Глаз Бога

— Не слишком ли сильно ты давишь на него? — Скарамучча обходит Каэдэхару, вставая у него за спиной. — Мне кажется, это слишком жестоко. Разве можно вешать на него всю ответственность, — Сказитель произносит это негромко, даже вдумчиво. Но все это не более, чем игра одного актёра, попытка воздействовать на светловолосого. Скарамучча прекрасно видит, что ронин здесь играет явно не последнюю роль. Как много он значит? Дотторе знает это, видит, что Шестой пытается нащупать его слабое место. А Казуха чувствует. Что-то на подкорке сознания предупреждает его, внутреннее чутьё молит не вестись на эти речи. — Я не знаю, что делать, — тихо шепчет Казуха, будто не желает, чтобы кто-то кроме него это услышал. — Хорошо, Казуха, давай я тебе помогу, — Дотторе встаёт со спины, беря юношу за запястье. Мужчина поворачивает Каэдэхару к Шестому Предвестнику лицом, вытягивая его руку вместе со своей вперёд. — Повторяй за мной, малыш Казуха. — Но…, — светловолосый тяжело дышит, смотря на Дотторе. Что он задумал? Что он хочет сделать? Почему тревога внутри Казухи бьет ключом? Почему ему стало так тяжело дышать?

Почему ему страшно…?

— Ты, — медленно начинает Дотторе, щекоча ухо самурая своим дыханием. Он ждёт, пока юноша повторит за ним. — Казуха, повторяй за мной, это ведь легко, — Предвестник все ещё находится неприлично близко к нему. Ласкает нежным шёпотом его слух, воздействуя как гипноз. — Ты, — робко произносит Каэдэхара, пока сердце вот-вот готово выскочить. — Будешь, — второе слово, которое он диктует. — Будешь, — Казуха бросает встревоженный взгляд на Дотторе, но тот лишь продолжает эту пытку.

Участвовать

Это слово Казуха произносит, сам того не осознавая. Он, словно в трансе, смотрит в одну точку и даже не думает отстраняться от Дотторе. Ощущение тепла рядом не успокаивает, касания мужчины не помогают, лишь делают хуже, но юноша продолжает жаться к нему на подсознательном уровне. Живот крутит, кажется, что ещё чуть-чуть и его вывернет изнутри. — Молодец, малыш Казуха. Видишь, не так уж и сложно было принять это решение, — Предвестник гладит юношу по голове, как бы награждая за те мучения, которые он вынес, чтобы развлечь его. — Да какая разница, что он думает? — Скарамучча уже не на шутку зол. Как долго он ещё должен смотреть на этот дешевый спектакль? — Разве не ты беспокоился о его тяжёлой ноше? — мужчина расплывается в ядовитой ухмылке, пока Казуха обессиленно утыкается ему в грудь, держась за небольшой кусочек одежды. — Я не собираюсь участвовать в этой бессмыслице, — Шестой скрещивает руки на груди. — Казуха, иди к себе в комнату, — Дотторе аккуратно, даже в какой-то степени бережно отстраняет парня от себя. — На тебе лица нет. Продолжим разговор, когда придёшь в норму, — мятноволосый подталкивает ронина к выходу из лаборатории. Казуха открывает глаза, тяжело выдыхая весь воздух из своих лёгких. В комнате полутьма, свет исходит лишь от одной маленькой свечи. Он мучительно стонет, сжимая одеяло, а плечи дрожат. Юноша прокусывает губу до крови.

"Нет, только не это… я ненавижу этот потолок…"

— Ты изменился, — слышится знакомый голос. Первые секунды кажется, что это лишь воображение, что ему послышалось, но эти мысли сразу же исчезают, как только глаз замечает фигуру в темном помещении. — Томо, — Казуха приподнимается на локтях, облегченно улыбается. Ему стало чуть лучше, тяжелый камень, что давил в груди, наконец-то упал, позволив свободно вздохнуть. — Где ты был? Ты исчез куда-то, я так волновался… — Волновался в чужих объятьях? — Томо не подходит ближе, не смотрит на него с прежней лаской и нежностью. — О чем ты говоришь? — он вытаращил свои глаза, словно его окатили ледяной водой. — Не притворяйся, Казуха, ты знаешь, о чем я, — мужчина сухо произносит его имя, совсем не так, как он делал это прежде. — Я могу объяснить, Томо, у нас с ним ничего не было, если ты об этом. Я даже не помню ничего толком, я не уверен, что вообще хоть что-то было, я знаю обо всем с его слов, но ведь он может врать, — Казуха встаёт с кровати, хочет подойти к нему, но мужчина лишь отходит назад. — Я все видел, Казуха, — Томо холоден. Каждое его слово вонзается в ронина, словно кинжал. — Я клянусь, это ошибка, я ничего не чувствую к нему, я… я даже…, — он замолкает, не в силах сказать что-либо ещё. В его оправданиях нет смысла. — Я люблю тебя, — шепчет Казуха. — Не произноси этих слов, после того, что сделал, — мужчина поджимает губы. — Казуха, я бы не стал винить тебя, если бы ты прямо мне сказал, что он тебе небезразличен. Ты поступил подло. — Томо, мне жаль, я ничего к нему не чувствую, Томо, я хочу вернуть тебя. Единственное, что меня здесь удерживает - возможность вновь тебя увидеть, — юноша касается его руки кончиками своих пальцев, однако от него вновь уходят, не позволяя себя касаться. Кажется, что Томо, словно призрак, растворился в воздухе. — Я знаю… я понимаю, как ужасно это выглядит, но все не так… — Пожалуйста, прекрати оправдываться, — он смотрит куда-то в сторону. — Ты ничего мне не обязан, Казуха. Просто это подло. Ты ведь не рассказал бы мне об этом, да? — Я не знаю, честно, я не думал об этом, Томо. Но я знаю, что я никогда не стал бы врать тебе. Никогда. — Прекрати, Казуха, — Томо поднимает на него взгляд. — Я исчезну на какое-то время, мне нужно… побыть одному. Тебе тоже не помешало бы. — Подожди, Томо…, — юноша пытается взять его за руку, но тот бесследно исчезает. Каэдэхара смотрит на темную дверь. Он не может пошевелиться, не может издать и звука. Ронин спускается на пол, стараясь унять дрожь во всем теле. Его лихорадит, голова гудит, а внутренности будто кто-то нарочно выворачивает, заставляя скривиться.

Томо…

ненавидит его…?