтрека на фоне только часы и сопение очень тучной, очень старой (Кай готов поклясться, что ей не меньше тысячи лет) и очень презрительно на него смотрящей заведующей. Она перебирает какие то бумажки, будто нарочно тянет время, чтобы заставить последнюю нервную клетку Кая биться в припадке. — Мистер Смит, – начинает она, а Каю от этого обращения хочется выплюнуть что-нибудь язвительное, – я думаю, вы и сами понимаете, что с такой успеваемостью дальнейшая аттестация будет затруднительна. Ах, как неожиданно. Могла бы прямо сказать, что Смит вылетит отсюда в ближайшее время, если не закроет все долги по учебе и, желательно, не отсосёт каждому преподу с пристрастием. Кай оставляет комментарии при себе и кивает, наблюдая, как старая бестия сдерживает порыв цокнуть и закатить глаза. — У вас есть время до конца следующей недели, чтобы сдать работы, в противном случае, – до комичного театральная пауза, — нам придётся вызвать вас на комиссию, где основным вопросом уже будет ваше отчисление. “Да пошла ты нахуй” хочется сказать Каю, но он лишь снова кивает, не горя желанием оказаться на ковре раньше положенного. Так и не проронив ни слова, Смит покидает злополучный кабинет, не забыв показать средний палец закрывшейся за ним двери. Контора пидорасов, как сказал бы Джей, успела вытрепать ему все нервы за утро. Это была не учёба, а какой-то вид морального истязания, где из тебя вили верёвки, заставляли платить и укладываться в нереальные дедлайны. И ради чего? Куска картона, который у тебя попросит работодатель один раз, а потом ты будешь ставить на него кружки? Перспектива быть безработным не казалась такой плохой. И кстати, Кай даже не то чтобы очень хочет продолжать тут учиться. Да, это всё было довольно интересно, да, Кай был гуманитарием, и в сторону технических наук даже не глядел, ещё со школы интересовался криминалистикой, даже подумывал пойти на наркоконтроль. Было бы ну совсем иронично. Но после первого курса интерес начал иссякать. Он всё ещё достаточно хорошо знал предметы по специальности, легко осваивал материал за счёт хорошей памяти и в целом имел представление, на кого учиться. Но это было уже не то. Не та тяга, которая побудила подать документы именно сюда. Учёба теперь была в тягость и воспринималась как что-то, что он вроде и делает, а вроде и не в кайф совсем. Хотя делает это мягко сказано, конечно. Но на первом курсе у него-то была почти идеальная посещаемость, это потом всё полетело на дно Марианской впадины. В общем и целом — Кай с радостью бы бросил универ, потому что сейчас от него никакого проку. Он не будет работать по специальности в будущем, не в его это положении. А ещё вес имела загаженная репутация. Не перед студентами, нет, Смит всё ещё плескался в лучах внимания к своей персоне. А вот преподаватели смотрели на него с недоверием, может даже с презрением, кто же их знает. Как кто-то однажды подметил; можно всю жизнь строить мосты, но один раз пососать хуй — и все тебя запомнят как хуесоса, а не как строителя мостов. Так с ним и произошло: один слушок о разгульной жизни, и на него повесили клеймо долбоёба. И это было даже чуть обидно. Конечно, похуй, но Кай же правда вначале старался, ни одной сессии не завалил, курсовые сам делал, да он был любимчиком на судмеде, потому что ему это действительно нравилось. Хуй с ним, и без того погано как-то. Привалившись спиной к стене в коридоре, Каю захотелось надраться. Хорошенько так, чтобы бошку отключило, и все проблемы испарились, будто их и не было вовсе. Алкоголь, конечно, давал похожий эффект, но… Блять, а когда в последний раз он юзал? По каким-то причинам, Смит не может объяснить, почему за все эти “трезвые” дни, его ни разу не потащило в сторону дури. Голова то и дело была забита чем угодно, но только не тем, чем была забита обычно. Все его мысли в последнее время крутились либо вокруг проблем и их решения, либо вокруг Ллойда. Блять. А ведь желание закинуться пропало тогда, когда сосед по комнате стал занимать слишком много места в голове. Блять. Ллойд выселил из чужой головы таблетки с порошками, и не понятно — пугало это или радовало. Потому что таблетки с порошками для Кая были спокойствием и уединением. Таблетки и порошки Каю нравились. А теперь на их месте кто-то другой. Кто-то, кто по логике вещей тоже должен Каю… Шатен стукнулся затылком о стену в надежде, что холодный бетон заставит мысли вернуться в правильное русло. А то это был ну уж совсем пиздец. Ему вчера хватило этих эмоциональных качелей, после которых он полночи не мог уснуть, пялясь на чужую кровать. И самому себе было страшно признаться, что в моменте хотелось очень много всего на этой кровати сделать. Это было наваждением, да, просто наваждением. Когда гора не идёт к кому-то там, то надо идти к горе самому. Именно по такому принципу Кай натыкается на курящего возле универа Коула. С ним рядом ещё парочка каких-то обсосов, но это не важно, потому что у Коула есть то, что Каю сейчас очень надо. Следует всего-то разок закинуться, чтобы отпустить всё, что мешает голове нормально функционировать, а вечером он приедет в общагу и поговорит с Ллойдом. Да, так он и сделает. — Вспомнишь солнышко, да? – Смеётся брюнет, пожимая Каю руку. – Как-то ты зачастил сюда с приходами. — Вот с ними я как раз и не зачастил, – Смит прикуривает сигарету, любезно предложенную знакомым, – если ты понимаешь, о чём я. Сладкий фильтр остаётся на губах приторной химозой, и у Кая возникает мимолётный диссонанс, потому что сладкие сигареты с Коулом вообще не вяжутся. Сколько он его знает, Коул всегда курил что-то крепкое, так какого… — А, я пачки утром перепутал, взял у своей девушки, – так обыденно, как будто говорит о погоде. Но он говорит о девушке. Девушке, блять, – что за взгляд? Как будто ты никогда случайно не брал сиги Джея, ну. — Джей не моя девушка, и вообще, с каких пор у тебя появилась девушка? Я не верю, что кто-то согласился встречаться с тобой, Баккет. Кай окидывает брюнета полным скепсиса взглядом, будто тот рассказывает ему о призраках, а не о чём-то нормальном. — Завидовать нехорошо, Ка-ай. — Было бы чему. Адекватным отношениям? Может быть. Но Каю в адекватность чужих отношений верится с трудом, пусть он и слышит о них впервые, ему достаточно знать, каким человеком является Коул, чтобы сделать выводы. Смит от него недалеко ушёл, так что имеет прекрасное представление, что такое встречаться с ебанутым. Скайлор возненавидела его под конец их отношений, и это было совершенно оправданно, пусть и сама она была той ещё истеричкой. Она же как-то и сказала Каю, что с ним чертовски тяжело, и что быть с таким, как он — мазахизм. С этим было тяжело поспорить. Интересно, а с Ллойдом… — У тебя с собой? Каю не нужно уточнять, Коул его прекрасно поймёт. И Баккет понимает, сводя густые брови к переносице. — Ты ебанулся? — Брюнет подходит на шаг и убавляет звук собственного голоса, — тут слишком много лишних ушей. Смит закатывает глаза. Как будто Коул не известен в узких кругах как тот, кто всегда может достать нужную дрянь. Он не продавал, скорее был посредником для тех, кто напрямую ссал обращаться к барыгам, и Кай активно пользовался его услугами, чтобы лишний раз не светиться. Докурив сигарету, Баккет попрощался с парнями и направился прочь с территории университета. Кай поплёлся за ним. — Я уже начал думать, что ты завязал, — начинает Коул, когда они заворачивают на узкую улочку между домами, — но Кай Смит себе не изменяет, да? Это звучало унизительно. Так, будто Кай реально заядлый нарк, чей недельный перерыв — настоящее событие. Так раньше всегда говорили про Джея, но он то не Джей. У него нет с этим проблем. Лгун. Ни одна химия не заменит ему благоразумия и контроля над собой. Огромный лгун. Он спокойно может жить и без этого, просто с этим чуть проще. П и з д а б о л. Коул останавливается в какой-то подворотне и достаёт из рюкзака запечатанный зиплок, для безопасности перемотанный изолентой. В таких зиплоках обычно хранят порошки. Кай нервно сглатывает, наблюдая, как чужие пальцы снимают кусочки ленты. — Так уж и быть, по старой дружбе дам тебе разок закинуться. Белые кристаллы в порошке отражали редкий свет, и Смит неосознанно засмотрелся на это зрелище. — Ключи есть? Или тебе с земли нормально будет? Проследив за чужим взглядом, Баккет расплылся в злорадной улыбке. Кай пошарил по карманам и выудил ключи от дома Джея. Как иронично. Интересно, чем занят сейчас Уолкер? Сдержит ли он своё обещание? Кай обязательно проверит позже, а пока он чувствует лёгкое жжение на слизистой, и всё другое перестаёт иметь значение. Ощущение, которое трудно было с чем-то сравнить, наполняло каждую клеточку, обостряло все шесть чувств и переворачивало содержимое черепной коробки вверх дном. Кай не сразу понимает, что Коула рядом с ним уже нет, зато в ладони покоится пакетик с остатками порошка, так приятно согревающий душу. Он улыбается, достаёт телефон и вызывает такси. Потом диван в чьей-то гостиной, бутылка вискаря на голодный желудок, и мир вокруг превращается в яркое месиво, засасывает в трясину из нечеловеческих образов, кислотных водопадов и звёздного неба, где можно отчётливо разглядеть каждую из миллиарда светящихся точек. Кровь на собственных губах как сахар, Кай раз за разом проводит по ним языком, а в голове всё дребезжит, как на подводной лодке. Это было до пиздецового хорошо, даже если бы ему сейчас переломали все кости, он бы ничего не почувствовал, кроме всеобъятного кайфа. Мало. Очень мало. Последние миллиграммы оказываются где-то в венах, но этого всё ещё мало. Мало до трясучки в руках и расширенных зрачков. Потолок превращается в экран, на котором Кай видит свою жизнь в абсурдных абстракциях: вот он маленький бегает с мячом по родительскому двору, вот он курит за углом в средней школе, а вот он затягивается косяком из чужих пальцев, и все обыденные картинки начинают смешиваться в ту, где он жадно целует Ллойда на своей кровати… Так, минуту. Такие реальные и насыщенные воспоминания проносятся перед глазами, что Кай не может сдержаться, чтобы не закусить губу. Он не помнит, чтобы такое происходило, но для вброса больной фантазии всё было каким-то слишком реальным. Та вечеринка, с которой он вернулся пьяным в общагу, тот странный вопрос, заданный при свете луны, те зелёные омуты, в которые затягивало похлеще водоворота. Он будто оказался по ту сторону занавеса, наблюдая за представлением совершенно не зная — основано оно на реальных событиях или являлось выдумкой автора. Но каждое действие актёров посылало разряды по размякшему телу, и сцена с лёгким шлейфом эротики превращалась в настоящую порнуху, от которой Каю становилось дурно. Продолжать дальше дрейфовать по этому океану не хотелось. Это не приносило радости, не приносило удовольствия, какое обычно приносило помутнение в голове. Это хотелось вырвать и выбросить, а ещё лучше сжечь. Закуривая сигарету, парень начинает ловить себя на том, что трип медленно, но верно перерастает во что-то другое. И это плохо. Пиздец как плохо. В моменте Кай смотрит на себя в зеркало, опираясь руками на край белоснежной раковины. Раковины, по которой тонкими струйками, смешавшись с водой, текла прямиком к сливу его собственная кровь. Всё произошло быстро, ну, или же Каю казалось, что всё происходит быстро. Его начало штормить, кидать из стороны в сторону и, добравшись до туалета, он не придумал ничего лучше, чем приложиться кулаком по кафельной плитке, чтобы прийти в чувства. По плитке сразу поползли трещины, а по руке кровавая паутинка. Но это сработало. Кай наконец понял где он, только лучше от этого не стало. Сердце стучало быстро, настолько быстро, что становилось страшно. Желудок скручивало, но тошноты не было, была лишь режущая боль, от которой хотелось согнуться пополам. Пиздец, как же плохо. Не выдержав, Кай опускается на корточки, продолжая одной рукой держаться за раковину, будто если отпустит — провалится в бездну. Дыхание спёрло, будто сама смерть сжимала своими костлявыми руками чужое горло, от чего парня резко бросило в холод. Он закрыл глаза. Он тут один. Это просто бэдтрип, Кай через это проходил. Это скоро закончится, главное не поддаваться страху. Вот только не поддаваться не получалось, ведь страх, как известно, самое едкое и мразотное чувство, которое просто так не вытравишь. Капли холодного пота стекали со лба и смешивались со слезами, которые незаметно появились на дрожащих ресницах. Этого, блять, ещё не хватало. Кай тянется в карман за телефоном, бьёт влажными пальцами по экрану и мутным взглядом пытается отыскать нужный контакт. Руки не слушаются, набрать сообщение кажется совсем уж невозможным, поэтому шатен зажимает кнопку голосового и слышит свой хриплый дрожащий голос. “Забери меня, иначе я либо сам подохну, либо вскроюсь…” И следом: “Мне очень и очень хуево, Джей…” А потом кое-как отправляет геопозицию и снова закрывает глаза, потому что уродливые галлюцинации глядят на него со всех сторон. В купе с адской болью это и вовсе становилось невыносимо. Кай прижимает к себе колени и утыкается в них лицом. Ему вдруг хочется просто разрыдаться как ребёнку: от боли, от страха, от того, какой он еблан, от того, как ему сейчас плохо и просто необходимо, чтобы кто-то был рядом. Вот только он сам во всём виноват. Сам выбрал — сам пострадал. Снова на те же грабли, и если не сейчас, то в будущем эти грабли доведут его до ящика в двух метрах под землёй. И он ведь знает, даже сейчас, ловя бэдтрип, он знает — рано или поздно его выбор обернётся для него могилой. Говорят, вещества вредят ментальному здоровью, и Кай каждый раз отмахивается, говоря, что всё с ним замечательно. Что временами он вовсе не хочет сдохнуть, чтобы прервать этот порочный круг саморазрушения.

\\//

Когда Ния получает сообщения от брата, первое, что она чувствует — страх. Голос у Кая даже через динамик телефона звучит жутко, будто парень по ту сторону ещё немного и испустит последний вздох. И как бы девушка эти мысли не пыталась отогнать, все самое худшее продолжало лезть в голову. Вторым чувством был гнев. Как не уходи в отрицания, а правда была таковой — это из-за наркотиков. Конечно же она сразу сорвалась, взяв родительскую машину, и помчалась по адресу, готовясь увидеть там самые неприятные картины. Ещё на задворках проскользнула обида, потому что эти сообщения предназначались не ей. Но было уже плевать, если честно. Страх перекрывал всё. Он вынуждал жать по педалям и пролетать по трассе за секунду до красного света. Адреналин, вызванный настоящим ужасом, не отпускал даже поле скрипа колёс от резкого торможения. Едкий запах сигаретного дыма и перегара ударили в нос так сильно, что Ния отшатнулась, как от настоящего удара, стоило ей переступить порог этого дома, что больше походил на притон. Она двигалась быстро и резко, заглядывая в каждый угол, всматривалась в каждое лицо и про себя молилась. Ее миниатюрность позволяла ей легко проскальзывать мимо живой преграды в виде людей, которые сами не понимали, где находились. Зрелище, от которого хотелось сплюнуть в омерзении, но не сейчас. Дверь уборной будто сама засветилась красным светом, чтобы привлечь внимание. Девушка дёрнула ручку, и та поддалась, открывая вид на настоящую катастрофу в маленьком мире Нии Смит. Крушения кораблей, лесные пожары, распятие на кресте — трагедии несоизмеримые, и сейчас Ния в полной мере может оценить масштаб. Это было её наказание и покаяние.

\\//

Джей с минуту пристально смотрит на Кая, когда Ния удаляется из комнаты за водой. На мгновение мерещится, будто Джей попал в зазеркалье, где вместо привычного своего бледного лица — бледное лицо Кая. Уолкер видел его в таком состоянии лишь единожды, когда они впервые вместе пробовали таблетки. Но даже тогда Смит не выглядел настолько… Жутко. Джей видел своё лицо в зеркале сотни раз, но видеть на ком-то другом последствия веществ, на которых он сам сидел годами, было иначе. Взгляд у Кая стеклянный, пустой, дыхание тихое, будто его и нет совсем, а пальцы, которыми тот сжимает край одеяла, всё ещё подрагивают. Выглядит он чуть лучше, чем минут двадцать назад, когда Джею буквально пришлось держать его, чтобы Кай в порыве панического припадка не прибил себя. Ну, или кого нибудь рядом. Сейчас он лежал смирно, не двигался и смотрел в потолок. С одной стороны молчание и спокойствие Кая Смита дорогого стоили, но Джей знал, что за этим стоит, и уж лучше бы Кай трындел без умолку в своей привычной манере, чем это. Сорвавшись по первому звонку Нии, Уолкер отдалённо понимал, что случилось, но до последнего надеялся, что пронесёт. Не пронесло. И теперь, смотря на такого убитого Кая, он разрывался между желанием ударить его и смириться с произошедшим. Стоило ему только взглянуть в испуганные глаза Нии сегодня, как желание прикончить Смита возросло в абсолют. Кай, наверное, чувствовал то же самое, когда прижимал Джея к стене и прожигал злобным взглядом пару дней назад. В итоге Джей выбрал смирение и отвёл глаза, не в силах дальше разглядывать этот живой труп. — Ну, и? Джей не ждал ответа, скорее хотел прервать тяжёлую тишину, опустившуюся на их плечи. Сердце болезненно сжималось то ли из-за страха за лучшего друга, то ли от волнения за возлюбленную, которой снова приходится сталкиваться со своим самым большим страхом. — Я так проебался, Джей. Голос у Кая такой же, как и он сам — убитый. Джей даже удивляется, как у него хватает сил говорить после произошедшего. Уолкер в таких ситуациях обычно молчал часами, не в состоянии даже мысль в голове сформулировать. — Да, я знаю. Прозвучало чуть с укором, пусть Кай этого совсем и не заметит. Сдержать злость было тяжело, но Уолкер старался изо всех сил. — Нет, я очень сильно проебался. Что-то в Кае надломилось. Так сильно, что Джей мог услышать треск. Разочарование, страх, сломленность слились в одну симфонию, сочащуюся в его голосе. Джей уже слышал её раньше. Слышал в собственной голове, горькую и разбивающую. Когда не можешь смириться, когда не можешь простить себя — Джей всё это слишком хорошо знает, слишком много раз испытывал на своей шкуре и лучше всех понимает, что стоит сказать. — Не вини себя, — звучало пиздец как обнадёживающе, Кай даже переводит на него свой стеклянный взгляд, в котором читается недоумение, – нет, ты, конечно же, виноват, и это мягко сказано, ты — идиот, каких ещё поискать, но если будешь винить себя, то ничего не изменится. — Джей, я не знаю, что должен делать, я в полном дерьме, понимаешь? — Блять, — Джей присаживается на край кровати и смотрит на свои руки, — я не знаю, почему ты так убиваешься, не знаю, почему тебя вдруг понесло в очередной раз, но ошибаться — это нормально. Я сам это понял только недавно, всё что случилось… Оно должно было случиться. Мне нужно было опуститься на самое дно, чтобы понять, чего я хочу, что мне вообще от этой жизни надо. Я столько говна наворотил, столько боли причинил близким людям, — он останавливается на мгновение, что-то обдумывает, — но я больше не хочу жалеть себя, я всё понял, всё осознал, принял свои ошибки и сделал выводы. Не вини себя, не закапывай себя в этом, если понял, что проебался — возьми да попробуй всё исправить. Единственное в жизни, что нельзя изменить — это смерть, но тебе до неё ещё далеко, так что возьми себя в руки. Не ты ли мне недавно затирал про то, что нужно перестать сопли на кулак наматывать? Так это и тебя касается, умник. Это людское кредо — ошибаться. Каю становится тошно от того, что они с Джеем вдруг поменялись местами. Но Уолкер был прав, во всём прав. И как бы не было паршиво от осознания, но Кай действительно жалеет себя. Снова. — Какой-то чувак мне однажды сказал, — продолжает Джей, — что если ты не можешь решить задачу, то это не потому, что задача дохуя сложная, а потому, что ты начал не с того. Пытаясь взобраться в гору и раз за разом терпя неудачи, может, стоит остановиться и подумать, всё ли нормально с твоим снаряжением? Или может стоит попробовать подняться на неё с другой стороны? Выход есть всегда, а отрицают это только ебланы, которые привыкли ныть и жаловаться. Правда была в том, что иногда люди осознают некоторые вещи только после того, как по-крупному налажают. Джей выучил это правило только после того, как погряз по уши. На ошибках строится наш мир, ошибки двигают прогресс, и даже в таких мимолётных, по меркам Вселенной, вещах, как наша жизнь, они — основа. Кай ненавидел осознавать собственные проёбы, но каждый раз очень больно сталкивался с реальностью. Вот и сейчас реальность преподнесла ему удар под дых, от которого даже спустя время будет тяжело оправиться. — А ты сегодня разговорчивый. Губы шатена растягиваются в измученное подобие улыбки, и у него даже хватает сил на короткий хриплый смех. Уолкер на это закатывает глаза и тоже устало улыбается, смотря на друга. Напряжение медленно рассеивается. — Если у тебя, ублюдка, хватает ресурсов на подъёбки, то тогда иди и убери бардак после себя. — Моих ресурсов едва хватает на поддержание жизни, так что ближайшие часов пять я не встану. — Вау, ты даже смог сложить слова в длинное предложение. Делаешь успехи. — Иди нахуй, Уолкер. Джей выходит за дверь, и Кай остаётся наедине с одновременно пустой и переполненной головой и глухим сердцебиением. — И как он? — Не отрывая взгляда от пола Ния слабо подала голос. Она тут же попыталась быстро и незаметно утереть слёзы, как только поняла, что больше не одна находится в гостиной. Джей совершенно не задумываясь достал из кармана пачку салфеток и протянул одну Смит. Он всегда носил их с собой, даже дома, на случай… Не важно. — Жить будет, не переживай, — блять, да, будто от этих слов вот прямо сейчас возьмёт, и перестанет, — мы сделали для него всё, что могли. К утру будет сильно легче. Не знаю, что такого у него стряслось, но пизды я ему дам в три раза сильнее, чем хотелось бы. В моменте Уолкер забыл, что говорит с Нией не о каком-то подонке с улицы, который присвистнул ей вслед, а о родном брате. Потому что перед собой он видел не Нию Смит, сестру своего лучшего, мать его, друга, даже не девушку и не что-то живое — он смотрел прямо на груду разочарования, боли и отчаяния, которая вот-вот окончательно рассыпется под действием собственного веса. И он знал, что Кай сделал её такой. Кай виноват. Только Кай? Сука, они оба. Сердце разрывалось на уродливые куски. Джей видел, что даже при нём Ния пытается запихнуть свою усталость поглубже, пытается контролировать, пытается убеждать себя в том, что она справится сама, и делить свою беду с кем-то, тем более Джеем Уолкером — не про неё. От этого уже рвалось не только сердце, а все части тела, куда только попадала перекачанная им грязная кровь. “За что мне это всё?” Немой вопрос звенел в воздухе, расходясь по всей комнате. “За что ей это всё?” Словно эхо, стучащее по перепонкам. — Джей, эм… Спасибо, — произносить это имя вслух было всё сложнее с каждым разом, — спасибо тебе за всё. Ты очень помог. Извини, что пришлось так резко тебя вырвать. — Нет, брось, это меньшее, что я мог сделать. Спасла его ты, хоть должен был я. Мне и стоит тебя благодарить. Тихий всхлип. Ния напряжённо поёрзала в кресле, а Уолкер окончательно потерялся в пучине чувств и наплевал на давно выложенную между ними кирпичную стену, нежно взяв девушку за руку. Всё внутри затрепетало. Вот она: настоящая, прямо перед ним… Только совершенно разбитая. Не отталкивает, не притягивает, лишь безразлично пересчитывает глазами ворсинки ковра. Джей однажды уже видел в ней эту пустоту. Больше Джей не оставит её наедине с этой пустотой. — Я разберусь с ним, ладно? Найду его разжиженный мозг, тщательно промою и вставлю на место. Решим все проблемы, и ты будешь спокойна, — Уолкер почти шептал, — прошу, не бери всё на себя. Я рядом. Смит наконец подняла глаза. Она посмотрела, нет, почти ощутимо проткнула череп собеседника насквозь. Блять. Да, он понял, где отпустил себя. — Разве я могу доверять тебе? Тебе, Уолкер? Выстрел в лоб. И она права. Как всегда, сука, права. После всего, что произошло, он бесстыдно пришёл просить о доверии с поднятыми руками, будто его пригласили. — Нет. Нет, конечно не можешь, — идиотское подобие улыбки налезло на лицо, и Джей не торопясь отпустил ладонь Нии, — я… Со всей этой историей совсем растерялся, прости меня, молю. Я так давно тебя не видел, столько всего произошло и изменилось, столько я хотел тебе сказать… Но это всё действительно так некстати, прости, я, наверное, должен идти… — Джей. Заткнись, еблан, заткнисьзаткнисьзаткнись! — Ты хочешь сбежать? Уолкер знал, что ему дают шанс. Он лишь совсем немного промедлил перед тем как отрезать чётким: — Нет. Тишина стала слишком густой. — Ты хочешь, чтобы я сбежал? — Не хочу. Джею казалось, что они продолжают один очень давно незавершённый диалог. Невольно появилось ощущение холодных капель дождя на коже, где-то на фоне еле послышался приглушённый плач, а перед глазами — картинка запертой двери. Словно галлюцинация. Ние казалось, что дверь открылась. Она чувствовала, что что-то изменилось, и её самая глубокая часть сознания изо всех сил старалась зацепиться за это чувство, лишь бы не отпускать Джея под дождь. Снова. Ние точно не казалось, что она смогла признаться себе в том, что соскучилась. Слишком долго уже она смотрела в бездонные синие глаза, чтобы оставить себе хоть-какую то возможность их забыть. — Если я останусь, ты позволишь мне тебе помочь? Я же вижу, что ты кричишь. Кай кричит. И я кричу. Нам всем так нужна помощь… Если начать с кого-то одного, дальше будет легче, правда? Нам всем станет лучше? — Родителей не будет ещё два дня. Зрачки Уолкера расширились быстрее, чем они бы расширились от самого сильного в мире вещества. — Останься, — срываясь на шёпот, — пожалуйста. Ещё тысячу раз это «останься» прозвучало в кудрявой голове, прежде чем записаться куда-то на подкорку и отправиться в секцию «Важно». Джей почти повторил это «останься» вслед за Нией. Он запомнил каждый звук и отрисовал в сознании каждое мгновение того, как это слово срывалось с её покусанных губ. «Останься». Будто это было кодовым словом для спуска всех рычагов и тормозов, потому что в перегруженной голове Уолкера одновременно зазвучало абсолютно всё, что он хотел сказать Смит: объяснения, извинения, бесконечные признания в любви и возгласы счастья, горькие слёзы сожаления и смелые планы на будущее. Но он не успел сказать и слова. Ния прочитала каждую его мысль бегущей по глазам строкой и тепло улыбнулась. — Молчи. Молчи и иди ко мне. Вместе со всем миром Джей рухнул на колени, обнял возлюбленную так крепко, как только мог, зарылся носом куда-то в её шею и сделал самый глубокий и свободный вдох в жизни. Он хотел наполнить его этим моментом. Запахом её волос, её теплом, ей. Только ей он хотел заполнить всё своё тело, и только сейчас он понял, что пережил самую жестокую ломку из всех возможных.