что меняется, а что остаётся неизменным

То, что теперь у него была компания, ощущалось странно. Но ещё более странным казался факт, что эта самая компания теперь двигалась и разговаривала. Чжоу Цзышу не был уверен, почему позволил Вэнь Кэсину остаться. Он не был одинок и никогда не был одним из тех, кто нуждается в чужом присутствии. Во всяком случае, причина, по которой Чжоу Цзышу выбрал эту далёкую от поселений хижину в горах, заключалась как раз в том, чтобы избегать любой компании. Особенно такой, которую ему предоставил его странствующий гость. Чжоу Цзышу ожидал, что Вэнь Кэсин будет тихим и замкнутым после стольких потерь, но тот, вопреки всему, оказался очень открытым и раздражающим. Дело было не только в его обретённом голосе — само его присутствие было громким. Поскольку его одежда безвозвратно испортилась, Чжоу Цзышу отдал ему часть своей. Та была простой и поношенной, но Вэнь Кэсин умудрялся носить её, словно самые роскошные одежды императора. Затем, в начале второго месяца его пребывания, Вэнь Кэсин предложил соорудить вторую кровать, чтобы Чжоу Цзышу больше не приходилось спать на куче одеял на полу. В конечном итоге, кровать была изготовлена самим Чжоу Цзышу, но не без инструкции Вэнь Кэсина, которые в основном состояли из указаний, где и какие сложные орнаменты необходимо вырезать на дереве (ни один из которых Чжоу Цзышу не добавил). И Вэнь Кэсин сделал нечто большее, чем просто развеял тишину и одиночество здесь, на горе. Чжоу Цзышу попросил его помочь по хозяйству, и он помог — самым бесполезным из возможных способов. Он легко отвлекался, в основном на Чжоу Цзышу, и какую бы работу ни получал, ему требовалось времени в два раза больше необходимого. Всякий раз, когда Чжоу Цзышу приходил проверить, как у него дела, Вэнь Кэсин превращал каждое своё движение в представление, словно ставил театральную постановку для аудитории, состоящей из одного человека. Даже занимаясь чем-то вроде складывания дров — если он знал, что Чжоу Цзышу его видит, он делал всё максимально изящно. В конце концов Чжоу Цзышу решил не проверять его вовсе, но это оказалось сложнее, чем ожидалось. По неизвестной ему самому причине он искал общества Вэнь Кэсина, хотя после обмена несколькими фразами Чжоу Цзышу всегда называл своего соседа по хижине неисправимо несносным. Вэнь Кэсин только смеялся над этими словами и пожимал плечами. И всё же ты позволяешь мне остаться, — говорил он, широко ухмыляясь, и Чжоу Цзышу в отчаянии убегал. Просто подумав об этом человеке, Чжоу Цзышу покачал головой и снова сосредоточился на нарезке овощей. Вэнь Кэсин купил их вчера — это был первый раз, когда он отправился в деревню один, и ему почти удалось закупиться всем нужным (не считая расчёски, которую он насильно подарил А-Сюю). Она куплена на мои деньги, — сказал Чжоу Цзышу. И ты бы никогда не купил её себе сам, — весело ответил Вэнь Кэсин и сунул её в руки протестующему собеседнику. Около месяца назад, сразу после того, как к Вэнь Кэсину вернулось зрение, Чжоу Цзышу впервые повёл его на деревенский рынок, чтобы показать, где лучше всего покупать продукты. В течение всего путешествия Вэнь Кэсин настаивал на том, чтобы носить вэймао. Сначала Чжоу Цзышу предположил, что вуаль должна была скрывать его покрытое шрамами лицо, но теперь, прожив с этим человеком достаточное количество времени, он засомневался в этом. Вэнь Кэсин был не из тех, кого волнует чужое мнение о нём, в том числе и о внешности. Это могло означать только то, что вэймао предназначалась не для сокрытия шрамов, а для утайки личности. Возможно, Чжоу Цзышу не следовало спрашивать, но, тем не менее, ему было интересно, кем на самом деле был человек, который теперь, по-видимому, жил с ним. Однако Вэнь Кэсин любил поговорить обо всём, что не касалось его самого, а Чжоу Цзышу слишком хорошо понимал это чувство, чтобы пытаться вырвать прошлое Вэнь Кэсина из его рук. Он был так погружён в собственные мысли, что не услышал лёгких шагов, приблизившихся к нему сзади, пока не стало слишком поздно. Его талию обвила рука и прямо над ухом раздался голос: — Что ты готовишь, А-Сюй? Чжоу Цзышу рефлекторно ткнул локтем в ответ, но лишь зря потратил силы. Вэнь Кэсин уже сделал шаг в сторону и теперь смотрел на кипящий котелок. — Пахнет… как ничто, — отметил он. — Потому, что там ещё ничего нет. Я как раз собирался добавить туда это, — ответил Чжоу Цзышу с намёком на вызов, указывая на ровно нарезанные кусочки овощей и части курицы рядом с ними. — Опять куриный суп, — Вэнь Кэсин сморщил нос, словно избалованный ребёнок. — Он согреет тебя. Он питательный, его легко приготовить и… — Но вкусный ли? Чжоу Цзышу уставился на него. Вэнь Кэсин невинно моргнул в ответ. — Ты ведёшь себя ужасно дерзко для того, у кого нет в руках кухонного ножа, — сухо сказал Чжоу Цзышу, направляя в грудь Вэнь Кэсина нож, о котором шла речь. — Хорошо, хорошо, А-Сюй. Я молчу. Но как насчёт того, чтобы завтра готовкой занялся я? Тогда у тебя будет на одно дело меньше, а у меня поубавится заноз от укладки дров. На самом деле, такое занятие не для меня. — На самом деле, такое занятие не для тебя, — эхом отозвался Чжоу Цзышу. — Ты что, думаешь, что это зимняя резиденция, в которой ты можешь отдохнуть? — Причудливая хижина посреди красивейших пейзажей, мирная тишина и лучшая компания, о которой я мог только мечтать? Чем ещё это может быть, А-Сюй? Чжоу Цзышу стало интересно, что за люди окружали Вэнь Кэсина прежде, что тот считал компанию Чжоу Цзышу лучшей. Спрашивать он, конечно, не стал. Просто легонько щёлкнул пальцами по повязке на глазу Вэнь Кэсина и вернулся к своей стряпне. — У тебя всего одна рука, как ты собираешься готовить? — Может быть, мы сможем готовить вместе? Ты занимаешься ингредиентами, а я предоставляю свои знания эксперта? — О, так ты теперь шеф-повар? Ты владел рестораном до того, как оказался окровавленным в канаве? В наступившей тишине было слышно лишь журчание воды. Чжоу Цзышу прикусил внутреннюю сторону щеки. Они никогда не говорили об обстоятельствах, которые привели к присутствию Вэнь Кэсина в этой хижине. Вэнь Кэсин издал тихий смешок. — Я думал, ты никогда не спросишь. Чжоу Цзышу медленно повернулся к нему, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Почему я должен спрашивать? Если ты хочешь рассказать, расскажи мне. Не хочешь — не рассказывай. Мне всё равно в любом случае. У каждого есть свои секреты. Я не буду спрашивать о твоих, ты не станешь спрашивать о моих. Всё так просто. Какая-то эмоция промелькнула на лице Вэнь Кэсина, но было сложно прочесть что-то на лице с закрытым повязкой глазом и со шрамом в уголке рта, который заставлял его постоянно ухмыляться. — Ах, а я-то надеялся, что однажды вместо того, чтобы хранить секреты друг от друга, мы могли бы поделиться ими. Я не могу не находить тебя ужасно интересным, А-Сюй. Но конечно, я бы никогда не стал ничего требовать от человека, которому и так многим обязан. Такого Чжоу Цзышу никак не ожидал. Вэнь Кэсин никогда не предпринимал никаких попыток разрушить стену секретов, разделявшую их, и Чжоу Цзышу был более чем доволен этим. Но внезапно появилась она — возможность поделиться своим прошлым с другим человеком, чего Чжоу Цзышу всегда боялся. Он посмотрел в уцелевший глаз Вэнь Кэсина. Тот был глубокого чёрного цвета, бездонный, но в то же время манящий. — Что ж, если когда-нибудь тебе захочется поговорить, я буду здесь, чтобы выслушать тебя, — наконец предложил Чжоу Цзышу. Слушать казалось легче, чем говорить. Внезапно он остро ощутил все семь болевых точек в своём теле. Чжоу Цзышу уже давно привык к гвоздям, и страдания, которые они причиняли, давно стали просто ещё одной его частью. Почему он должен говорить об этом? Разве это не тоже самое, что говорить о его руках или ногах? — Взаимно, А-Сюй. Я могу ещё кое-что сказать? — широкая улыбка, изогнувшая губы Вэнь Кэсина, превратила его глаз в полумесяц. — Что? — Суп выкипает. Чжоу Цзышу поспешил спасти то, что осталось от пресного варева. . Холод здесь, на горе, отличался от царившего внизу. Там, в Долине Призраков, он был угнетающим; пронизывал кожу и разъедал кости, пока не обволакивал саму суть человека. Здесь же он был больше похож на туман, который окутывал тело и легко рассеивался теплом и едой. Чжоу Цзышу этого мнения не разделял. — Подкинь ещё полено, — сказал он, садясь к печи так близко, насколько это было возможно, не рискуя получить ожог. — А-Сюй, разве не ты говорил, что мы должны использовать их экономно? Впереди ещё два месяца зимы. Чжоу Сюй что-то проворчал, но на самом деле он не мог не согласиться с тем, что сам уже неоднократно говорил Вэнь Кэсину: Я не знаю, из какого дворца ты сюда пришёл, но здесь, в горах, у нас нет ничего в избытке. Вэнь Кэсин тогда почти рассмеялся. Дворец, из которого он пришёл, был построен на костях и окрашен кровью, и единственное, чего в нём было в избытке, — предатели, наносящие удары в спину. — А-Сюй, ты знал, что есть много способов согреться зимой? — Вэнь Кэсин осторожно пододвинулся к Чжоу Сюю. Он знал, что всякий раз, когда его собеседник был слишком погружён в свои мысли или испытывал дискомфорт, он с меньшей вероятностью замечал его приближение. — Какие способы? — спросил Чжоу Сюй и протянул руки к теплу пламени. Вэнь Кэсин воспользовался возможностью, чтобы сесть позади него и обнять его за талию. Эта талия была очень тонкой, и, если бы обстоятельства были другими, Вэнь Кэсин сделал бы всё, чтобы коснуться её без мешающей прикосновениям одежды. Но Чжоу Цзышу испытывал сильнейшее отвращение к любому контакту, даже сквозь ткань, о чём регулярно напоминал Вэнь Кэсину, избегая любых попыток прикоснуться к нему. Вэнь Кэсин задумывался, не связано ли это как-то с его кошмарами. Каждую ночь, когда сон ускользал от Вэнь Кэсина, он слышал, как Чжоу Сюй ворочается с боку на бок. Чжоу Цзышу никогда не упоминал об этом, и Вэнь Кэсин решил, что это слишком личное, чтобы спрашивать об этом. Ему самому никогда ничего не снилось — ни хорошее, ни плохое — и он не представлял, как утешить того, кому что-то снилось. Но прямо сейчас он точно знал, чем помочь. То, что Чжоу Цзышу колебался вместо того, чтобы немедленно оттолкнуть Вэнь Кэсина, было доказательством холода. — Ты невыносим. — Я знаю. — Говорят, что осознание проблемы — первый шаг на пути к решению, но я не уверен, что это относится к тебе. Вэнь Кэсин сжал руки крепче только потому, что мог, и потому, что он должен был воспользоваться такой редкой возможностью. — Если ты хочешь, чтобы я изменился, просто скажи. Чжоу Сюй фыркнул и похлопал Вэнь Кэсина по запястью, которое заканчивалось культей. Всегда было так странно, когда к нему прикасались. Иногда он протягивал руку и вспоминал, что на ней теперь нет кисти, которая могла бы что-нибудь схватить, а иногда Вэнь Кэсин мог поклясться, что он всё ещё чувствует свои пальцы. — Нет нужды. Я думаю, ты уже достаточно изменил себя на всю оставшуюся жизнь. — О? Откуда ты знаешь? — Да брось. Молодой господин в изысканных одеждах оказывается избитым и окровавленным посреди дороги? Как такое могло случиться, если только он не изменил своих привычек и не вызвал недовольство тех, кто был рядом с ним? Вэнь Кэсин сглотнул. Он нащупал свою отсутствующую кисть, представляя, как переплетает пальцы и заключает Чжоу Сюя в объятия. Конечно, его спаситель был прав. Вэнь Кэсин провёл всю свою жизнь, меняя самого себя до тех пор, пока он не перестал узнавать человека, которым когда-то был. Долина Призраков не забрала его воспоминания, но забрала душу. Только здесь, на этой горе, в компании человека, который на самом деле не хотел его, Вэнь Кэсин медленно разбирал части самого себя и собирал их воедино. И разве не иронично, что он чувствовал себе наиболее целостным теперь, когда у его тела не хватило частей? Но вместо того, чтобы сказать что-то настолько нелепое, он просто усмехнулся, благодарный, что Чжоу Сюй не мог видеть его лица. — У А-Сюя есть подобный опыт? Собеседник молчал так долго, что Вэнь Кэсин подумал, что уже не получит ответа. — Ладно, — сказал тот и постучал по руке Вэнь Кэсина, которая всё ещё обвивала его талию. Вэнь Кэсин неохотно отпустил его и наблюдал за тем, как Чжоу Сюй поднимается на ноги. — Вероятно, можно сказать, что наша встреча была предопределена судьбой, которая свела двух похожих людей вместе. Вэнь Кэсин уставился на него снизу вверх. У него никогда раньше не было человека похожего на него или на худой конец кого-то, кто хотя бы пытался взглянуть на жалкое существо, скрытое за множеством масок, что Вэнь Кэсин носил одна поверх другой. Но опять же, Вэнь Кэсин тоже никогда не пытался заботиться о ком-то ещё. Мысль о том, что теперь он, возможно, это делал, пугала. Обладать кем-то означает возможность потерять этого человека. Вэнь Кэсин не знал, сможет ли он справиться с такой потерей. Чжоу Сюй посмотрел на него сверху вниз и покачал головой, словно угадал мысли Вэнь Кэсина и счёл их смешными. Какое-то мгновение Вэнь Кэсин мог лишь смотреть на него. Он знал, что это было просто предложение помочь ему встать, но почему-то это казалось чем-то большим. Возможно, это было похоже на взаимное соглашение о том, что отныне они были друг у друга. Вэнь Кэсин принял это предложение. — Чжоу Цзышу. — Что? — Моё настоящее имя — Чжоу Цзышу, — одним сильным рывком он поднял Вэнь Кэсина на ноги. — Если ты собираешься ещё здесь оставаться, ты можешь называть меня моим настоящим именем. — Чжоу Цзышу, — эхом повторил Вэнь Кэсин. — Какое приятное имя. Но прости, А-Сюй. Уже слишком поздно. — Как знаешь, — проворчал Чжоу Сюй, Чжоу Цзышу, и всё вернулось на круги своя. Вэнь Кэсин подумал, что для него почти нереально иметь что-то практически нормальное. . Они сидели на крыльце, завернувшись в одеяла, и смотрели в небо, а рядом стояли кувшины с подогретым вином. Откуда-то доносились звуки фейерверков, эхом отдавшиеся в лесу рядом с их хижиной. Чжоу Цзышу спросил самого себя, когда из его хижины она превратилась в их хижину. — Я думал, что ты тот, кто празднует новый год с размахом, — произнёс он в уютной тишине. Вэнь Кэсин не стал смотреть на него и продолжил смотреть на звёзды. — С чего бы мне праздновать перемены? — Может быть, это перемены к лучшему. Вэнь Кэсин улыбнулся, и Чжоу Цзышу сразу же распознал в его улыбке фальшь. Это был один из немногих знаков в Вэнь Кэсине, что он научился со временем распознавать. Были моменты, когда Чжоу Цзышу задавался вопросом, а не понимает ли он мысли Вэнь Кэсина лучше собственных. Например, он знал, что Вэнь Кэсин был сильным, стойким и самонадеянным, но в то же время ему приходилось сталкиваться с неуверенностью. Иногда Чжоу Цзышу замечал, как его пальцы замирали над тем местом, где раньше была правая кисть, прежде чем он быстро опускал руки. Иногда он спотыкался, ещё не привыкнув к большому слепому пятну, что теперь появилось в поле его зрения, а затем оглядывался по сторонам, словно проверяя, не видел ли кто-нибудь (Чжоу Цзышу всегда делал вид, что сосредоточен на чём-то другом). Иногда он проводил пальцем по шрамам на своём лице, и тогда уголки его губ постепенно опускались вниз, прежде чем он вспоминал, что он не один, и быстро натягивал фальшивую улыбку. И именно это выражение сейчас было на его лице. Всякий раз, когда Вэнь Кэсин заставлял себя улыбаться, он ещё больше приподнимал левый уголок рта, словно пытаясь сгладить шрам на правой стороне. — Изменения к лучшему? Как что-то может быть лучше этого, А-Сюй? Хотел бы ты что-нибудь изменить? А-Сюй, разве ты не счастлив? Чжоу Цзышу усмехнулся. Конечно, он был счастлив. Он не помнил, чтобы когда-либо был так доволен своей жизнью, как сейчас. Просто по собственному опыту он знал, что ничто не может длиться вечно. Иногда он ловил себя на мысли, что желает, чтобы Вэнь Кэсин никогда не появлялся в его жизни, только для того, чтобы у него не было возможности покинуть её. Он щёлкнул Вэнь Кэсина по лбу. — Перестань первым делом в новом году задавать глупые вопросы. — Почему это глупый вопрос? — улыбка Вэнь Кэсина стала немного кривоватой, немного более честной. — Потому что ты знаешь ответ. — А что, если я хочу, чтобы А-Сюй это сказал? — Тогда тебя ждёт разочарование. — Ты никогда не сможешь разочаровать меня, — Вэнь Кэсин снова сделал этот раздражающий жест — подмигнул, но так как у него остался всего один глаз, это выглядело так, словно он слишком драматично моргал. Чжоу Цзышу вздохнул и сделал ещё один глоток вина. — Ничего не изменится, Лао Вэнь. Не беспокойся. В этот момент он задался вопросом, пытался ли он успокоить Вэнь Кэсина или самого себя. . Всё изменилось спустя неделю после наступления нового года, когда солнце наконец выглянуло из-за толстого слоя облаков, и начало таять снежное одеяло, покрывавшее мир. Возможно перемены не произошли бы, если бы судьба не решила усложнить жизнь Чжоу Цзышу. — А-Сюй? А-Сюй, проснись! Чжоу Цзышу, вздрогнув, проснулся, тяжело дыша. Остатки дрёмы медленно растворились во мраке, оставив лишь лёгкое чувство дискомфорта. Он схватился за грудь, чувствуя, как глубоко гвозди вонзаются в плоть. Иногда они перемещались под его кожей, и тогда боль, к которой он уже привык, вспыхивала с новой силой. — А-Сюй, ты в порядке? — в глазу склонившегося над ним Вэнь Кэсина отчётливо читалось беспокойство. Чжоу Цзышу оттолкнул его и плотнее запахнул на себе одежды. — Я в порядке. Что ты делаешь, Лао Вэнь? — спросил он, но вместо раздражения в его голосе читалась лишь усталость. — Ты ворочался с боку на бок сильнее, чем обычно, поэтому я пришёл проверить. Мне кажется, у тебя жар. — Глупости, — сказал Чжоу Цзышу или сказал бы, если бы Вэнь Кэсин не выбрал этот момент, чтобы соприкоснуться с ним лбами. Чжоу Цзышу был слишком ошеломлён, чтобы как-то отреагировать. Кожа Вэнь Кэсина, в отличие от его собственной, была приятно прохладной, и от него пахло снегом. — Ты определённо болен, — Вэнь Кэсин отстранился и скользнул взглядом по телу Чжоу Цзышу, словно ожидая увидеть на нём табличку с надписью «больной человек». — Ты несёшь чушь, — пробормотал Чжоу Цзышу и оттолкнул пытливые руки Вэнь Кэсина, тянувшиеся к его одежде. — Всё совершено нормально, ни к чему поднимать шум. — Не будь таким упрямым. Ты буквально горишь, и твоя одежда насквозь промокла. На этот раз пальцы Вэнь Кэсина оказались в опасной близости от одного из гвоздей. Чжоу Цзышу ударил его по руке. — Хочешь лишиться и второй руки? То, что последовало за этим, можно описать только как что-то смущающее. Они, как дети, начали хватать друг друга: Чжоу Цзышу пытался оттолкнуть Вэнь Кэсина, а Вэнь Кэсин пытался просунуть пальцы под одежду Чжоу Цзышу. Будучи человеком с двумя руками и двумя глазами, Чжоу Цзышу должен был иметь явное преимущество, но, к сожалению, под влиянием гвоздей он был слишком ослаблен, и довольно скоро Вэнь Кэсину каким-то образом удалось поймать оба запястья Чжоу Цзышу одной рукой. Но это означало, что у него не было свободной руки, чтобы распахнуть одежды Чжоу Цзышу, — тупик. Они уставились друг на друга. — Почему ты ведёшь себя как ребёнок? — зашипел Чжоу Цзышу. — Я? Я пытаюсь отплатить тебе! Позволь мне позаботиться о тебе! — Если хочешь отплатить мне, тогда убирайся! Я не хочу твоей помощи и не нуждаюсь в ней! Вспышка боли мелькнула во взгляде Вэнь Кэсина, и, отпустив запястья Чжоу Цзышу, он отступил на шаг назад. — Ладно, прости. Я просто думал, что ты… ах, забудь об этом. Меня вообще не должно быть здесь. Чжоу Цзышу вздохнул и заставил свой гнев, вызванный болью, отступить. Он поднялся и протянул руку, чтобы ободряюще похлопать Вэнь Кэсина по плечу, но на полпути счёл это нелепым и опустил её. — Слушай, я не это имел в виду. Улыбка Вэнь Кэсина больше походила на гримасу. — Тебе не нужно оправдываться. Мы уже говорили, что не будем совать нос в прошлое друг друга, и я не хотел давить на тебя. Я всё ещё так многим тебе обязан, как я мог… — Прекрати. Ты мне ничего не должен. — Ты спас мне жизнь, А-Сюй! Я всем обязан тебе! И я знаю, что сейчас я довольно бесполезен, но если ты болен, я всё равно хочу по… Чжоу Цзышу распахнул ворот своих одежд и обнажил грудь. Что бы там ни хотел сказать Вэнь Кэсин, слова застряли у него в горле, и он уставился на шрамы, оставленные гвоздями. — Я не болен, — повторил Чжоу Цзышу. — Просто всё моё существование требует одного условия. — А-Сюй, — выдохнул Вэнь Кэсин и протянул руку, замерев в волоске от груди Чжоу Цзышу. — Что это? — Цена свободы, — ответил Чжоу Цзышу. Он сделал небольшой шаг вперёд, и пальцы Вэнь Кэсина коснулись гвоздя, который был воткнут прямо над его сердцем. Вэнь Кэсин резко вдохнул, и Чжоу почувствовал, что его пальцы немного дрожат. — Оно того стоит. Вэнь Кэсин посмотрел вниз на то место, где раньше у него была рука, а затем встретился взглядом с Чжоу Цзышу. — Я знаю. Что такое немного боли, если ты можешь получить… — Это. — Да. Чжоу Цзышу положил руку поверх руки Вэнь Кэсина и сжал его пальцы. Одна-единственная красная капля выступила из-под повязки на лице Вэнь Кэсина и заскользила по его щеке. Чжоу Цзышу сделал ещё шаг вперёд и протянул руку, чтобы смахнуть красную полосу, нарисованную на лице Вэнь Кэсина. — День счастья стоит года боли, — сказал Чжоу Цзышу, на самом деле не слыша собственных слов. Он смотрел на губы Вэнь Кэсина и задался вопросом, что произойдёт, если он поцелует их. Он никогда по-настоящему не испытывал желания поцеловать кого-нибудь, и даже сейчас эта мысль казалась ему странной. — А-Сюй… Чжоу Цзышу не заметил, как он наклонился вперёд, и быстро отстранился, отпустив пальцы Вэнь Кэсина. Он закашлялся, но не из-за гвоздей, внезапно у него пересохло в горле. — Всё, что я хотел сказать… тебе не нужно беспокоиться. Гвозди начинают активничать около полуночи, это нормально. Иногда бывает ещё хуже. Но рано или поздно такое происходит. Всё уже не так плохо. Вэнь Кэсин долго молчал, и Чжоу Цзышу почти подумал, что серьёзно расстроил его. — Мне не нравится то, что тебе больно, — тихо сказал Вэнь Кэсин и опустил взгляд на грудь Чжоу Цзышу. Тот быстро вновь запахнул одежды. — Что ж, думаю, у нас обоих есть своя доля боли, что мы заслужили. Мы можем разделить её, если хочешь, — Чжоу Цзышу попытался разрядить обстановку. Но на этот раз Вэнь Кэсин не рассмеялся. — Если бы я мог, я бы забрал у тебя всю твою боль. Чжоу Цзышу покачал головой, глядя на этого невозможного человека. — Почему ты такой глупый? — он щёлкнул пальцами по обрубку руки Вэнь Кэсина. — И, пожалуйста, перестань говорить о долгах. Давай просто согласимся с тем, что твоего присутствия здесь достаточно. — Тебе… нравится то, что я здесь? — Будь это не так, разве ты был бы ещё здесь? Я знаю, что твоё имя звучит иначе, но ты больше не гость. Если хочешь, просто останься. На мгновение Чжоу Цзышу показалось, что Вэнь Кэсин откажется. Но потом он выдохнул, и его сложное выражение лица смягчилось. — А-Сюй, если ты мне позволишь, я останусь навсегда. Чжоу Цзышу знал, что его навсегда может продлиться недолго, но, тем не менее, он улыбнулся и крепко обнял Вэнь Кэсина. Хотя бы раз в жизни он хотел быть эгоистом. . С той единственной ночи жизнь в хижине изменилась. Вэнь Кэсин никогда не думал, что будет радоваться переменам, но вот он здесь, сидит в месте, которое ему было позволено называть домом, рядом с человеком, который позволил ему остаться. Месть, к которой так стремился Вэнь Кэсин, которая поддерживала его и была единственной причиной его существования, полностью покинула его мысли. Его больше не беспокоили отсутствующий глаз и потерянная рука, особенно когда Чжоу Цзышу был рядом, чтобы немедленно вытащить его из любой ямы жалости к себе, в которую он мог угодить. Весна, наконец, прогнала последние следы зимы, и мир медленно возвращал свои краски. В хижине было слишком много дел, и Вэнь Кэсин был слишком занят, чтобы думать о чём-то столь тривиальном, как убийство. Нет, он должен был заниматься садом, пока Чжоу Цзышу латал ту часть крыши, что была повреждена сильным снегопадом. Когда дневная работа была окончена, и небо затягивала ночь, они удалялись на кухню, где вместе готовили еду: Чжоу Цзышу готовил, а Вэнь Кэсин следил за тем, чтобы приготовленные блюда действительно были вкусными. После они сидели вместе и говорили обо всём и ни о чём или просто наслаждались уютной тишиной. Вэнь Кэсину не с чем было сравнивать, но он представлял себе, что именно так выглядит нормальная жизнь. Когда наступала ночь, они ложились в свои постели, поставленные так близко, что две стали одной. Вэнь Кэсин всегда следил за тем, чтобы проснуться около полуночи. Возможно у него оставалось не так много внутренних сил, но самое меньшее, что он мог сделать, — провести Чжоу Цзышу через все страдания, что причиняли ему гвозди. Они сидели, прижавшись друг к другу, Чжоу Цзышу прятал лицо в изгибе шеи Вэнь Кэсина, вцепившись пальцами в его одежды. Наступало утро, но они никогда не говорили об этом, словно день и ночь проходили в двух разных мирах, которые не имели ничего общего друг с другом. И то было прекрасно. Пока Чжоу Цзышу было комфортно, всё было хорошо. — Лао Вэнь, что это такое? Чжоу Цзышу, рывшийся в корзине с покупками, которые Вэнь Кэсин сделал в деревне, поднял белый кувшин. — Кувшин, — невинно ответил Вэнь Кэсин и медленно подошёл. Чжоу Цзышу сердито взглянул на него и открыл кувшин, чтобы понюхать содержимое. — Зачем ты купил вино? Мы можем сами приготовить его, это пустая трата денег. Они и правда сами готовили вино. Но правдой было и то, что оно было абсолютно ужасным на вкус и являлось оскорблением для каждого дегустатора, которому не посчастливилось его попробовать. Иногда Вэнь Кэсин думал о том, может ли вообще Чжоу Цзышу различать вкусы. — Добрая тётушка из деревни сказала, что это сливовое вино сделано по её особому рецепту, и оно известно повсеместно своим изысканным послевкусием. Разве я мог оскорбить её своим отказом, А-Сюй? — Вэнь Кэсин забрал кувшин из рук Чжоу Цзышу, по взгляду А-Сюя подозревая, что с ним может произойти несчастный случай. — А если бы добрая тётушка попросила купить её быка, его ты бы тоже купил? — А-Сюй хотел бы быка? Чжоу Цзышу нетерпеливо замахал руками на Вэнь Кэсина, и тот рассмеялся. — Ой, да ладно, А-Сюй, просто шучу! Я просто хотел подарить тебе что-нибудь приятное, и раз ты всегда пьёшь это своё… вино, я подумал, что ты оценишь что-то более… кхм, изысканное, — Вэнь Кэсин подмигнул ему, опустив тот факт, что он и сам не прочь попробовать что-то более изысканное. Взгляд Чжоу Цзышу постепенно смягчался, пока, наконец, мужчина не испустил сокрушённый вздох. В выражении его лица было что-то почти страдальческое, но Вэнь Кэсин понятия не имел почему. Как только он открыл рот, чтобы спросить, что случилось, Чжоу Цзышу выхватил у него из руки кувшин и сделал большой глоток. И ещё один. Вэнь Кэсин смотрел, как капли вина стекают по его подбородку и капают на одежду. Только Вэнь Кэсин начал опасаться худшего, как Чжоу Цзышу опустил кувшин и перевернул его вверх дном, подтверждая его опасения. — Вот. Я оценил его. Счастлив? Он выглядел наполовину отомщённым, наполовину самодовольным, с блеском в глазах, почти напоминающим вызов. Так что то, что произошло дальше, было его собственной виной. Его и его блестящих губ с капельками вина, всё ещё оставшихся на них. Вэнь Кэсин наклонился вперёд и попробовал вино на вкус, а заодно и губы Чжоу Цзышу. На самом деле это нельзя было назвать поцелуем, но для Вэнь Кэсина этого было достаточно, чтобы по спине пробежала приятная дрожь. Он быстро отстранился, отчасти, чтобы убедиться, что не потерял контроль и не взял больше, чем следовало, но отчасти, чтобы увидеть реакцию Чжоу Цзышу. Чжоу Цзышу смотрел на Вэнь Кэсина, прищурившись, словно не мог выбрать между возмущением и удивлением. — Ты и правда намерен использовать остатки своей удачи, да? — наконец сказал он всё тем же сухим тоном, который обычно использовал, когда хотел скрыть своё веселье. Тяжесть, о которой Вэнь Кэсин и не подозревал, свалилась с его плеч. — Если это то, ради чего я потратил остатки своей удачи, то оно того стоит. Ты того стоишь. Глаза Чжоу Цзышу расширились, и на короткое мгновение Вэнь Кэсин смог насладиться осознанием того, что лишил своего А-Сюя дара речи. Затем Чжоу Цзышу задушено усмехнулся, покачал головой и одарил Вэнь Кэсина одной из тех ярких улыбок, которые заставляли его задумываться, почему у солнца всё ещё есть причины для существования. — У меня слишком мало вина для этого. — Тогда здорово, что я так хорошо знаю А-Сюя, — ответил Вэнь Кэсин, полез в корзинку и достал ещё один кувшин из-под редиски. — Действительно, здорово, — пробормотал Чжоу Цзышу, но вместо того, чтобы схватить кувшин, он схватил за руку Вэнь Кэсина. Они стояли друг перед другом, улыбаясь, и, вероятно, выглядя полными дураками, но Вэнь Кэсин никогда ещё не чувствовал, что он там, где и должен быть. На следующий день и в множество последующих, праздно проведённых под открытым небом, что когда-то заставляло Вэнь Кэсина ощущать себя одиноким, рядом с ним теперь яркий свет, который позволил ему увидеть, что он совсем не одинок.