Мега Супер Пупер Ахуеный Сборник Драблов по Канонам Твича

Слава не может видеть слезы Вадима. От них мерзко и холодно — хочется вытереть соленые капли рукавом, обнять и приласкать, чтобы его малыш не плакал. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Как жаль, что его мальчик плачет постоянно. И Леонтьев не может ничего с этим поделать. Сколько бы не утешал, сколько бы не угрожал — ничего не могло помочь. Вадим был словно птичка в клетке, которая не подходила по размерам. С обрубленными крыльями и вырванным языком. Он мог только беззвучно плакать, иногда всхлипывая так тихо, что никто никогда не услышит. Это раздражало Бустера. Его раздражали карие глаза, которые давно были красные из-за разрывов капилляров, которые не могли выдержать слез. Леонтьев не смирился с этим, искал способы прекратить это, но ничего не выходило. Поэтому было решено действовать более жестоко. Если у его малыша не будет глаз, он не сможет плакать, так ведь? И опять эти мерзкие слезы, мольбы не делать этого. Опять мерзкая, соленая влага собирается в уголках глаз, стекает по мягким щекам, оставляя мокрые дорожки. Вскоре она перемешается с алой кровью. Какие все же красивые у Вади глаза. Как жаль, что в последнее время Леонтьев видел их красными и заплаканными. В таком состоянии они были не так прекрасны, а значит лучше уж без них вообще. Поэтому глазки отправляются в баночку с формалином, а потом на почетное место на полочке. По щекам Козакова текут кровавые дорожки, окрашивая кожу в багровый цвет и пачкая одежду. Сам он крупно дрожит, беззвучно вопя от боли. Голосовые связки уже давно повреждены, поэтому даже это превращается в адскую муку. Хочется умереть от безысходности, но ему это не позволят. Вот Слава уже останавливает кровь и накладывает марлевую повязку, которая сразу же пропитывается багровой жидкостью. Вот он ведёт Эвелона к кровати, не давая споткнуться или удариться о какую-нибудь тумбу. Вот укладывает в постель, целуя в лоб и нашептывая колыбель. А вокруг лишь тьма. Тьма, которая поедает изнутри, заставляет ежиться, пытаться найти хоть каплю света, но ее нигде нет. Даже в мимолетных снах липкая чернота, которая поглощает с головой, не давая дышать свободно. Раны болят. Раны кровоточат и никак не заживают. Вадим не может смириться с слепотой — он хочет видеть свет, насладиться темно-оранжевым закатом еще хоть один раз. Хочет хоть еще раз посмотреть на лицо человека, который сделал с ним это. Он часто сидит на балконе, держа в своих руках свои же глаза. Странное чувство, когда в твоих руках то, чего тебя лишили, и ты никак не можешь это себе вернуть. От этих мыслей хочется плакать. Но вместо горячих слез течет кровь. Мерзкая и липкая, пачкающая белоснежные бинты, а потом бледные щеки. Дверь на балкон тихо скрипит, после чего глаза летят вниз. А за ними и их владелец, разбиваясь о холодный, мокрый асфальт. Наконец Вадим видит свет. Видит одно единственное лицо человека, который лишил его свободы и зрения. И он бросается в объятия, проходя сквозь призрачное тело. И вновь падает в пучину мрака, который больше никогда не превратится в свет.