acid

acid causes you to make mistakes

Дежавю вполне можно считать последствием цикличности некоторых событий, потому что как бы мы не хотели, но повторение — мать учения. Так думает и Ллойд, потирая затёкшее запястье. Редкие капли начали падать на козырёк остановки, но он не сдвинулся с места, пропуская второй автобус. Где-то глубоко, под слоем разочарования, проскальзывали мысли, что, может, он всё делает правильно? Прошло несколько дней с того утра, когда внутри Ллойда что-то расцвело. Было много мыслей, много сомнений, которые, в конечном итоге, привели сюда. Он сидел, укутавшись в ветровку, и сжимал в пальцах телефон, раз за разом открывая чат с одним единственным новым сообщением. От Кая. Будь он младше, глупее и наивнее — сорвался бы сломя голову. Но он не был, и от этого всё становилось ещё сложнее. За столько лет неуверенности в себе, хуёвых отношений с людьми и прочих тараканов, присущих травмированным детям, он уяснил одну важную вещь — абсолютного доверия иногда не заслуживает даже родная мать. И как бы сильно чувства не жгли изнутри, как бы сердце не обливалось кровью от желания пойти навстречу, но рациональность и осторожность должны быть на первом месте. Всегда. Вот и сейчас, смотря на сообщение с предложением увидеться, Ллойд взвешивал все за и против. Главная сложность заключалась в том, что он по собственному опыту знал, как тяжело бывает строить любые виды отношений. Особенно с теми, кто не вписывался в твои собственные рамки нормы и морали. И, наверное, судьба действительно садистка, раз заставила его влюбиться в такого человека. А может, он и сам не ангел. Справедливо или нет, но Ллойду всё больше казалось, будто он заслужил такой исход. Он не был настолько хорошим, чтобы надеяться на светлое будущее. Как итог — Ллойд не знал, что ответить. Но он уже сидел на остановке, уже набирал ответное сообщение. Но стирал. Раз за разом. Пока очередной автобус не остановился напротив и не раскрыл двери. И это наверняка ничего не значило, но именно этот момент Ллойду захотелось превратить в знак свыше. Он не глядя нажал на кнопку отправить и в последний момент заскочил в автобус. Вероятность того, что он пожалеет об этом, была высока. Вероятность того, что передумает перед самыми дверями в кафе — ещё выше. Но это будет позже, на линии будущего, не сейчас. Сейчас только стекающая по стеклу вода, вибрация в кармане и пустота, ползущая по внутренней стороне кожи. Где-то на задворках снова промелькнуло чувство дежавю. Некоторые события ведь цикличны.

\\//

Входная дверь скрипнула, впуская в дом осеннюю прохладу. Кай вышел на крыльцо и достал сигарету из пачки. Закурить вышло только с третьей попытки, пальцы всё ещё подводили. Снаружи было зябко — по голым предплечьям пробежали мурашки, и Кай лениво подумал, что стоило захватить куртку. Он опустился на ступеньки, вглядываясь в серые пятна на горизонте. Будет дождь. После суток, проведённых пластом в кровати, Каю понадобились ещё сутки, чтобы начать функционировать. Он выполз из комнаты глубокой ночью — от того, что желудок сводило от голода. Потом желудок сводило от тошноты. Джей пихал в него таблетки, от которых становилось только хуже — его полоскало, как беременную с жутким токсикозом. Все эти несколько дней Кай либо блевал, либо пытался засунуть в себя что-то, чтобы блевать было не так тяжко. Ёбаный ад. Проснувшись сегодня он ощутил, что ему стало лучше. Значительно лучше. После стакана воды его не потянуло в сторону туалета, а после любезно приготовленного Нией омлета внутри всё затрепетало от желания жить. Еда — это прекрасно, особенно после нескольких дней, когда один её запах вызывал спазмы. Сигарета тоже зашла на ура. Кай понял, как сильно хотел курить всё это время, когда фильтр коснулся губ. Чистое, почти извращённое удовольствие — сравнимое, разве что, с фееричным оргазмом. Кай много думает над этим. Слишком много. Передозировка — это просто неудачный просчёт, думает он. Не «знак», не «дно», а просчёт. Смешно, как легко он находит слова, лишь бы не называть вещи своими именами. Ведь если сказать «я чуть не умер», это будет звучать слишком громко. А если сказать «переборщил» — звучит обыденно, и от себя почти не мерзко. После передоза все говорят: «Это был шанс». Каю кажется, что это было напоминанием о том, насколько хрупко то единственное, что его ещё держит. Наркотики — это не радость и не свобода, он это знает. Это костыль, гнилой и треснувший, кое-как держащий на ногах. Идти без него ощущается почти по-настоящему болезненно. Это не оправдание, просто объяснение, как всё это ощущалось изнутри. Какие ещё объяснения он там придумал? Да, точно: состояние, когда ты понимаешь, что тонешь, но вода уже стала тёплой, а берег — слишком далеко. И ты не уверен, пугает ли тебя больше мысль о том, что можешь утонуть, или то, что придётся плыть самому. Раз за разом Смит возвращается к тому разговору с Нией. Её голос крепко застревает в голове. Она говорила, что он себя разрушает, что это не жизнь, что он идёт к концу. Он это знает, но знание ничего не меняет. Оно просто добавляет ещё один слой вины, от которого хочется сбежать так же, как от всего остального. Кай выкидывает окурок и поджигает вторую. Жизнь трещит, как корабль после встречи с айсбергом. Кай, будто смотря на себя со стороны, видит, как превращается в груду обломков. Он всё чаще врёт, чаще избегает разговоров, чаще откладывает всё на «потом», которое превращается в «никогда». Но в голове это всё ещё выглядит временным, как будто он просто переживает затянувшийся этап. Как будто в любой момент сможет остановиться — просто не сейчас. Не сегодня. Сегодня итак слишком плохо. И вдруг, будто ударом молнии, его настигает самая страшная мысль — он не уверен, что боится смерти больше, чем жизни без наркоты. Сигарета тлеет до фильтра, оставаясь нетронутой. Под рёбрами что-то кольнуло и сжалось всего на секунду, но Кай знал это чувство лучше себя самого. Чувство, когда последние остатки контроля растворяются, когда беспомощность наконец настигает и больно врезается точно между позвонков. Он не может удержать себя в руках. Он вообще ничего не может. Он ловит себя на мысли, что сейчас было бы проще. Проще, если бы под рукой было хоть что-то. Не чтобы вмазаться, нет, он даже не формулирует это так. Просто чтобы приглушить, стереть этот укол в груди, перестать ощущать себя загнанным в угол. Он ненавидит себя за эту мысль и одновременно цепляется за неё, как за спасательный круг. Где-то внутри шевельнулась злость. На всех. На Нию — за то, что смотрит так, будто он уже начал разлагаться, на Джея — за то, что стал удобным оправданием, на себя — за то, что такой несусветный долбоёб. Но злость быстро сдувается, оставляя после себя только усталость. Дверь снова скрипнула, а в спину что-то прилетело под аккомпанемент недовольного цоканья. Кай обернулся. Джей кинул в него куртку и привалился к перилам, тоже закуривая. Смит промолчал, натягивая на себя одежду, лишь быстро кивнул в знак благодарности, скользнув взглядом по лицу друга. Под глазами Уолкера залегли тени — тот нормально не спал уже несколько ночей, и Каю действительно было стыдно перед ним. Хотя, если подумать, считай, вернул должок. — Ну и, господин почётный овощ? Как есть, пить, срать и курить мы вспомнили, идём на поправку, — Джей оторвал глаза от бетона и перевёл их на лохматый затылок, — а я? Больше не нужен? Знаешь, мог бы проявить хоть каплю благодарности, сидишь тут один, как этот, блять, не знаю… — Слышь, господин великодушие, я благодарен, — звонко перебивает Кай, — а теперь, пожалуйста, соверши последнее добро для меня. Завали ебало. Уолкер разочарованно вздохнул, с демонстративной небрежностью пихнул друга ногой и упал на ту же ступеньку. — То есть до сих пор кроет? Я увидел, как ты вылетел сюда, подумал, полегчало. — Полегчало, — Смит без сопротивления забирает сигарету из чужих пальцев и прикладывается к ней сам, — но не морально. Тошно от всего, что пиздец. — Курить надо меньше. Это, вообще-то, очень вредно. И для менталки тоже! Кай чуть нахмурился и медленно повернул голову туда, откуда вылетели эти слова. Следом он сразу же столкнулся взглядами с Джеем и неосознанно решил использовать свой любимый из всех существующих. — Да не смотри ты на меня, как на говно, это забота называется. Вроде. Кай вспомнил, что ему всё-таки стыдно. Молча вернул сигарету, подпёр подбородок рукой и уставился на серое небо. Редкие холодные капли начали падать в нескольких метрах от ног, бить по крыше и наполнять воздух запахом сырости, такой… Почти что подвальной. — Какой теперь план? — План? Уолкер, у меня хоть когда-то был план? — Чувак, очевидно, что нет, но я подумал, что на фоне произошедшего он у тебя наконец-то появится. — Подумал, обо всём-то ты, блять, подумал… Вот, что вредно для менталки. Дохуя думать. Это я сам себе уже доказал, — Смит развернулся к двери, с трудом поднявшись, — а вот от курения пока ни разу не умер. Джей вымученно улыбнулся, бросил окурок мокнуть на асфальт и забежал в дом следом за Каем. — Относительно жив, так что в пизду тебя. Пойду отсыпаться, — пробормотал он, уходя в соседнюю комнату, — силы на успокаивание овощей не рассчитывал. Потом, как-нибудь. — Да-да, вали уже, справлюсь. План. Слово засело в затуманенной голове. Может, действительно пора? Нешуточные раздумья и нешуточные сомнения заставили Кая поморщиться и на пару секунд застыть в коридоре. Нет, он сделает что угодно, лишь бы не брать эту ответственность на себя. Но нет, в нём же что-то щёлкнуло в ту ночь, да так, что он несколько последних дней божится, что начнёт меняться. И теперь, по воле случая оказавшись на перекрёстке этих дорог, Кай нашёл в себе мужество признаться: ему не хочется делать ни одного из возможных поворотов. Потому что от одного края сознания до другого за долю секунды пробежала мысль — он может отложить это. Снова. На совсем недолго. Ведь его ждут на той дороге, где для него всегда без исключений горит зелёный свет.

\\//

Колокольчики на двери то и дело переливались, оповещая о прибытии новых гостей. Ллойд не мог не дёргаться от этого звука каждый раз. Он приехал раньше Кая, и каждая минута, проведённая в ожидании, превращалась в кошмар. Хотелось уйти, пока не поздно, сказать, что не смог, температура поднялась, доклад по экономике не дописан, вещи в стирке, да что угодно, лишь бы эта встреча не состоялась. Ллойд чувствовал себя ужасно глупо от этих мыслей. Будучи взрослым, он так и не научился смотреть проблемам в лицо. Или не хотел. Первым было проще оправдаться, чем вторым. Кофе в стакане почти остыл, Ллойд не сделал ни глотка, он вообще не любил кофе. Очередная попытка уйти от себя даже через мелочи. И снова провальная. Он был неудачником, и от этого сбежать тяжелее, чем от поезда на полном ходу. Под поезд можно хотя бы лечь. Объяснить кому-то, почему ты такой, какой есть, казалось непосильным, и это ещё одна причина, почему ему было так тяжело сближаться с людьми. Люди не поймут, пока ты прямо им не скажешь. А говорить о таком прямо он не умел. Саркастичный голос в голове твердил, что это не его проблемы, реальность же была другой. Только он был ответственен за мысли, которые не может донести. Поэтому проще всего быть откровенным только с собой. Как бы зияющая дыра в груди не становилась больше от одиночества, но её вытерпеть всё ещё было проще, чем раз за разом биться об стену чужого непонимания. Разрыв шаблона произошёл в тот момент, когда Ллойд впервые после долгого молчания пошел Каю навстречу. Этого по всем установкам Вселенной не должно было произойти, Монтгомери должен был проглотить свои чувства, пройти мимо, не переходить черту. Но когда вообще что-то случалось так, как он хотел? Из пелены раздумий его вытягивает резко возникшая напротив фигура. Да такая яркая, что руки непроизвольно тянутся потереть глаза. — Прости, долго выбирал, что надеть. Кай выдаёт самую невинную и одновременно тупую улыбку, которую только мог, пока Ллойд пытается вырваться из ступора и придумать, что на это сказать. Блять, серьёзно? Не нашлось отговорок получше? Что он там вообще мог выбирать? Ну, само собой, он напялил свою любимую красную куртку. Боже. Ллойду она, кстати, вообще не нравилась, но сейчас это было не важно. Монтгомери в секунду провалился обратно в свою голову, но совершенно случайно промахнулся взглядом и попал прямо Каю в лицо. — Ага, привет. А что с тобой? Смит, честно говоря, приложил все возможные усилия, чтобы последствия его отходняка были незаметными. Пока добирался сюда успел помолиться всем и всему, лишь бы Ллойд ничего не спросил, но, как и ожидалось, он без труда догадался, что всё не так хорошо, как хотелось бы. И неужели даже сейчас, абсолютно застигнутый врасплох, он продолжит отмазываться? — А, это? Ну, знаешь, осень за окном. Приболел пару дней назад. Ты, главное, не переживай, — Кай взял меню со стола и усердно попытался сделать вид, что изучает его позиции, — сейчас уже всё нормально. И я не заразный! Ллойд чуть не умер от желания тяжело вздохнуть и потереть переносицу. Да, этот говнюк даже так пытается увильнуть от ответа. Кай откровенный лжец, который не считает зазорным напихать лапши прямо в уши даже самым близким, но это никогда не значило, что он хороший лжец. В какой-то степени все, кто с ним водятся, делают этот выбор и продолжают терпеть, зная, что где-то чуть глубже у него доброе сердце. Но, как ни прискорбно, терпение очень утомляет. А ещё оно имеет свойство заканчиваться. — Кай. Смит, застыв, тут же оторвался от не очень правдоподобного чтения. — Пожалуйста, скажи мне, что случилось. — Ты о чём? Обычная простуда, вот и выгляжу неважно. Забей. Лучше ты расскажи, как прошёл твой… — Или ты говоришь, или я ухожу. Как ведро ледяной воды на голову. Ллойд сам удивился такой категоричности, нет, даже смелости, но ничуть не пожалел, когда понял, что отрезал этой фразой все пути очередного побега. Было бы хорошо научиться применять это и к себе самому. — Я не хочу. Прошу, Ллойд, я очень не хочу. Это… Ты будешь злиться. — С чего вдруг? — Я не знаю! Может, и не будешь, может, расстроишься, разочаруешься, я понятия не имею, как ты отреагируешь, ладно? Но точно не позитивно. Вот и не хочу. — Да, и именно поэтому ты позвал меня сюда, прекрасно зная, что у тебя всё на лице написано? Буквально. Кай словно завял. Да уж, план оказался далеко не таким идеальным, каким должен был быть. — Если не хочешь заставить меня лишний раз волноваться, то вперёд. Потому что я уже не могу слушать твои оправдания. Я просто хочу… Я не понимаю, почему ты не можешь быть честным со мной. Стену напряжения разрушила совсем не вовремя подошедшая официантка. Она вежливо поинтересовалась, не желают ли джентльмены чем-нибудь перекусить, но после столь же вежливого отказа слегка разочарованно направилась обратно на кухню, звеня посудой в руках. Смит придвинулся ближе, положил обе руки на стол и на долгое по ощущениям мгновение закрыл глаза. — В этом и проблема, Ллойд. Могу. Но не хочу. Не хочу рушить то хрупкое, что между нами уже есть. «Между нами что-то есть», повторяется эхом в сознании Ллойда. Не то чтобы он не знал, просто наконец получил словесное подтверждение. Звучало даже почти что трогательно. — Ты знаешь мои условия. Давай. Только если ты действительно не хочешь ничего рушить. — Короче, я… Я переборщил. Конкретно облажался. Я знаю, как это хуёво, мне очень жаль, клянусь, я многое понял и больше ни за что этого не допущу. — Переборщил с чем? Тишина. Кай бы сейчас отдал всё, ну или почти всё, лишь бы не произносить эту мерзкую правду вслух. Но это было необходимо. Он знал, что сделает только хуже, если опять соврёт или промолчит. Он знал, как Ллойду больно от этого, и раз уж он не сдержался и встретился с ним в таком состоянии, заставил переживать, подвёл, в конце концов… За это нужно ответить. — Ты знаешь, с чем. С наркотой. Я пойму, если ты не захочешь больше… — Зачем? — Ллойд великолепно умел кричать шёпотом. Очень не любил это делать, но с Каем давно привык. Особенно когда приходилось обсуждать что-то на людях, — Зачем ты это сделал? Смит бы сейчас охотно соврал снова, если бы сказал, что причина есть и она очень сложная. Если бы сказал, что не знает. Но он знал. Ничего, что можно было бы по-настоящему назвать причиной, просто не существовало. И он успел подумать об этом сотни раз, пока мучился в кровати двое суток, от чего теперь было только обиднее. — Просто так. Это отвратительно. Наверное, опять пытался сбежать, сам не знаю, от чего. Может, заскучал. Не ебу. Но я уже это сделал, и, поверь мне, пиздец как пожалел. — Вот как? — Да, хочешь, поклянусь здоровьем своей матери, я, блять, чуть не умер! Никогда и ни за что я больше не подвергну такому риску ни себя, ни семью, ни Джея… И тебя тоже. Прости. Умоляю, прости меня. Вот он, прямо перед глазами. Кай, сука, Смит, умоляющий о прощении. Даже не жалко слезу пустить. В любой другой раз Ллойд бы не повёлся, но сейчас всё ощущалось как-то иначе. Неужели он действительно искренне раскаивается? — Ты правда выглядишь очень плохо. Может, всё-таки, поешь? Самое завуалированное «я прощаю тебя» в его жизни. Или, всё-таки, «я дам тебе шанс, потому что слышу правду в каждом слове, и, зная тебя, очень этому рад». Плевать. Главное, что Кай успешно уловил суть, и чуть не подпрыгнул на месте от такого намёка. — Эм… Да, пожалуй, нужно что-то взять. А то совсем неловко в таком месте без еды, — Смит засуетился, снова взялся читать меню и не упустил возможности разрядить обстановку, — Что-то посоветуешь? Или, может, сам голодный? Выбери, что нравится, я заплачу. — Откупаешься, значит? Или что, это теперь официальное свидание? В ответ Кай лишь натянул ту же самую улыбку, что и прежде, еле слышно посмеялся и подозвал официантку. Они болтали и ужинали ещё около часа, стараясь не возвращаться к теме, прежде чем на телефон Монтгомери пришло сообщение от Зейна. Чёртов доклад по экономике. Ллойд напрочь забыл о том, что действительно его не сделал. В качестве части «откупа, ну или официального свидания» Кай благородно предложил доехать до общаги на его наконец отремонтированной машине, и Ллойд бы отказался, если бы не уже догорающий дедлайн. — Приехали. Беги, а то я помню, как зануда-Зейн может выебать мозги из-за домашки, — Смит приглушил музыку и посмотрел на Ллойда, замечая, что в свете уличного фонаря он ещё красивее. Да блять. — Знаешь, ебал мозги из-за домашки он только тебе. Это было так… Странно и приятно одновременно. Вспоминать то время, когда Кай ещё ходил на пары, они были просто друзьями, и он не… Нет. Не сейчас. Сейчас сраная экономика. Хотя, можно отвлечься от неё буквально на секундочку. И Ллойд отвлекается быстро, пока не передумал: резким движением наклоняется к Каю и осторожно чмокает его в щёку, сразу же отстраняясь обратно. Тот снова застывает, и не столько, сколько от самого жеста, а от того, что это уже было. Все те же самые ощущения заполняют тело, тихий шум вокруг тут же исчезает, а думать получается только о лёгком шлейфе запахов, которые остались рядом. Слишком близко. — Там, в кафе. Ты дал обещание. Не мне, а себе самому, понимаешь? Ты сможешь его сдержать? Кай лишь коротко кивнул, когда до него наконец дошло, о чём речь. Ллойд довольно улыбнулся. Он поверил. — Спасибо, что подвёз. Пока! И выскочил на улицу, не дав Каю выдавить из себя и слова. Будто совсем ничего не произошло. Смит подождал, пока силуэт окончательно скроется из виду за дверью, и вдавил педали в пол, будто у самого лежит дома что-то ненаписанное.

\\//

Стоя под потоками тёплой воды и прикрыв глаза от усталости, Ллойд наконец почувствовал, как напряжение уходит из мышц, а мысли выстраиваются в ровную линию. Он мог спокойно разложить всё по полочкам: экономика, из-за которой придётся проснуться часа на три раньше, ливень, который обрушился ровно когда Ллойд вошёл в здание общежития. Кай, который смотрел и говорил… О, чёрт. Сейчас, наедине с собой и задвинув рациональность подальше, Монтгомери может дать своим чувствам совсем немного воли. Кай смотрел на него. Кай говорил с ним о таких личных вещах. Кай доверял ему. Последнее особенно сильно отзывалось теплом внутри. А ещё он позволил себе маленькую вольность. И от мысли об этом кончики ушей краснели. Какой же он идиот. Но это было до ужаса приятно. Просто прижаться губами к тёплой коже всего на секунду, так, будто это что-то обыденное, будто они уже… Встречаются. Встречаются. Так странно, но одновременно так хорошо смаковать это слово на языке. Если бы они только и правда встречались, как бы это тогда ощущалось? Теперь краснели не только уши. Кусая губы, Ллойд думал, как бы он мог касаться этими губами… Так, всё. Покинув многострадальный душ, перед этим облив себя холодной водой, Ллойд рухнул лицом в подушку, измученно простонав. День казался каким-то кошмарно длинным, но оставившим сладкое послевкусие, от которого в животе поднималось что-то очень знакомое. Последний раз открыв глаза и взглянув на соседнюю кровать, Ллойд мягко улыбнулся. — Спокойной ночи. И, проваливаясь в сон, он даже не подозревал, что где-то там, на другом конце города, Кай не сможет из-за него уснуть.