Глаз Бога

Казуха морщится, издавая недовольный стон и машинально прикрывая лицо от яркого дневного света, что раздражает закрытые глаза. Веки подрагивают, он переворачивается на другой бок, стараясь спрятаться от наступившего утра, пока его организм окончательно не проснулся. Словно так можно будет избежать столь ненавистный им момент пробуждения для вступления в новый день. Юноша кряхтит, отворачивая голову и пытаясь укрыться чем-нибудь, лишь бы его не будили. Голова раскалывается, а в горле невероятно сухо, словно он уже лет 10 живет в безводной пустыне. Каэдэхара предпринимает тщетные попытки игнорировать такое количество раздражителей. Видимо, сегодня он не поспит подольше. — Просыпайся, спящая красавица, ты видел, сколько уже времени на часах? Прекращай валяться, у нас ещё дела есть, — мужчина трясёт его за плечо, но не получает никакой реакции, кроме "еще 5 минут". — Просыпайся, кому сказано, — Дотторе с раздражением смотрит на спящего ронина. Каэдэхара подскакивает на месте, ошарашенно смотря на сидящего рядом и довольно улыбающегося Предвестника. Он моментально прикладывает руку к уху, в надежде прикрыть его от ещё одной жестокой атаки. — Зачем ты это сделал?! — вскрикивает Казуха, краснея то ли от злости, то ли от смущения. Сон как рукой сняло. — Сделал что, малыш Казуха? — на лице мужчины играет то самое самодовольное выражение, какое было и в их первую встречу. Да и во все последующие тоже. — Ты знаешь, о чем я, не притворяйся! — юноша сконфуженно сводит брови к переносице. — Совсем нет, Казуха, — он еле держится, чтобы не засмеяться. Выражение лица Каэдэхары, как и всегда, просто бесценно.

Если бы он только мог запечатлеть это..

— Зачем ты засунул свой противный язык в мое ухо?! Ты совсем правил приличия не знаешь? И прекрати так смотреть на меня, аж мурашки по спине пробежали, — самурай тяжело вздыхает, убирая руку от уха. — А вчера ты говорил совершенно иные вещи о моем языке, — Дотторе пристально всматривается в глаза Казухи. — Уже не помнишь этого? — Что? — юноша недоуменно смотрит на него, несколько раз моргает. Ему послышалось? — Что ты сказал? — Сказал, что вчера тебя мой язык вполне устраивал, — мятноволосый пожимает плечами, будто ничего такого и не говорит. — Я всегда знал, что ты не совсем хорош в шутках, но в этот раз ты перегибаешь, — Каэдэхара абсолютно серьёзен. — Не веришь мне? — Предвестник громко смеётся, хватаясь за живот. — Малыш Казуха, с каждым разом ты удивляешь меня все больше, — он встаёт со своего места, берет небольшое зеркальце и возвращается обратно, усаживаясь на кресло, в котором сидел до этого. — На, полюбуйся. — Что… это? — ронин вертит в руках зеркало, осматривая свою шею, покрытую багряными следами. Это должно быть какая-то ошибка. Этого не может быть. — Откуда эти следы? — Казу, ты начинаешь меня злить, хватит задавать вопросы, ответы на которые и сам знаешь. Неужели не веришь, что мог сделать это со мной? — Дотторе ухмыляется. — Я ничего не помню, — поникше отвечает он, — совсем ничего, это не может быть правдой, — Каэдэхара потирает виски, головная боль стала лишь сильнее. —  Только не говори, что забыл столь интересные события вчерашнего вечера, — мужчина подпирает свою щеку кулаком, разглядывая растерянного юношу перед ним. — Это было… весьма весело, не знал, что ты можешь быть и таким, Казуха. — Значит, мы, — он замолкает, ему стыдно произносить это в слух. — Что "мы", Казуха? — Мы дошли до этого? — щеки его, казалось, горели адским пламенем. — До чего "до этого"? Говори прямо, Казу, — Дотторе садистски улыбается, ему нравится мучать юношу. — Не заставляй произносить меня вслух эту срамоту! — Не получишь ответов, пока не скажешь прямо. Давай, постарайся, малыш Казуха. — Мы переспали? — тихо спрашивает он, будто боится, что кто-то ещё может услышать их. Парень стыдливо смотрит в пол. — А как ты думаешь, Казу? Посмотри на свою шею, — мужчина приподнимается с кресла, касаясь нежной кожи на шее, измученной его собственными зубами. — Разве мне нужно отвечать на вопрос со столь очевидным ответом? — Значит…, — Казуха растерянно смотрит на мужчину, будто умоляет прекратить эту каторгу. — Не волнуйся, я не стал пользоваться твоим пьяным состоянием, малыш Казуха, — он улыбается, поглаживая подбородок юноши. — Я должен поблагодарить тебя за это? — Каэдэхара убирает чужую руку от своего лица. — Нет, благодарностей не надо, — Дотторе наклоняется к его уху. — Только ты теперь мне должен, учитывая до чего ты меня вчера довёл, а потом ещё и посмел оставить ни с чем. Понял?

Он… теперь должен ему?