Глаз Бога

Юноша облизывает свои засохшие губы, стараясь хоть чуточку исправить их пугающий внешний вид. Его жадный взгляд заинтересованно бегает по сидящему рядом мужчине, что улыбается ему в ответ, держа в руке пустой стакан. Оба сидят в тишине, которую нарушает лишь потрескивание дров в старенькой печи. Как долго длится это невыносимое молчание, пропитанное тайным вожделением? И как долго они собираются дразнить друг друга? Казуха сидит совсем близко, но не касается его, лишь слушает тяжелое дыхание, что ещё сильнее дурманит, пока во рту становится совсем сухо. Он ждёт, пока ему, не произнося ни слова, дадут разрешение действовать.

И он действует, когда его получает.

Каэдэхара вновь дразнится, испытывая мужчину, его терпение. Как долго он продержится? Он не целует, дышит в чужие губы, улыбаясь собственной забаве. Казуха проводит кончиком языка по таким же сухим губам, как и его собственные, прерывисто дышит, стараясь избежать чужих губ, что так и норовятся быстрее овладеть им. — Ты слишком нетерпеливый, — ронин приглушенно смеётся, гладит сильные руки, расположившиеся на его талии. Каждое касание чувствовалось в несколько раз ярче, чем обычно. Парень не задумывается, из-за алкоголя это или из-за какой-то иной причины. Ему совсем не до этих мыслей. Он проводит рукой по его оголенным ключицам, шепчет что-то по-глупому пошлое, также глупо хихикая с собственных слов. Юноша все ещё не даёт себя поцеловать, увиливает, расплываясь в пьяной улыбке. Казуха шумно ахает, когда его шею начинают покрывать невесомыми поцелуями, сжимает плечи мужчины, краснея ещё больше. Ронин прикрывает своё лицо рукой, старается прижаться ближе к нему, лишь бы получить больше касаний, больше всего. Каэдэхара знает, что, как наивная мышка, сейчас попадёт в мышеловку. Но, честно сказать, он и не против попасться.

Не против, чтобы в этот раз его смогли поймать.

Казуха вздрагивает, когда чувствует язык, ласкающий его кадык, как бы издеваясь, заставляя юношу ещё сильнее изныться от нетерпения из-за собственной дурацкой игры, которую он затеял с ним. Это своего рода месть за попытку стать ведущим в их небольшом развлечении. Юркий язык оставляет мокрый след на мочке уха, а острые зубы слегка прикусывают. Горячее дыхание обжигает, мужчина играется с покрасневшим ушком, тихо смеясь. Его руки оглаживают покрывшуюся мурашками кожу, изредка сжимая на талии и бёдрах.

Он здесь хозяин. Не только своего тела, но и чужого.

Ронин почти не дышит, пока слушает чужие страстные речи, нежащие его уши и затуманенное алкоголем сознание. Казуха боится, что все исчезнет, словно очередная галлюцинация, сделай он хоть одно неверное движение. Ещё больше он боится, что все это лишь сон. Сладкий сон, который в конце концов закончится жестоким возвращением в реальность. Каэдэхара касается чужих губ своими, совсем невесомо, неощущаемо. Ему мало, ему слишком мало, но он продолжает испытывать. Испытывает не только его, но и себя. Испытывает, как долго он сам ещё сможет прятаться за своим образом невинности. Как долго он сможет скрывать свои грязные желания, сжирающие его изнутри? Юноша обнимает мужчину за шею, зарываясь в светлые волосы, жадно целует, не думая отрываться, хоть и воздуха в лёгких почти не остаётся. Казуха извивается в чужих руках, позволяет ласкать своё тело нежными, но настырными касаниями. Позволяет прикусывать свою тонкую кожу, оставляя багряные следы, как доказательство, показатель, что теперь он принадлежит ему. Языки сплетаются в животном поцелуе, а руки обоих бесстыдно блуждают друг по другу. Оба не могут насытиться, оба хотят взять ещё больше, даже если это невозможно.

Обоим плевать на это.

— Подожди, — Каэдэхара прерывает их наслаждение друг другом, держит горячую руку, что бесцеремонно залезла ему в штаны. Юноша вновь целует его, не отпуская. Он аккуратно укладывает голову на плечо, стараясь восстановить дыхание. — Томо, я слишком пьян, — Казуха оставляет поцелуй на его рубашке, — ты уверен, что хочешь продолжить? Дотторе молчит какое-то время, словно какой-то механизм, исправно работающий в его голове, наконец сломался. Мужчина тяжело вздыхает, прикрывая часть лица рукой и окидывая взглядом юношу. Он как-то разочарованно смеётся, замечая, что тот успел уснуть. В любом случае, этого стоило ожидать, учитывая, как Казуха недоверчиво относится к нему, постоянно шугается его. Забавно вышло. Вот только…

Он назвал его… Томо?