Глаз Бога

Казуха обнимает свои колени, утыкаясь в них лбом, пытается стать как можно меньше, желает расщепиться на атомы, чтобы стать совсем незаметным, перестать быть видимым. Боль слегка утихла, но чувство жжения в руке до сих пор не исчезло. Сколько времени прошло?

Час? Два?

Юноша потерялся во времени, кажется, что протекла уже целая вечность. Болезненная и тоскливая вечность, смыкающая свои невидимые крючковатые руки на тонкой шее, будто старается лишь усилить боль, но никак не прекратить её. Довольно забавно, он сбежал из страны вечности, чтобы даже на другом конце мира она продолжала мешать ему дышать полной грудью. — Долго ещё будешь так сидеть? — поизносится над его ухом. Ронин подскакивает на месте, не удерживает равновесие и падает на спину, издавая глухой вскрик. Казуха сразу же хватается за ушибленное место, приподнимаясь на локтях. Торопливо поднимает свой взгляд в поиске источника звука. — Прости, я не хотел тебя напугать, малыш Казу, — Томо усаживается на корточки рядом с ним, треплет светлые волосы, улыбается так, что Каэдэхаре даже кажется, будто комната залилась на несколько секунд светом из-за его ослепляющей улыбки. — Томо? — самурай прокусывает губу до крови, хмуря брови и сжимаясь в комок. Он хотел, не думая, броситься к нему в объятья, вновь почувствовать приятный запах, исходящий от любимого друга, вновь утонуть в его мягких и тёплых касаниях, но почти сразу вспомнил свои кошмары, и к чему его действия приводили в итоге. — Почему ты так сжался? Это же я, Томо. Забыл меня? Ты чего? — он обеспокоено смотрит на Казуху, что вот-вот расплачется, убирает руки, боясь, что другу могут быть неприятны его касания. — Это ведь очередной кошмар, да? Ты ведь опять…

Оставишь меня, да…?

— С чего ты это взял, Казу? Я тут, это никакой не сон, о чем ты вообще говоришь? — мужчина поджимает губы, рассматривает испуганное и… уставшее? Нет, не то слово. Безжизненное. Безжизненное лицо Казухи не могло не печалить, даже так оно оставалось полным красоты, но это никак не уменьшало боль в сжимавшемся до дрожи во всем теле сердце от вида такой мрачной картины. — Это невозможно, ты ведь давно умер, — как-то обречённо произносит ронин, улыбка его полна скорби и сожалений. — Можно тебя обнять, Казу? — Томо аккуратно тянет свою руку к нему, но не касается. Он ждёт, пока ему позволят докоснуться, проявить ласку и заботу. — Ты и в этот раз уйдёшь? — спрашивает светловолосый, сам залезая в объятья, утыкается в грудь мужчины, поглаживает ее пальцами. Дыхание сперло. Каэдэхара в очередной раз старается прижаться ближе, будто так он исчезнет вместе с возлюбленным. Но ведь Томо вновь уйдёт один?

Казуха совсем не учится на своих ошибках, ведь так?

— Ты и сам знаешь ответ на свой вопрос, да, Казуха? — он аккуратно прижимает его, утыкаясь губами в макушку, поглаживает спину, стараясь успокоить. — Ты весь дрожишь. Это из-за него? — одним лишь взглядом Томо указывает на лежащее рядом тело. — Мне так жаль, я не знаю, что произошло, это было случайно, Томо, прошу поверь мне! — юноша вновь захлёбывается собственными слезами, старается вытереть их трясущимися руками, но лишь сильнее размазывает по всему лицу. Его возненавидят? В нем разочаруются? — Все хорошо, малыш Казу, он заслужил это, — мужчина усыпает его щеки лёгкими поцелуями, оставляет парочку на лбу и подбородке, последний поцелуй остаётся на покрасневшем носу Казухи. Томо вытирает слёзы с юного лица, ласково заправляет прядь волос ему за ухо, после вновь прижимает к себе, крепко обнимая. — Т-ты… не ненавидишь меня? Я не противен тебе? Он ведь… трогал меня, — ронин лезет под руки, хочет получить максимум касаний, ласки. Кто знает, когда он вновь сможет получить все это? — Конечно, нет, глупый, — помещение заполняется звонким смехом, что словно отскакивает от стен, создавая эхо. — Я люблю тебя, Томо, — Казуха сжимает его шарф в собственной ладони, совсем тихо всхлипывает, начиная потихоньку успокаиваться. — Мне жаль, что я не говорил этого часто, пока ты был ещё жив. Но теперь уже слишком поздно, да? — он улыбается, пуская последнюю слезу, больше у него ничего не осталось, даже слез. — Я ещё вернусь, Казу, — последнее, что он слышит от любимого. — Каэдэхара Казуха, пора возвращаться, — очередной незнакомый голос, исходящий откуда-то сзади.

Казуха здесь не один…?