Less than three

Полгода спустя — Чертёнок, выключи эту хуйню, — кривится Юнги, пока Чимин вытанцовывает под очередной популярный попсовый хит посреди гостиной Тэхёна. — Сам ты хуйн… Ой, — Чимин хлопает себя ладонью по губам, понимая, что только что чуть не сморозил своему парню. — Прости, котёнок. И отстань, я развлекаюсь, пока эти голубки воркуют на кухне. А те самые голубки, то есть Тэхён с Чонгуком, готовят закуски и коктейли, чтобы посмотреть с друзьями фильм. В последнее время они очень часто собираются у Тэхёна, так как он пока единственный живёт один. Чонгук всё ещё работает в книжном магазинчике, пытаясь заработать на аренду квартиры, так как выигрыш с баттла пришлось отдать отцу — тот влип в какую-то авантюру, грозившую ему заключением в тюрьме. И как бы Чонгук не ненавидел его, всё равно не смог дать этому случиться. Просто не позволила совесть. — Детка, передай, пожалуйста, ещё джина. Он в холодильнике, — мурлычет Тэхён, закидывая в очередной стакан лёд. Настроение у всех приподнятое, особенно у Кима и Чонгука — они не виделись целую неделю, потому что Чон разгребал хвосты по учёбе, много работал и, как только добирался домой, сил хватало только на то, чтобы написать своему парню сообщение и тут же вырубиться, едва коснувшись головой подушки. Чонгук достаёт из холодильника ледяной джин, оборачивается обратно к Тэхёну и застывает, расплывшись в ласковой улыбке. Всю неделю он сходил с ума от того, как скучал по нему. И сейчас, рассматривая любимые кудри, падающие на широкие плечи и изящную спину, обтянутую белой футболкой, борется с желанием сорвать с него одежду и зацеловать подтянутое тело, оставляя свои метки на бронзовой коже. Он подходит со спины, ставит бутылку на стол и прижимается к Тэхёну, обняв того за талию. Оставляет лёгкий поцелуй на шее, одной рукой тянется к футболке и оттягивает её, оголяя плечо. Прикусывает кожу, впитывая любимый запах своего парня — Тэхён для него пахнет любовью и домом. Тэхён для него и есть дом — место, куда хочется возвращаться; уютный уголок, где ты чувствуешь себя защищённым и нужным. — Детка-а-а, — сквозь тихий стон тянет Ким. — Если ты сейчас продолжишь, то я выгоню парней к чёртовой матери и мы не выйдем из спальни до самого утра. — Мне нравится эта идея, — улыбается Чонгук, продолжая рассыпать невесомые поцелуи. — Особенно про спальню. Я безумно скучал, малыш… Не мог ни о чём другом думать. Только о тебе, Тэ. — Я тоже скучал, Гук-и, но сейчас у нас гости, — расстроенно бормочет Ким. — Так что бери стаканы и иди в гостиную, а я захвачу закуски. Обречённо вздохнув, Чон всё же плетётся в гостиную, прокручивая в мыслях заветное «у нас». У нас. Дыхание спирает как в первый раз. Теперь у них есть бесконечное «мы», и Чонгук сделает всё, чтобы оно действительно было бесконечным. Вникнуть в сюжет фильма сложно. Переплетённые в замок пальцы горят, так хотят прикоснуться к губам, очертить, вспоминая их мягкость и бархатистость. Насытиться невозможно, предела нет — всегда хочется ещё. Чон отчаянно желает прямо сейчас собрать все родинки с любимой кожи собственными губами, впитать их под кожу, чтобы сохранить в себе навечно. Всего Тэхёна сохранить для себя навечно. Без него уже никак. — Гук, ты пялишься, — со смешком бросает Тэхён шёпотом. — Смотри фильм и не провоцируй, иначе я прямо сейчас нырну рукой под твой плед, и тебе придётся краснеть перед ребятами за то, как громко ты будешь стонать и хлюпать смазкой, — томно выдыхает в шею, совсем не стесняясь своих слов. И когда он только успел стать таким развратным? Алкоголь разжигает внутри желание зайти дальше в эту самую минуту, и плевать на Юнги и Чимина — те сами не отлипают друг от друга. Но Тэхён прав, Чонгук не сможет сдержать стонов, с Кимом не получается быть тихим, а перспектива слушать насмешки и подколы ближайшие недели совсем не прельщает. Спустя ещё полчаса фильм наконец-то заканчивается, и Юнги внезапно говорит, что им с Чимином срочно пора уходить, на что розововолосый сводит брови к переносице, абсолютно не понимая, к чему такая спешка. А Чонгуку и Тэхёну сейчас совершенно не до допросов, куда и почему те сбегают, они пожирают друг друга взглядами и ждут, пока те наконец свалят. — Были рады повидаться, спасибо за вечер, пока, — как скороговорку проговаривает Чон. — Спишемся-созвонимся. Тэхён на это лишь укоризненно качает головой, но не может сдержать лукавой улыбки — его забавляет возбуждённый, несдержанный Чонгук, торопящийся остаться наедине и утонуть в похоти. — Досвидос, — нервно бросает Юнги, потянув Чимина за руку к входной двери. И как только та закрывается, Чонгук прижимает Тэхёна к стене и буквально вгрызается в его губы, слизывая с них привкус алкоголя. Жмётся ближе, шарит руками по телу, по которому так скучал, но Ким спустя несколько минут отстраняется и на выдохе произносит: — Мне нужно в душ, жди меня в спальне.

*****

В такси приглушённо играет спокойная музыка, водитель, постукивая пальцами по рулю в ритм песне, старается следить за дорогой, но то и дело его взгляд падает на зеркало заднего вида, в котором видно двух парней, совсем недвусмысленно прижимающихся друг к другу. Он громко прокашливается, намекая, что подобные непотребства в его машине недопустимы, на что Юнги раздражённо фыркает и отсаживается от Чимина на несколько сантиметров. — Моя общага в другой стороне. Мы что, к тебе едем? — наплевав на водителя, Пак переплетает пальцы со своим парнем, слегка нахмурив брови. Они не договаривались, что останутся ночевать в особняке Минов, к тому же, Чимин знает, что родители Юнги сейчас не в командировке, а дома. — И почему мы так рано ушли? Ещё и восьми нет, — добавляет уже более настороженно. — Чимин, — голос музыканта звучит жалобно. — Чертёнок… Я снова веду себя как мудак. — Юнги?! — Пак едва ли не вскрикивает. — Ты опять себе какой-то хуйни надумал, что я тебя не люблю и у нас всё несерьёзно, а теперь везёшь к себе, чтобы отдать мои вещи? — встревоженно тараторит он, а когда водитель вновь громко прокашливается, пялясь в зеркало заднего вида, бросает ему злобное: — Будьте здоровы, не кашляйте! — после чего оборачивается к Юнги, продолжая: — Сука, только попробуй, кот… И я обещаю, что собственноручно проведу кастрацию! И пока Чимин вываливает эту тираду, Юнги, нервно посмеиваясь, только крепче переплетает их пальцы. — Нет, Чимин-а, — наконец произносит он, поймав на себе выжидающий взгляд. — Всё совсем наоборот. Я считаю, что наши отношения очень серьёзные и мы можем перейти на новый уровень. Знаешь… — На новый уровень? — перебивает розововолосый, сверкая пляшущими чертятами в зрачках. — Что, дашь себя трахн… — Блять, Чимин! — шипит Юнги, затыкая тому рот рукой. — Грёбаный извращенец, я не об этом! — А о чём тогда? — тот осторожно убирает ладонь от лица и по привычке оставляет лёгкий поцелуй на костяшках Мина. — Жениться предлагаешь? Музыканту хочется взвыть в голос. Почему это так сложно?! — Чертёнок, выслушай, пожалуйста, и не перебивай, — умоляет Юнги. — Я знаю, что поступил неправильно, приняв решение за нас двоих, но сейчас всё же хочу спросить тебя… — он делает глубокий вдох, заметно нервничая, и от этого Чимин тоже чувствует напряжение. — Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя? — Пак кивает, сглатывая вязкую слюну. — Так вот… Я хочу познакомить тебя со своими родителями. — Ч-чего нахуй?! — Чимин в полной растерянности. — В качестве кого ты меня им представишь? Хочешь, чтобы тебя из дома выгнали?! — Мои предки очень хорошие, они не станут кидаться в нас тапками только за то, что мы любим друг друга. Но, если тебя смущает этот момент и ты не хочешь открываться, я могу представить тебя как друга. Чимин задумывается. Он явно не ожидал такого поворота от своего извечно ворчащего кота, но, если быть до конца честным, кроме страха внутри расплывается тепло от осознания, что тот решился на такой важный шаг. По большому счёту плевать, что о них подумают, главное — они вместе, они не только лучшие друзья, они — одно целое, связанное прочными нитями привязанности и любви. Но всё же... Это родители Юнги, и больше всего не хочется, чтобы те разочаровались в своём сыне. Мало того, что Чимин парень, так ещё и не самый подходящий для талантливого музыканта. Одет в чёрти что, сверкает своими вызывающе-яркими волосами и пахнет алкоголем. Что они подумают о нём? Гопник из неблагополучного района, не иначе. — Это очень неожиданно, — признаётся Пак, нервно щёлкая суставами в крохотных пальцах. — Ты действительно уверен, что хочешь сделать это? В ответ прилетает решительное: — Уверен. И у Чимина больше не остаётся ни грамма сомнений. За Юнги он спустится в ад, если понадобится, а уж знакомство с родители в сравнении с этим — сущая мелочь. — Тогда вперёд навстречу пиздюлям, — Пак растягивает пухлые губы в улыбке, согревая своего музыканта тёплым взглядом. Из такси они выходят уверенно и крепко держась за руки. Во взгляде Юнги ни капли страха — он уверен в своих родителях, и всё, чего искренне боялся — это возможного отказа Чимина. Но тот сомневался совсем недолго, и его готовность идти рука об руку несмотря ни на что заставляет Юнги влюбляться ещё сильнее, хотя казалось бы, куда? Он и так целиком и полностью растворился в своём чертёнке. Мин Суджин и Мин Дахён — родители Юнги — встречают их очень тепло, обнимая парней одинаково крепко, будто Чимин уже является частью их дружной семьи. Он немного теряется от этого, смущается и заметно трясётся от волнения. И нелепо заикается, когда произносит своё имя, представляясь и сгибаясь в уважительном поклоне. — Мы вас заждались, — наигранно журит их госпожа Дахён, мило щурясь, а затем добавляет: — Бегом мыть руки и за стол, ужин уже готов, — и уходит на кухню, услышав писк таймера на духовке. Спустя короткие минуты Чимин в который раз за вечер впадает в ступор, присаживаясь за стол, ломящийся от количества разнообразных блюд. Угощения выглядят круче, чем в дорогом ресторане, что не может не восхищать. — Вы это сами приготовили? — подаёт голос Пак. — Конечно сама, — улыбается госпожа Дахён. — Я люблю готовить, но из-за частых командировок иногда не хватает на это времени. — Вы замечательная хозяйка, — Чимин произносит фразу, вспыхивая смущением, растёкшимся по щекам и шее алыми пятнами. Он прочитал достаточное количество книг, чтобы знать, как разговаривать с женщинами, но тот факт, что Дахён — мать Юнги, заставляет теряться в мыслях и замереть в ледяном оцепенении. — Сынок, ты взял Чимина в заложники? — смеётся Мин Суджин. — Почему наш гость выглядит так, будто ищет способ совершить побег? Чимин вновь безбожно краснеет, а Юнги, пытаясь успокоить, незаметно под столом сжимает его ладонь, ласково поглаживая большим пальцем её тыльную сторону. — Попробуй я его взять в заложники, уже валялся бы в больнице с множественными переломами, — с гордостью произносит Мин, на что Чимин едва слышно шипит и больно бьёт музыканта по бедру, наказывая за излишнюю прямолинейность. — Это хорошо, что твой молодой человек может постоять за себя, — не поднимая взгляда от тарелки с пастой, хвалебно произносит господин Суджин. А Юнги и Чимин теперь оба находятся в полном недоумении. Пак вообще от неожиданности роняет палочки на пол, как и собственную челюсть. Как?! Как он понял?! Об их отношениях ещё не было произнесено ни слова. — Чего застыли? — Суджин вопросительно вскидывает бровь. — Это был секрет? — Нет… — хмурясь, отвечает Юнги. — Я как раз собирался вам рассказать, но… Как вы поняли? — По твоему взгляду. Ты на еду даже не смотришь, а слюни всё равно текут. Ну замечательно. Просто блеск. Шутки от родителей, которые они заслужили. Самое страшное для Чимина происходит чуть позже — допрос с пристрастием. Где учишься, работаешь ли, какие планы на будущее, чем занимаешься кроме учёбы и ещё сотню похожих вопросов, на которые Пак, опять-таки, отвечает заикаясь. И только под конец кажущегося бесконечным допроса, он замечает смешинки в глазах четы Мин. Блять… Они просто издевались над ним? И как же бесит, что Юнги тоже сидит слишком довольный. Ну ничего, вот останутся они наедине и тогда тот ответит за всё. — Чимин, — уже убирая со стола посуду и складывая её в посудомоечную машину, обращается к розововолосому госпожа Дахён. — Ты хороший парень, и я вижу, как Юнги влюблённо смотрит на тебя. Уверена, что ты можешь и уже делаешь его по-настоящему счастливым, а счастье моего единственного сына для меня всегда будет стоять на первом месте, — мягко произносит женщина. — Спасибо тебе за это, и спасибо, что Юнги впервые настолько доверился, что решил познакомить нас со своей половинкой. От неожиданности Чимин давится скопившейся во рту слюной и неловко закашливается, хрипя и стуча кулаком по груди. Хорошо, что Юнги сейчас в ванной моет руки и не видит этого цирка. Ебучий позор. — С-спасибо, — севшим голосом благодарит он, смутившись. — Я люблю вашего сына и сделаю всё, чтобы он был счастлив. И в ответ получает ласковое: — Я знаю. Уже в комнате, лёжа на кровати Юнги и прижимаясь к нему всем телом, Чимин окончательно успокаивается. Всё прошло не так уж и плохо, несмотря на неуклюжесть и волнение, сопровождающие его на протяжении всего вечера. Объятия греют, вселяют чувство защищённости и уюта, а пальцы Юнги, перебирающие розовые пряди, пускают по телу волны приятных мурашек. — Я нормально справился? Не слишком опозорился? — нарушает тишину Пак. — Ты был самым лучшим чертёнком в мире. Буквально на один день превратился в розововолосого ангела, — сквозь улыбку отвечает Юнги. — Я заслужил награду? — игриво спрашивает Чимин, закинув на своего парня ногу. — Бля… Родители же дома, чертёнок… Пак громко цокает и легонько ударяет того кулаком в плечо. — Кто ещё из нас извращенец? Я не о сексе, котёнок. Просто обними меня так крепко, насколько сможешь, и целуй, пока не сотрутся губы. Казалось бы, такая простая просьба, но музыкант на мгновение забывает, как дышать, замирая. Они столько всего перенесли вместе; столько ссор, обид, даже расставание. Но сумели остаться вместе вопреки всему. — Я люблю тебя, Чимин-а, — тихо, практически шёпотом признаётся Юнги, но следом как обычно ломает всю романтику, добавляя: — Спасибо, что был таким навязчивым придурком и прочистил мне мозги. Он невыносим. Но Чимин, утонув в любви с головой, находит в язвительности своего парня только забавную привычку, добавляющую в их отношения пикантную изюминку. — Заткнись и целуй меня, — приказывает Пак, но по его голосу без сомнений можно распознать широкую улыбку. И ворчливому коту ничего не остаётся, кроме как выполнить требование своего чертёнка. Сам ведь ждал этого весь вечер.

*****

Пока Тэхён уже битый час плескается в душе, Чонгук лежит на кровати, мечтательно разглядывая потолок. Внезапно накатило чувство ностальгии — на улице январь, Сеул слегка припорошен снегом, и всё это напоминает те времена, когда Тэхён только появился в команде; как менялся буквально на глазах, приобретая смелость и стойкий характер. Сейчас от того смущающегося, неуверенного паренька не осталось ничего — теперь перед Чонгуком и командой предстаёт другой Тэхён: вздорный, независимый, непредсказуемый и порой несносный — слишком активный и шебутной. Но Чону нравится. Как и команде. Хоуп вообще в абсолютном восторге от того, что на тренировках теперь не он один орёт раненой чайкой от глупых шуток. Да и стиль танца Кима поменялся — ему больше не нужно несколько минут на раскачку, прежде чем подняться на сцену, и толпа визжит при виде его, потому что невозможно молчать, когда танцор на сцене вытворяет такие вещи, что становится невыносимо жарко. Намджун отныне на каждой тренировке говорит, как сильно гордится всеми участниками «Сhoice». Он буквально превратился в мамочку-наседку, заботливо кудахчущую над каждым ребёнком, только вот… Команда всё никак не может понять, Джун мамочка, а Сокджин-хён папочка? Или наоборот? Серьёзно, последние месяцы эти двое ведут себя как престарелые предки — пытаются всех вкусно накормить, оставляют кучу непонятных указаний приказным тоном и каждые выходные ездят за город на дачу. И никого с собой не зовут. И ни свежих фруктов тебе с дачи, ни овощей из теплиц. Что они, мать твою, там выращивают?! Видимо, помидоры, которые тут же съедает кэп. Иначе не объяснишь, почему он так краснеет, стоит появиться в зале хёну. Всё вокруг меняется. У Хоби появились отношения — на очередном баттле он познакомился с участницей женского коллектива «FieryCat’s», и между ними закружился такой роман, о которых только пишут в книгах. Виён — студентка Ёнсе — очень милая девушка и сходу влилась в их компанию как своя, а Хосок рядом с ней каждый раз превращается в розовое сопливое нечто. За этим забавно наблюдать и, чего уж греха таить, троллить хореографа за излишнюю сентиментальность. Как же много всего изменилось за эти последние полгода… Скоро первая годовщина отношений с Тэхёном, и Чонгук очень хочет сделать этот день особенным, но за прошедшую выматывающую неделю так и не удалось освободить уставшее сознание, чтобы обдумать это тщательнее. Ресторан? Банально. Набережная, где всё началось? Холодно и уже было, причём дважды. Необходимо что-то совершенно новое, то, что приведёт Тэхёна в восторг, и для этого Чонгук ещё месяц назад купил им парные кольца, вот только как их преподнести, чтобы не выглядело избито и заурядно, он пока не решил. Перевернувшись на бок, Чон тянется к телефону, лежащему на тумбочке, чтобы посмотреть календарь и понять, сколько времени у него осталось, учитывая, что плана действий пока никакого нет. Совсем потерялся в пространстве с этой учёбой и работой… Взглянув на экран, Чонгук хмурится, не понимая, что происходит. Телефон заглючил, что ли? Почему он показывает тридцать первое января? Ведь это дата их первой годовщины с Тэхёном, а до неё ещё далеко… Или нет?.. Блять! Чонгук в панике подскакивает с кровати и нервно мечется по комнате, словно зверь в запертой клетке. Как он так тупо проебал этот момент?! И, главное, что теперь делать?! Боже, Тэхён его прибьёт, если узнает, что он забыл о годовщине… И правильно сделает. Метнувшись к рюкзаку, Чон судорожно ищет в нём бархатную коробочку, в которой хранятся кольца, и, найдя, облегчённо выдыхает. Хотя бы они есть, уже неплохо. Но, чёрт, как же он хотел сделать всё красиво, необычно и особенно! Так, как того заслуживает его Тэ. Но не смог. И это чудовищно расстраивает. Присев на край кровати, Чонгук вяло крутит в руках свой подарок и разочарованно вздыхает. Нет, он уверен, что Тэхён и этому будет рад, но ведь это совсем не то, что планировал Чон. Услышав шаркающие шаги в коридоре, он быстро прячет коробочку обратно в рюкзак и пытается придать своему лицу невозмутимое выражение. Вдруг Тэхён тоже забыл? Это бы немного упростило ситуацию.

Kina (feat. Snøw) — Get You The Moon

Дверь в спальню открывается и на пороге появляется разрумянившийся Тэхён, пряча что-то за спиной. Его волосы слегка влажные, отчего кудри ещё больше завились, свободная футболка открывает вид на острые ключицы, а короткие шорты не дают воображению разгуляться, и от этого вида у Чонгука всё сжимается внутри. Какой же его парень невероятный… — Детка, прости, что так долго, — мнётся на пороге Ким. — Заждался? — Ага… Да, — заторможенно отвечает Чонгук, не отрывая от того глаз. Слишком красивый, до дрожи во всём теле. — Всё хорошо? Ты выглядишь растерянным. — Я… Немного волнуюсь, — из груди Тэхёна вырывается нервный смешок. Он подходит ближе к Чонгуку и смотрит на того сверху вниз, всё ещё держа руки за спиной. — Хочу тебе кое-что сказать, только ты не перебивай, ладно? Чонгук бросает на него настороженный взгляд и медленно кивает, почему-то готовясь к самому худшему. Отношения у них прекрасные, но иногда у Тэхёна что-то стреляет в голове и он закрывается, прячась глубоко в себе от всего мира. Чон понимает, что тот всё ещё не может до конца довериться ему, периодически ожидая подвоха и болезненного удара в спину. Тараканов из головы так быстро не вытравить, они слишком быстро плодятся. И вдруг это один из тех самых дней, когда Киму кажется, что Чонгук вновь ему солжёт? Тэхён ни разу не признавался ему в любви. Только «меньше, чем три», вместо заветного «я люблю тебя». И вдруг он осознал, что на самом деле не чувствует этого? — Гук, — начинает Тэхён, сделав глубокий вдох. — Я очень много думаю о нас, и иногда мне становится действительно страшно, когда понимаю, насколько сильно я растворился в тебе. Будто больше нет «меня», а есть только «мы»… И что он хочет этим сказать? Что ему не хватает личного пространства? Что Чонгук слишком напирает и навязывается? Пожалуйста, Тэхён, только не произноси никаких фраз вроде «нам нужна пауза», «я должен побыть один», «дело не в тебе, а во мне». Только не это. Чонгук попросту не переживёт расставания. Но Ким продолжает, и от его слов глупые мысли крошатся в пыль. — И мне так нравится это «мы». Нравится то, что ты побуждаешь меня чувствовать что-то невообразимое, тёплое и необыкновенное. То, к чему я поначалу не был готов, а теперь без этого не могу. Без тебя не могу, Гук-а, — в его голосе согревающим ручьём льётся нежность, в которой хочется утонуть, и Чон буквально захлёбывается ею. — Помнишь тридцать первое января? Это было наше первое свидание, с которого я сбежал, — он хмыкает, качая головой. — Но меня больше не отделить от тебя, не оторвать и не разъединить, потому что ты в каждой моей мысли, в каждом сне, в каждом вдохе и ударе сердца, понимаешь? — от этих слов не просто тепло, они жгут кожу, впитываются в кровь, разгоняя по ней трепетную и безграничную любовь. Чонгук с замиранием сердца вслушивается в каждое слово, желая высечь их на подкорке сознания. А Тэхён подходит ближе к краю кровати, садится на корточки перед Чонгуком и дрожащим голосом продолжает: — Когда-то я пообещал себе, что из той коробки жвачек «Love is», которую ты подарил мне, я сделаю для тебя целый альбом, чтобы вручить при встрече… Но она произошла совсем не так, как мы планировали, поэтому я решил сделать это на нашу первую годовщину. Мы целый год вместе, представляешь? — восторженно и с придыханием произносит Ким. — Мы начали как Куки и Ви, а продолжаем уже как Чонгук и Тэхён. Как «детка» и «малыш», как те, кого не получится разлучить, Гук. Как те, кто бесконечно любят друг друга, — он смотрит так пронзительно и притягивающе, что хочется отпечатать этот взгляд на внутренней стороне век. А затем достаёт из-за спины альбом, обклеенный разнообразными забавными стикерами, вокруг которых от руки написаны сообщения из их переписки в чате. Самые трогательные и трепетные, вызывающие по коже стаю волнующих мурашек. Чонгук растерянно принимает подарок, открывает его и вчитывается в каждый вкладыш на первой странице, не пряча счастливой улыбки. Это самое прекрасное, что он видел в своей жизни. — Но это ещё не всё, любовь моя, — Тэхён забирает из рук Чонгука альбом, откладывает его в сторону и берёт ладони замершего парня в свои — тёплые и дрожащие. — Я люблю тебя, Чонгук. Так сильно, что становится невозможно быть вдали от тебя хотя бы минуту. Я скучаю по тебе, даже когда мы рядом. Я хочу целовать тебя до беспамятства, ласкать твоё идеальное тело, принадлежать тебе и быть только твоим, — Тэхён практически шепчет, от волнения запинаясь, и достаёт из кармана маленькую бархатную коробочку, вкладывая в раскрытую ладонь своего парня. Пожалуйста, только не кольца… — Открой, Гук, — просит Ким. — Я сейчас умру от волнения. Осторожно приоткрывая крышку, Чонгук видит внутри ключи с брелоком, на котором выгравировано «Меньше, чем три», и давится воздухом. Он правильно понял? Тэхён правда решился на это? — Переезжай ко мне, детка, — подрагивающим голосом говорит Ким, выбивая кислород из лёгких. Чонгук не ошибся. — Живи со мной, останься со мной, засыпай в моих объятиях и просыпайся от моих поцелуев. Конечно, если ты хочешь… Чёрт. На ресницах Чонгука застыли слёзы, он не может выдавить из себя ни слова — боится, что если заговорит, то позорно разрыдается. — Не молчи, прошу тебя, — в голосе Тэхёна отчаянная мольба, и Чон не может противостоять ей. Он поднимается, на ватных ногах идёт к рюкзаку и слышит позади себя болезненный стон. Тэхён решил, что он уходит? Глупый. Чонгук возвращается с почти такой же коробочкой в руке, протягивая её Киму, и становится рядом на колени, повторяя позу любимого человека. — У меня тоже для тебя кое-что есть, Тэ. Открой. Тот послушно открывает и изумлённо размыкает губы, издав восхищённый стон. Перед ним два серебряных кольца, на внутренней стороне которых выгравирована дата римскими цифрами — «XXXI.I.MMXXII». Тридцать первое января две тысячи двадцать второго года. День их первого свидания, день, в который Ви осознал, что влюблён в Куки. — Чонгук… Это прекрасно, — дрожащим голосом шепчет Тэхён, подняв взгляд на Чона. — Я люблю тебя, малыш. И очень хочу засыпать в твоих объятиях и просыпаться от твоих поцелуев. Спустя мгновение они, всё ещё стоя на коленях, прижимаются друг к другу, впитывая родной запах глубоко в кровь и наслаждаясь близостью. Тэхён целует первым, вплетая длинные пальцы в тёмные пряди Чонгука, и не сдерживает тихого стона, когда тот отвечает, делая поцелуй слишком сладким и горячим. Они не могут оторваться, сминая и покусывая припухшие от долгого поцелуя губы, но Чонгук всё же пересиливает себя и, оставив ещё один, совсем крохотный и невесомый, отстраняется, вглядываясь в покрытое румянцем лицо Тэхёна. — Хочешь надеть их сейчас? — Хочу. Конечно хочу. Они трепетно обмениваются кольцами, словно стоя у алтаря, и в унисон смеются от нелепости ситуации. Но, когда на пальцах в приглушённом свете лампы сверкает серебро, как знак их любви, улыбки сходят с лица, возвращая атмосфере прежнюю интимность. — Детка, я ещё кое-что хочу тебе сказать, — рвано выдыхает Тэхён, явно нервничая. — Что? — Сделай меня своим. Чонгук непонимающе хмурится, переспрашивая: — Но ты ведь и так уже мой, разве нет? — Не тупи, Гук, — тепло улыбается Ким. — Я хочу, чтобы ты взял меня. Стук сердца отбивается в ушах неровным ритмом. Чон, сомневаясь, что всё правильно понял, упирается взглядом в лицо своего парня, пытаясь там найти подтверждение произнесённым словам, и… Находит. Тэхён закусывает губу, на его щеках сверкает робкий румянец, и он медленно, словно дразнясь, снимает футболку, оголяя подкаченный торс. — Поцелуй меня здесь, — указывает на губы. — Потом здесь, — перемещается на шею. — Потом здесь, — палец касается татуировки, опускаясь к гулко бьющемуся сердцу. — А дальше сам решишь, как далеко ты готов зайти. — Прошу тебя, дай мне буквально пять минут на душ, и я обещаю, что ни один миллиметр твоей кожи не останется нецелованным, — запинаясь, просит Чон и мигом улетает в ванную комнату, получив в ответ кивок и игривую улыбку. Возвращается он спустя считанные минуты, спеша выполнить своё обещание, и, чтобы не терять времени входит в комнату почти обнажённым, оставив лишь полотенце на бёдрах. — Ты уверен, малыш? — приближаясь к кровати, осторожно интересуется Чонгук. — Прекрати быть таким заботливым, — со смешком отвечает Тэхён, лёжа на простынях в одних боксерах. — Я хочу тебя. Иди сюда, я соскучился по твоему теплу. Чонгук, отбросив смущение, скидывает мокрое полотенце на пол и ложится на кровать, прижимаясь стоящим членом в бедро своего малыша. Ким, хрипло простонав, поворачивается на бок, оказываясь лицом к лицу с рвано дышащим Чоном. — Я так сильно люблю тебя, мой хороший. Хочу повторять это каждую секунду, чтобы ты не забывал, — прямо в губы шепчет Тэхён, после чего несдержанно целует, вторгаясь в приоткрытый от громкого стона рот. Поцелуй выходит жадным, пылающий желанием, пока руки обоих беспорядочно шарятся по телам, сжимая горячую кожу до алых следов. Вспомнив о просьбе Тэхёна, Чон отрывается от любимых губ, опускаясь ниже — к шее, языком вырисовывая на ней только ему известные узоры, далее — к острым ключицам, оставляя на них лёгкий укус, отчего Ким коротко всхлипывает, выгибаясь. Чонгук буквально зацеловывает каждую частичку кожи, как и обещал, оставляет свои метки, наливающиеся ярко-красным цветом. Это красиво. Тэхён, покрытый его поцелуями, безумно красивый. И принадлежит только ему, Чонгуку. Ким извивается под ним, царапает влажную от испарины спину, толкаясь бёдрами вверх, потому что хочет большего. Он слишком много об этом думал, слишком долго мечтал и ждал подходящего момента. — Я растянут, Гук-и, — шепчет он. — Хочу почувствовать тебя внутри. Пожалуйста… От этих слов срывает крышу. Чонгук упирается лбом в плечо Тэхёна, часто дыша. Ему жарко, внизу живота тянет от желания, но он всё равно смазывает пальцы смазкой, приставляет средний к сжатому колечку мышц, проталкивая его на две фаланги, и едва не рычит, когда тот с лёгкостью входит в жаркую тесноту. Тэхён готовился для него. Внутри него развязно хлюпает смазка, стекая к копчику, и от этого хочется взвыть во весь голос. Опустившись ещё ниже, он покрывает поцелуями низ живота, спускаясь к истекающему смазкой члену, и сразу вбирает тот наполовину, слыша сверху несдержанный скулёж, смешанный с громкими стонами. Как же красиво он стонет. Совершенно иначе, чем когда берёт Чонгука — срывается на высокие ноты, слишком громкие и надрывные, ласкающие слух и возбуждающие до предела. Чонгук вводит уже три пальца, подготавливая Тэхёна, пока ртом насаживается на член практически до основания, набравшись опыта за последние полгода. Знает, как нравится его парню, когда член касается стенки горла, когда Чонгук давится, а по его подбородку стекает вязкая слюна, смешанная со смазкой Тэхёна. Пошло, развратно, но так естественно и правильно. — Х-хочу тебя внутри, Чонгук, — умоляет Тэхён, сильнее выгибаясь в пояснице, когда Чон касается пальцами простаты, слегка надавливая. — Возьми меня, трахни, сделай хоть что-нибудь, чтобы мы стали ещё ближе, прошу тебя. Теряя самообладание, Чонгук, понимая, что сам уже не может сдерживаться, раскатывает по члену презерватив, обильно смазывает его смазкой, затем льёт её между ягодиц Тэхёна и медленно входит, чувствуя, как Ким закидывает на его поясницу ноги, вжимая в себя ещё крепче. — Тебе не больно, малыш? — взволнованно спрашивает Чонгук, войдя до конца и замерев. — Мне хорошо до ярких всполохов перед глазами, — выдыхает Ким, закатывая глаза от удовольствия. — Хочу, чтобы ты трахнул меня не сдерживаясь — быстро, слегка грубо, чтобы я охрип от стонов. Чёрт, как же это заводит… Такой Тэхён просто сводит с ума. И Чонгук, изнывая от возбуждения, сразу толкается глубоко, попадая по простате, отчего Ким громко вскрикивает, выгибаясь. — Вот так, детка, покажи, как сильно ты меня хочешь. Рыкнув, Чон закидывает ноги Тэхёна к себе на плечи, хватается за его бёдра и вколачивается с такой скоростью, что едва успевает сделать вдох. Он не может отвести взгляд от лежащего на смятых простынях парня, боясь кончить в эту же секунду от его всхлипов и стонов, и сдерживается, как может. — Тэ, малыш, я долго не продержусь, — сбито шепчет Чонгук. — В тебе так узко и горячо, чёрт… Я слишком давно был сверху… — Теперь будешь чаще, — вторит ему шёпотом Тэхён. — Если бы я знал, что это так приятно, то позволил бы тебе сделать это намного раньше… Кульминация слишком близко, Чонгук чувствует, как тугие стенки сжимают его член в преддверии оргазма, и сам дрожит, ощущая невыносимый жар внизу живота. Тэхён, запрокинув голову, срывается на частые стоны, по его вискам стекают слёзы от сильной стимуляции, и Чон понимает, что тот на грани, поэтому, собрав последние силы, входит в него резкими и слишком глубокими толчками, бьющими ровно по простате, и делает между ними перерывы, давая им обоим вдохнуть. Бёдра Чонгука громко шлёпают о ягодицы Тэхёна, и этот звук окончательно срывает терпение с петель, как и громкий вскрик Кима, когда он кончает, слишком долго выплёскивая сперму себе на живот и грудь, едва не срываясь на надрывные рыдания. — Ты умница, малыш… Такой чувствительный и прекрасный для меня… — выдыхает Чонгук, делая последние толчки и обильно изливаясь в презерватив. — Я люблю тебя, мой Тэ. Люблю, люблю, так чертовски сильно люблю, слышишь?.. — как в бреду повторяет он, наваливаясь сверху на своего парня и сцеловывая солёные дорожки слёз с его лица. — Люблю, Чонгук, люблю тебя… — кажется, Тэхён тоже сошёл с ума, рассыпаясь на мелкие осколки от нежности, которую ему сейчас дарят. Они лежат в кровати до поздней ночи, лениво целуясь и бесконечно повторяя признания, которые Тэхён долго держал в себе, а Чонгук не хотел напирать, чтобы не вызывать в Киме чувство вины за молчание. Сейчас они льются нескончаемым потоком, превратившись из маленького ручья в огромный водопад. И в него хочется нырнуть с головой и остаться там, качаясь на волнах чувств. Главное, чтобы Тэхён нырнул следом. Потому что без него уже никак. Но Тэхён, уже засыпая, напоминает о том, что его взаимность — не пустой звук. — Останься со мной навсегда, — шепчет он, опаляя горячим дыханием шею Чона и закинув на него ногу. — Навсегда… И Чонгук обещает, что останется, что бы ни случилось. Разве он может иначе?