acid

you're more important than acid

Столбик термометра с каждым днём опускался всё ниже, сполна это ощущалось по утрам, когда обычная ветровка и надетый под ней свитер не согревали от слова совсем. Ллойд успел триста раз пожалеть, что согласился подождать Харуми на улице, прежде чем пойти в универ. Ждать Харуми идея в целом провальная, Ллойд это отлично знал, но дружба — она для того и дружба, правда же? Экран телефона в руках засветился, и уголки губ поползли вверх, стоило только открыть вкладку с нужным чатом. Кай. Кай писал ему. С той встречи в кафе прошла неделя, и Ллойд, честно, не думал, что за эту неделю столько всего изменится. Не кардинально, конечно, и расти ещё было куда, но это однозначно был прогресс. Кай всё ещё не ночевал в общаге, но теперь исправно приходил на занятия и садился рядом с Ллойдом под удивлённый взгляд Харуми. Они вместе обедали, Ллойд ждал Кая в курилке, а Кай заглядывал в библиотеку как бы случайно, и как бы случайно оставлял Ллойду что-нибудь перекусить, пока он корпел над домашкой. Это было похоже на те времена, когда между ними не было пропасти из молчания, когда они просто проводили время вместе, потому что им это нравилось. Сейчас всё было так же, за исключением, разве что, взглядов, которые они друг на друга кидали, и напряжения, которое сгущалось в воздухе, стоило только этим взглядам пересечься на мгновение. Ллойд боялся разрушить этот момент идиллии, поэтому не спешил открывать свои чувства, а Кай… А чёрт его знает, что творилось у Кая в голове. Иногда Ллойд ловил Смита долго и задумчиво смотрящим в свою сторону, но тот никогда не отвечал на вопросы, только отмахивался, мол, провалился в мысли. Иногда Монтгомери замирал, когда чувствовал, как Кай почти невесомо касается пальцами его волос, пока он записывает лекцию, наклонившись над тетрадью. Но Кай снова ничего не говорил. Никогда. Между ними было что-то невысказанное, но никто не торопился проявлять инициативу. И это совсем немного, но злило. Ллойд хотел ответов. Кай ему их не давал, и только сильнее всё запутывал. Но Ллойд не мог не улыбаться, когда видел сообщения от него. Когда видел его. Каким бы запутанным всё это ни было, но Ллойд продолжал греть в душе надежду на что-то большое.Такова природа влюблённых идиотов. Убрав телефон в карман, Монтгомери посмотрел на проезжающие мимо машины. Жизнь несётся так же быстро, не успеешь опомниться, как окажешься на самом неожиданном перепутье.

\\//

Тиканье часов, шелест бумаги и монотонный голос преподавателя умел вводить в транс лучше всякого гипноза. Сосредоточившись на конспекте, Ллойд вздрогнул, когда на соседний стул кто-то сел. Кто-то очень конкретный. — Ты на двадцать минут опоздал. Шёпотом, не поворачивая головы сказал Ллойд. Кай фыркнул, доставая из кармана тетрадку… Подождите, из кармана? Тетрадку? А остальные принадлежности у него где? — Ну не на сорок же, — так же шёпотом отвечает тот, вальяжно откидываясь на спинку стула, — одолжишь ручку? Вот и ответ на вопрос. Ну, конечно, ещё бы он ручку в другом кармане принёс. Что-то за рамками здравого смысла. Вздохнув, Ллойд молча двигает к нему свой пенал. Сам факт того, что Кай ходит на пары — одним словом чудо. У бедного Зейна чуть глаз не задёргался, когда Кай явился третий день подряд. Он тогда ещё шепнул Ллойду, что такими темпами даже снег выпадет раньше. Сам Смит, хоть и выглядел беспечно, всё ещё помнил о разговоре в деканате неделю назад. Ему нужно было в срочном порядке закрывать долги, пока ещё есть шанс не вылететь, как пробка. Подмазаться к паре профессоров — не вопрос, но были и те, кого Кай характеризовал бы как «старая противная кляча, от которой не дождёшься и капли снисходительности» . С такими уже было труднее. Он никогда не любил зубрёжку, но, видимо, сейчас от неё не уйти. Эх, знал бы Ллойд, скольким Каю приходится жертвовать ради их встреч… Ладно, сейчас не об этом. Единственным стабилизатором, не дающим снова забить на всё и пустить по одному месту, был Ллойд. Рядом с ним не хотелось падать на дно. Пока он был рядом, Кай не летал из крайности в крайность, не искал оправданий, а просто жил. И это впервые за долгое время казалось правильным. В голове у Кая вопросов о том, какие между ними отношения, не возникало. Он вообще не любил давать какие-то конкретные названия человеческим взаимодействиям. Проводите время вместе? Отлично. Доверяете друг другу? Замечательно! Смотрите друг на друга так, будто хотите трахнуть? Ещё лучше! Забивать себе этим голову — бесполезная трата времени, Кай жил по этим правилам сколько себя помнит, и проблем от этого никогда не возникало. Почти, но «почти» — это исключение, а не правило. — Кай? Лекция закончилась… Смит моргнул. И правда. Надолго он завис. Ллойд уже закинул вещи в сумку и поспешил подняться. Кай последовал за ним, запихивая несчастную тетрадку, к которой он даже не притронулся, просто крутя ручку в пальцах всё это время, в карман. — У тебя всё хорошо? Как бы невзначай спросил Ллойд, но Кай неосознанно напрягся, потому что для него этот вопрос за последний месяц стал триггером, настолько часто он его слышал. — А должно быть плохо? Тяжело было удержаться от язвительной нотки в голосе, но Ллойд, к счастью, перестал обращать на это внимание. Кай прикусил губу. — В облаках витаешь часто, вот и спросил, — пожал плечами Монтгомери, поворачиваясь к Каю спиной, — если тебя что-то тревожит, то можешь… Смит хотел было ответить, что просто очень занят в последнее время, что мысли забиты ебучей учёбой, но было бы это правдой? Отчасти. Но сказать он ничего не успел, так же, как и Ллойд, потому что мимо них пронёсся какой-то очень торопливый студент, толкая идущего впереди Ллойда плечом. Тот не успел среагировать, оступился, и сила гравитации потянула его назад, не давая и шанса удержаться на ногах. К счастью, Кай стоял достаточно близко и реагировал быстрее: он ухватил Ллойда, не давая упасть, и рефлекторно притянул ближе. Пару секунд Ллойд был обескуражен, а потом почувствовал, как прижимается к чужой груди. Даже через одежду он чувствовал тепло, исходящее от Кая. Поддавшись секундному порыву, или какой-то другой херне, которой он так и не дал названия, Смит чуть опустил голову так, чтобы Ллойд почувствовал его дыхание на своей шее, и голос его стал на несколько тонов тише. — Осторожнее. Ллойд не видел, но мог поклясться, что чужие губы растянулись в улыбке. По спине пробежали мурашки, Монтгомери едва нашёл в себе силы, чтобы вырвавшийся вздох не был таким громким. Внутри всё скручивалось и раскручивалось, пробуждая желания, которые давали о себе знать каждый раз, когда Кай оказывался непозволительно близко. Как сейчас. Смит отстранился так же быстро, как и оказался рядом, давая Ллойду выдохнуть. Хотя не то чтобы это сильно помогло. — Чего замер? На следующую опоздаем. Кай окликнул, уже стоя у выхода. И выглядел таким довольным, что Ллойду аж стало не по себе. Он пропустил момент, когда принял правила этой игры, и теперь оставалось только мириться с последствиями.

\\//

Стоило только переступить порог комнаты, как стыд и возбуждение, тщательно скрываемые всё это время, нахлынули с новой силой. Ллойд закрыл дверь и стукнулся об неё лбом. Хотелось остыть, залезть под холодный душ или открыть окно нараспашку, лишь бы только этот жар отступил. Но лучше бы дело было только в повышенной температуре, а не в разъедающем изнутри желании. Сознание, как назло, начало подливать масло в огонь, подкидывая кадры той самой ночи, которая стала точкой отсчёта. Ллойд прикусил губу и прикрыл глаза, воспоминания накрыли лавиной. Во всех подробностях и деталях, будто это не происходило больше двух месяцев назад. Противостоять этому было так же тяжело, как и тогда, да и хотелось ли? Голова в мгновение опустела, устелившись туманной дымкой, и в этой дымке Ллойд снова ощутил себя скованным импульсом. Обувь осталась у двери вместе с курткой, а сам Монтгомери рухнул на кровать. Казалось, будто тело окутала приятная истома, а каждый вздох казался не своим, чужим. Рука опустилась вниз, пальцы скользнули по оголившейся коже на животе, к молнии на джинсах… Под закрытыми веками виделся тот голодный взгляд, только в этот раз не было глупых вопросов, не было странной неловкости и неуверенности, были только губы, что касались разгорячённой кожи. Только горячий язык, который исследовал каждую клеточку, спускался к самому сердцу и затягивал нервы в тугой узел. Ллойд представлял, как в ту ночь всё могло быть иначе. Всё его нутро тянулось навстречу этому всепоглощающему пламени, пока сильные руки стягивали с него джинсы. Прохладный воздух коснулся чувствительной кожи и Ллойд зажмурился сильнее, представляя, каким бы могло быть это ощущение: влажность чужого рта, движения вначале медленные, будто на пробу, потом быстрее, увереннее, властнее. Как собственные пальцы бы цеплялись за каштановые волосы, сжимали их, когда сил сдерживаться уже не осталось бы. И глаза, смотрящие на него снизу вверх в этот момент. Глаза, в которых поблёскивал расплавленный янтарь, в которых было столько вожделения и обожания, что дыхание перехватывало. Тело содрогнулось, и Ллойд увидел знакомые искусанные губы. Как бы эти губы касались его собственных, солоноватый привкус в этом касании, который разжигал страсть с новой силой, заставлял хотеть больше, зайти дальше, переступить запретную черту. Ллойд не мечтал о таком, даже будучи очень влюблённым, но сейчас он будто был одержим, его фантазия неслась на бешеной скорости, не давая времени подумать, а рука двигалась на члене без шанса на отступление. Каким бы мог быть их первый раз? Ллойд представлял это, как нескончаемый поток нежности, обоюдного удовольствия и осторожности, но где-то на глубине скрывались желания, которые стыдно произнести вслух, и именно они сейчас играли на податливом разуме. Колени, упирающиеся в матрас, хватка на бёдрах, пальцы внутри, доводящие до предела, почти ощутимый вес фантомного тела над ним, тяжёлое дыхание рывками, почти скользящее по горящим ушам. Почти. Монтгомери сходил с ума от того, каким это всё казалось реальным. Всё, чего он мог хотеть сейчас — блядский Кай, его блядское безумие. Не то, которое творилось в его жизни вокруг, а то, которое он держал в себе. Как Ллойд держал это животное желание, которое теперь разрывало его изнутри, заставляя скрипеть зубами. И до этого безумия страшно хотелось достать. Прикоснуться. Испачкаться. Слизать с кончиков пальцев, да хоть вытрахать его из глотки Смита, откуда он выплюнул целое море оставивших осадок слов. Сучий Смит. Бесконечные мысли о нём вызывали ощущение, от которого появляется неконтролируемый порыв искусать, избить, стереть в порошок близкого человека и пустить его по венам, растворив в воде. Страшная смесь любви и злости обжигает побольше любой страсти, теперь Ллойд был уверен. Сердце заходилось в груди, пока тело представляло заполненность, ритмичные толчки, мокрые поцелуи, которые тянулись по спине и плечам. Боль переплеталась с почти неземным удовольствием с каждым движением, заполняя до краёв, и наконец — взрыв, сотни ярких искр перед глазами и громкий стон, сорвавшийся с пересохших губ. «Тебе понравилось?» Ллойд открыл глаза, встречаясь с серым потолком и полумраком комнаты. Лёжа на помятой постели в одиночестве, ощутил, как внутри разлилась пустота размером с бескрайний и холодный космос. Он поднял руку — на ней были следы его слабости. Той слабости, за которую теперь должен был отвечать. Обида, разлившаяся волнами по телу, превратились в чёрствый факт. Он слишком рано поддался искушению, совсем позабыв, что Кай — человек, идущий вразрез его принципам. Как бы ни хотелось оправдать, как бы ни хотелось поверить, но простых слов всё ещё было недостаточно. Ллойду нужны весомые доказательства, поступки, которые можно использовать как предлог, и он ждал, искренне надеялся, что в этот раз Кай не соврёт, не оступится снова. И эту веру смело можно назвать слепой, но именно она была самым искренним и чистым чувством, которое Ллойд себе позволял. Поднявшись и приведя себя в порядок, Ллойд заглянул в ящик стола, где лежали тетради с конспектами. Настроя на учёбу не было от слова совсем, но он всё ещё студент, а не великий страдалец, и завтрашние занятия никто не отменял. Вспомнились недавние слова Кая о том, что у него есть долги по некоторым предметам. Ллойд хотел предложить свою помощь, но не решился. Он не знал, пугал ли тот факт, что как раньше уже не будет, или он просто хотел для начала разобраться в себе. Хождение туда-сюда не могло длиться вечно. В тот вечер Ллойд получил сообщение от Кая с пожеланием доброй ночи, и тогда, в ту самую секунду, улыбаясь такому знаку внимания, он и помыслить не мог, насколько скоро всё изменится.

\\//

— Ты тут прописаться решил? Кай вскидывает бровь, глядя на то, как Джей что-то шаманит над плитой. В его, Кая, доме. Признаться, Смит и забыл, когда Уолкер был здесь вот так, без причины в виде одного умирающего долбоёба. — Ния скоро вернётся, решил, вот, приготовить по-быстрому. У вас продуктов куча, а еды нет. Джей даже не стал оборачиваться, помешивал что-то в сковородке, только фартука не хватало для полной комичности этой картины. Кай не видел, чтобы Джей готовил даже у себя дома, следовательно, напрашивался разумный вопрос: — Так вы с Нией помирились? Уолкер замер на мгновение, будто эти слова ударили ему между лопаток. Джей не хотел бросаться тупыми фразами из разряда «всё сложно», он бы вообще предпочёл пока ничего на этот счёт не говорить, особенно когда он был в шаге от, возможно, самого важного решения в своей жизни. Он убавил огонь на плите, наконец повернулся к Каю лицом, и на лице этом читалась такая серьёзность, какой Смит не видел уже давно. Возможно, какой не видел никогда. — Я хочу лечь в рехаб. Кай подумал, что ему показалось. Но Джей выглядел так, что становилось понятно — нет, не показалось. Он не знал что сказать, хотел, открывал рот, но слова не находились. Джей, впрочем, не ждал. — Знаю, знаю, я последний, от кого ты ожидал такое услышать, — он как-то грустно усмехнулся, — но после всего этого дерьма, после того, что с тобой случилось, я понял, что если не сейчас — то уже никогда. Если не остановлюсь, то реабилитировать будет уже некого. Впервые за долгое время Кай не знал, как реагировать. Они никогда не говорили об этом, никогда не обсуждали то, что творят, оба пытались убежать от омерзительной реальности, которая крылась в одном слове. Когда Смит говорил все эти мерзкие вещи Ллойду там, в кафе, когда он наконец смог назвать вещи своими именами, ему стало чуть легче. И сейчас, вероятно, наступил момент для очередного откровения. — Джей, ты…— Слова не хотели выстраиваться в предложения, по привычке хотели увильнуть, — Ты реально хочешь? Прям решил? Звучало по-детски наивно, но это, казалось, был самый важный вопрос. Джей молчал. Долго. Кай видел, как его глаза бегают по кухне, как пытаются зацепиться за что-нибудь, как мышцы на лице нервно дергаются. Наконец, Уолкер шумно выдохнул, сел на стул и зарылся пальцами в волосы, опуская голову. — Нихуя, — в голосе Джея наконец послышались те надломленные нотки, нотки человека, который слишком долго держался, чтобы наконец рухнуть, — нихуя я не решил, мне страшно, меня от одних мыслей ломать начинает, ты, блять, даже не представляешь, как сильно я хочу упороться, но…— Он останавливается на мгновение, сглатывает ком в горле, — но так больше нельзя. Я боюсь умереть, Кай, просто пиздец как боюсь. И я не хочу умирать, не тогда, когда ещё есть шанс всё исправить. Тишина становится оглушительно громкой, Джей наконец поднимает голову, и вот это лицо Кай узнаёт. Узнает слишком хорошо лицо, на котором отпечатались годы сожалений, ненависти и скорби. Они молчат долго, до тех пор, пока Джей не поднимается и не возвращается к плите, выключая её. У Кая в голове мысли становятся слишком навязчивыми, но только одна выходит наружу. — Ния знает? — Нет, я скажу ей когда… Ну, знаешь, вещи соберу, так, чтобы уже точно не передумать. Кай кивает, разумно. Джей не хочет снова подвести, не хочет снова разочаровать, и как минимум за это он уже заслуживает уважения. Смит не может точно сказать, счастлив ли он за друга, осознание собирается в какой-то липкий комок, и не ясно, как скоро он во что-то эволюционирует. Но Кай точно знает, что гордится им. Искренне, так, как гордятся за детей, когда они учатся ходить или говорить. — А чё ты там сделал вообще? Не пересрёмся? Уолкер лишь молча вздыхает, пока ищет нужную посуду и приборы. Рассчитывать на серьёзный разговор с этим шутом должно быть запрещено. — Нет, ну правда! Я не помню, когда в последний раз видел тебя около нормальной еды, — посмеиваясь, он подходит ближе и сам достаёт из ящика вилки, — а тут даже вроде пахнет вкусно… — Да завались, голодным останешься, — прошипел Джей, с довольным видом размахивая лопаткой, — мой кулинарный шедевр, вообще-то. Ну… Не мой. В фильме видел. — Нет, правда, а что это вообще? — Блять, ты никогда не ел паэлью? Кай сдвинул брови и демонстративно почесал висок, желая возразить, но его быстро заткнули, всучив в руки стопку тарелок. — Ну, не ел, и что? Это точно съедобно? — От риса с овощами и морепродуктами ещё никто не сдох. Вкусно, обещаю. Из-за оживлённого спора никто не заметил, как хлопнула входная дверь, и на кухню влетела Ния, соблазнённая запахом еды. — Боже, мальчики, я сейчас умру от голода! Что вы тут натворили? Кай резко повернул голову и вместе с этим подпрыгнул на месте от звонкого голоса, но, оглядевшись, понял, что никто этого не заметил, потому что младшая Смит уже чуть ли не уткнулась носом в сковородку, а Уолкер, ну… Уолкер просто застыл, наслаждаясь не совсем вербальной похвалой. — И тебе привет, сестрёнка. Знаешь, могла бы хоть… — Ния, садись скорее, я сейчас всё тебе положу! — Засиявший Джей втиснулся между ней и Каем, нагло перебивая последнего, мягко взял девушку за плечи и проводил до стула, — И, вообще-то, это я всё натворил. Кай только стоял рядом и портил воздух. — Не удивлена, — Ния посмотрела на брата, расплываясь в улыбке. Блять, серьёзно? Она ещё и подыгрывает этому засранцу? Кай, закатив глаза, уселся напротив, всем своим видом давая понять, как ему не импонирует такая внезапная атака. Два на одного, между прочим, не честно. — Так, давайте отложим любезности, а то всё остынет, — Джей почти приторно-заботливо наполнил тарелки, а после и сам с большим энтузиазмом принялся есть. Смиту не оставили выбора. Пришлось сдаться. Ну, не совсем, он обязательно отомстит позже, когда сестры не будет рядом. И когда Джей не будет выглядеть так, как выглядит, пока наблюдает за тем, как любовь всей его жизни уплетает приготовленный им ужин. Сраные голубки. Кай не хотел признавать, какую радость он испытывает сам, когда видит их такими. Счастливыми. Совсем рядом. Это всё больше напоминало нормальный, тёплый семейный ужин обычных людей, даже не верилось. Но он был искренне рад. И эта странная «паэлья», как сказал Джей, на удивление действительно оказалась съедобной.