манифестация человечества

огни поднимаются до самого потолка, чудом не опаляя древний мрамор и истончившимися вставками кости титана: сегодня все выглядят куда более дружелюбными, чем обычно, наверное, последствия конца рабочей недели. ирис тоже думает над тем, как бы поскорее после работы смыться в бар боунсберро, или куда поближе к голове... очень не хочется получить сверхурочных. бытие главой ковена иллюзий даёт определённые плюсы, когда скрываешься от начальства. единственный, на кого это не действует -- джабраил фирхат, императорский прихвостень, и сам император белос...

ох.

она с трудом успокаивает себя перед визитом, поправляя рыжие пряди волос, перегоняя в голове строчки отчёта о последней миссии. народ в целом доволен, проблемами, что возникают из года в год, давно занимаются юные дарования из низших структур, а сам император... по скромному мнению ирис, что, конечно, не имеет значения перед самим посланником титана, белосу давно пора на покой. старый правитель кажется таким отстранённым из-за прогрессирующей болезни, что она вообще удивлена тому, что он ещё принимает посланников в тронном зале. каждый день столько мелочных жалоб от тех, к кому бы он вовсе не должен обращаться... не то чтобы она сама хотела разбираться со всей этой чепухой, но причина, по которой само светило мира демонов продолжает интересоваться жизнью обычных смертных ей не понятно. как и последние миссии, что он выдавал приближённым.

следить за связью с миром людей, этих отсталых дурачков?

подобные мысли следовало заглушить, многие в ковене императора поговаривали, что у него есть дар чтения внутреннего фона, хотя лично она скорее ставила на опыт и насмотренность. как и во многие прошлые разы, тронный зал ощущался пустым и безынтересным, император никогда не любил излишеств, золота, плакатов и прочего, что могло бы отвлекать его во время заседаний и анализа работы подчинённых. единственным активным пятнышком в тишине оставался коллекционер... о, никто точно не мог сказать, в чём заключалась суть этого существа. даже сама ханимун, прочитавшая все доступные на островах книги, до сих пор не могла понять связи между звёздным ребёнком и белосом. впрочем, ходили слухи, что космическое существо, называющее себя энзо, только прикрывалось повелителем, правя из тени. уж слишком непохожа была их магия на ту, что проистекала из крови титана, даря жизнь всему на кипящих островах. она преклоняется, опуская взгляд и призывая рабочее, холодное спокойствие. -- мой господин. -- ириис! ты пришла со мной поиграть? филип, филип, посмотри, сама госпожа нас сегодня навещает! фигура белоса на троне остаётся неподвижной, на что ехидный угол сознания тихонько замечает, что тот мог просто уснуть, или не расслышать обращения. седые пряди волос, спускающиеся до самого пола, были как всегда расплетены и только местами завязаны самим энзо, придавая уставшей фигуре несколько домашний вид. поражённое страшным проклятьем лицо из-за света казалось тёмно-зелёным, не являя человеческих черт, закрывая глаза, нос и рот... иногда ирис думала о том, насколько удобно было есть, пить и спать с таким обстоятельством, но обсуждать эту тему с другими стражами уже не решалась. особенности тела и внешности императора были слишком неоднозначными и пугающими, даже для мира демонов. -- я пришла к вам, чтобы оповестить... миссия по расследованию о несанкционированных проникновениях в наш мир была успешно закончена. -- кто это был? тон, не терпящий возражений, слегка хриплый, но всё ещё достаточно открытый и громкий для того, чтобы вздрогнуть. многие реплики обычно молчаливого императора отдавали нешуточным градусом скрываемых эмоций. это был не тон, не звук, но сама скорость, с которой отчёт, обычно проходящий беспрерывным монологом, был оборван. ярко-голубой глаз, выглянувший из-под копны волос уставился прямо в лоб юной главе. познать на себе гнев титана -- вот лучшее описание для ощущения от этого мага. император силён. до крайне разрушительных пределов, как дамба, переполненная и надломленная в некоторых местах. ирис теряется, не находя подходящего ответа сразу, ибо понять, чего ждёт белос -- задача не из простых. -- это... кхм, данные весьма точны. проникновения осуществлялись кем-то из замка. ни один человек не входил в королевство, это установлено. ... -- хорошо. уходи. -- но, мой господин... -- ты можешь быть свободна, ирис. дверь захлопывается с практически немым грохотом. свет гаснет, в то время как филип виттебейн с выражением исключительного ужаса и усталости проводит по лицу, стирая выступившую грязь под насвистывание энзо. где-то глубоко внутри отдаётся боль, ещё час назад теплившаяся неясной надеждой. император даже не может объяснить, чего ждал, просто сам факт того, что дом, где когда-то он и человек были вместе снова посещался...

что если кто-то нашёл вход?

что если ирис ошибается, или наоборот, врёт,

чтобы тайно пробираться туда и причинять вред его городу и-

-- ээээй, ты снова начинаешь течь. перестань так волноваться, твой человек сюда не приходил, я говорил уже! ууу, а может он вообще не родился в этом времени? что думаешь? такое может быть?

нет, такого быть не может.

если последний раз, когда он принимает решение, снова обернулся катастрофой, филип этого не переживёт. он пьёт настойку из рюмки, с трудом пытаясь сымитировать дыхание, забыть о пустоте внутри собственного тела, как тогда, четыреста лет назад... -- я поступил правильно... -- ты должен быть благодарен, что я вообще дали тебе шанс после того, что случилось! сперва хотелось обидеться, такой ты был плохой! -- я приношу свои извинения, коллекционер... -- уу, с тобой даже не весело больше. а помнишь как ты пришёл ко мне в уничтоженный мир весь в крови и плакал, потому что человека из-за тебя застрелили? был весь такой... уаааааааа

и растекается по полу, имитируя слёзы.

император молчит, не отворачиваясь, с обречённым спокойствием и остатком холодка внутри пытаясь восстановить в голове тот день, когда всё закончилось и началось заново.

смерть хейзел...

смерть всех, кого он убил в тот день, поняв свою ошибку. запах проклятья и свежей крови остается единственным чётким во всей картине принятого тогда решения: филип дал себе слово забыть имя тех, кто сопровождал его после геноцида кипящих островов. дал слово больше никогда не возвращаться мыслями в тот день, когда они держали его голову на коленях, говорили глупости и смеялись в лучах закатного солнца.

больше не было сил помнить

если бы только в тот день он мог позволить себе умереть от горя, от боли и страха, испытываемых от необходимости отречься от посмертного желания начать всё сначала, молить коллекционера дать ему шанс отправиться в прошлое... только так он мог бы искупить вину. никогда не заставляя страдать ирис, или хейзел, не мотивируя ведьм сбегать назад в грейвсфилд, будучи хорошим императором. он положил весь оставшийся ему срок жизни на то, чтобы исправить ошибки молодости... о, как это легко -- защитить кого-то ценой жизни, выполнить миссию и лечь в могилу со спокойной душой. но истязая себя каждый день, каждый час будучи послушным и правильным, ты делаешь работу, что куда тяжелее. простит ли бог его душу -- филип виттебейн больше не хочет знать. он будет делать то, что требуется, изо дня в день, не прося о большем небо. в спокойствии и смирении его существо будет счастливо и не причинит страданий другим. но почему тогда... он продолжает посылать дозорных ко вратам в человеческий мир?.. -- ты говоришь это себе каждый день... о том, какой ты несчастный и как небо, или кто-то там, тебя никогда не простит, но если ты никогда не попросишь прощения -- это и тем более не случится!

молчание.

энзо фыркает, перекатываясь лунышком из стороны в сторону, осматривая растекающегося филипа. им не нравится вот так жить, чувствуя под боком тридцать килограмм грусти, виттебейн, став правильным, стал намного скучнее и грустнее, чем во время первых четырёхсот лет их дружбы. не желая больше видеть кислое лицо императора, они выходят за дверь, скользя тенью от свечи к свече и осматривая картины. с каждым полотном жизнь на островах всё обильнее и обильнее... теперь у энзо много друзей и знакомых, чтобы играть. он может пойти к королю, или ирис, или вообще повидаться со всеми глиняными чучелами калеба, но сегодня их это не забавляет. они должны закончить то, за чем вообще начали тайно просачиваться в мир людей. *** -- до встречи, хэл! потом увидимся у меня дома, хорошо? только не забудь избавиться от запаха сигарет. -- обижаешь, лузура. давай уже. яркий смех обжигает поляну, в то время как хэл углубляется в лес, сворачивая с привычной дорожки к дому подруги. луз казалось весёлой, но аутичной до чёртиков, неудивительно, что в школе со связями не складывалось. солвейдж были очень рады тому, что смогли затащить её хотя бы на пару тусовок и раскрутить, так что теперь они часто гуляли большой компанией, купались в озере, рассматривали странные достопримечательности и тупили в музее диковинок. грейвсфилд был поистине удивительным городом с чересчур странной историей, но именно этим когда-то и привлёк юных путешественников. учёба шла легко, чудиков вокруг водилось приличное количество, никто не устраивал опасных дебошей, жизнь прямо-таки каталась сыром в масле. мама с папой звонили раз в неделю, а деньги со стипендии даже позволяли иногда покупать билеты на концерты в соседнем городе. в общем и целом хэл солвейдж вели нормальную счастливую жизнь любого молодого человека, не считая незначительных странностей. не раз и не два столичным психологам приходилось выслушивать странную историю из череды снов, перепутывающихся между собой. в первый раз это началось, когда хейз было лет пять: мама с папой до чёртиков перепугались, потому что где ребёнок мог настолько перенервничать, чтобы увидеть собственную смерть?

это всегда начинается одинаково.

до подросткового возраста они не могли разглядеть табличку с названием, но она всегда приветствовала при погружение в грёзы.

грейвсфилд.

фотографично точное изображение леса, железная дорога, озеро, какие-то тусовки. а потом появляются они. наркотики. некоторое время хэл настолько пугались при введении иглы, что просто не досматривали дальше. так прошло ещё несколько лет, на некоторое время, пока они были заняты учёбой, эта странная эпопея даже вылетела из головы, но вот они снова здесь. а всё почему?

лицо.

после наркотиков всегда появлялось оно. чертовски смазанное, с ужасным запахом разложения и природы, словно демон городского леса. и голубые-голубые глаза, смотрящие в самую душу. с тех пор, как лицо заняло своё место в кошмарах, у солвейдж начали наблюдаться нездоровые повадки. постоянное желание есть кислое, тяга уходить всё дальше в лес с каждым разом, а главное -- поступательная головная боль, рассекающая лицо по носу и поникающая внутрь черепной коробки. они пока не набрались сил, чтобы сказать врачу, или друзьям. это могло подождать...

или это было чем-то исключительно их.

стоп.

мысль о судьбе хэл культивировать не хотели каждый раз, когда мысли о нормальности начинали закрадываться, старались откреститься от них всеми возможными способами. вот сейчас например способом было курение. подпалив кончик бумажки с табаком, они прислонились к стене заброшенного дома, что так часто маячил при прогулке от дома луз. это было странно, грейвсфилд определённо славился своей туристической привлекательностью, и почему это страшное здание до сих пор никто не снёс оставалось загадкой. потянувшись за телефоном в карман, они невольно опустили взгляд на траву. -- м? а это?..

винтажные золотые часы...

хейз могли поклясться, что видели что-то такое. но только рука потянулась, чтобы поднять находку, хитрый предмет пополз сам по себе, скрываясь в темноте приоткрытой двери. -- если это опять какой-то пранк, клянусь богом, ребята! и распахивают, быстро проходя внутрь. свет заливает глаза. всё прошло по плану -- лунышко радуется. заманить этих простаков внутрь оказалось так просто. предстоящее зрелище обещало быть стоящим развлечением.

***

i will always..

think of you

-- мой император! простите, что в такой неподходящий час, я просто должна вам отчитаться, этот человек, он-

i see your face when each day is through

and days go past...

but memories?

they last

звуки песни отражаются от высоких стен, в то время как коллекционер, посмеиваясь, сбивает с толку стражей, постоянно путающих направление. хейзел идут беспрепятственно, не прекращая тянуть мелодию, оборачиваясь на огромные гобелены ростом с десять людей. это всё филип, это всё -- его царство. так красиво. -- оставайтесь в зале! мы не знаем, что у них на уме, поэтому пожалуйста послушайте нашего совета. -- доставьте нарушителя ко мне!

summer, winter

yeаr by year

i“ll hear this song inside my ears

trying to restart..

but thoughts of you haunt my heart

становится тяжелее дышать. филип борется с собой, чтобы сейчас не выбежать из покоев. мысли смешиваются, не давая отследить ауру человека внутри собственного замка, а когда у него всё-таки получается ухватиться за край, к глазам подступает непрошенная горечь, а внутри разливается прежде невесомая боль. в горле першит, он чувствует, как хватается за подлокотники, словно бы собственный трон планирует сбросить его на землю. такое ощущение, словно бы мир трясётся, или плавится вместе с остатками его рассудка, заточённого в проклятой скверне.

spring and autumn

up and down

i keep trying to escape this town..

-- нет... о, нет

and i just smile

i'll take flight...

-- ХЕЙЗЕЛ!

maybe tomorrow not tonight

-- х-хейзел.. хейз... ел он глотает собственные слова вместе с туманом, что образовался в лёгких, бессмысленно выкрикивая слова. вырывающиеся звуки, рвущие тишину, ощущение холода от камня, собственное зрение, что даже не способно передать видение перед собой.

филип боится, что говорит что-то сумасшедшее.

он тронулся, поехал, потому что оглушающий шквал присутствия чего-то до боли знакомого, необходимого разбивает остатки его терпения на куски. -- эй... мелодия звонкого, но приглушённого голоса наполняет тронный зал, больше не залитый светом. филип думает, что выглядит жалко и рад тому, что прячется в темноте, а потом вопреки собственному внутреннему голосу тянется вперёд, чуть ли не падая, встаёт. спешит идти так, словно бы вот-вот неизвестный портал поглотит человека, забирая назад, убивая, лишая возможности- -- филип... ты чего, господи...

знакомый смех, он так давно не слышал этого...

хейзел, подбегающие к надламывающемуся на собственной скверне императору. чувства, прежде погасшие, загнанные в угол и запечатанные смирением, заливают его существо снова и снова. он вцепляется в плечи сильвер изо всех сил, как в первый раз, со звуками болезненного хрипа пряча лицо в волосах, загребая их тело, изо всех сил заставляя прижаться ближе. -- ...я вернулись. -- никогда больше... клянусь, я- -- ты молодец, филип. всё хорошо, я никуда не ухожу. тронный зал великого императора белоса наполняет только звук рыданий. но хейзел не торопятся, аккуратно разглаживая отросшие пряди волос и шепча что-то бессмысленное на ушко.

яркое солнце наконец скрывается за луной, оповещая начало дня единства.