Less than three

Громкая трель телефона разносится прямо возле уха, заставляя нехотя разлепить сонные ото сна глаза и потянуться рукой к подушке, под которой тот лежит. Чонгук, лёжа на животе, пытается нащупать орущее исчадие ада, щурясь от солнца, светящего прямо в глаза. Не поворачивая головы в сторону источника звука, шарится ладонью между своей и соседней подушкой, но вместо телефона натыкается на чужую руку, а через несколько секунд мерзкая трель прекращается, и Чон сквозь полудрёму слышит рядом тихий сонный голос: — Алло? На лице непроизвольно расползается улыбка. С утра и без того низкий баритон Тэхёна становится на тон грубее, а проскакивающая после сна хрипотца делает его просто до невозможности горячим. Чонгук расслабленно прикрывает глаза, прислушиваясь к разговору, а затем чувствует, как матрас рядом прогибается, после чего по комнате разносятся шаркающие звуки шагов и хлопок балконной двери. Разлепив один глаз, Чон пытается сфокусировать взгляд впереди себя, как раз на балконе, куда вышел Ким, и видит, как тот прикуривает сигарету, разговаривая с кем-то по телефону. Господи, ещё даже стакана воды не выпил, толком не проснулся, а уже курит. Недовольно фыркнув, Чонгук переворачивается на спину, сладко потягивается и, широко зевнув, поднимается с кровати, поправляя смятую после сна футболку. Уже третий раз за две недели после возвращения с Чеджу он остаётся ночевать у Тэхёна. Начиналось всё каждый раз одинаково — они смотрели какой-нибудь фильм или сериал допоздна, под конец Ким засыпал на груди Чонгука, из-за чего тот не мог пошевелиться, боясь нарушить чужой сон, а потом Тэхён просыпался, и весь такой уютный, домашний и чертовски милый просил остаться с ним на ночь, ссылаясь на то, что уже поздно и такси вряд ли получится вызвать. И даже если Чон по какой-то причине хотел бы отказаться, то просто не мог, потому что сопротивляться такому Тэхёну — задача из невыполнимых. Но он и не пытался. Умывшись и почистив зубы, Чонгук всё ещё сонно плетётся на кухню, открывает холодильник и выуживает оттуда любимое банановое молоко. Дёрнув уголком губ в улыбке, ловко распечатывает трубочку, вставляет в упаковку и с наслаждением потягивает прохладный напиток, в который раз умиляясь заботливости Тэхёна. И если за тот месяц, когда Ким просил дать ему время, эта забота проявлялась лишь поверхностно, то сейчас тот буквально окутывал ею со всех сторон, словно огромным пушистым одеялом в прохладный тоскливый вечер. Чон всё ещё не может поверить, что это правда. Все эти две недели он ходит будто в прострации, ожидая за поворотом новое испытание судьбы, но, к счастью, ничего плохого не происходит. И к этому сложно привыкнуть. Как и к тому, что теперь ему позволено целовать, обнимать, держать за руку Тэхёна и засыпать вместе с ним, больше ничего не скрывая. Нужно ли говорить, насколько счастлив Чонгук? — Это просто какая-то ебучая катастрофа! — слышится недовольное бурчание из коридора. Ну вот. А всё так хорошо начиналось… Войдя на кухню, Ким сразу направляется к холодильнику, достаёт оттуда бутылку воды без газа, тут же осушая половину большими глотками. Закинув её обратно, подходит к застывшему Чонгуку и, вымученно улыбнувшись, оставляет на его губах лёгкий поцелуй. — Доброе утро, Гук-а. — Что-то случилось? — нервнозность в голосе не удаётся скрыть. — Ну, в целом, ничего. Позвонила мама, хочет приехать сегодня на ужин. — И что в этом плохого? — С ней хочет приехать отец, — Тэхён закатывает глаза, качая головой. — Говорит, что он соскучился. Но я-то знаю, что это всё хуета. Он просто в очередной раз хочет всё проконтролировать и оставить свои никому не нужные комментарии о моей самостоятельной жизни. Чонгук поджимает губы, внимательно рассматривая раздражённого парня напротив. Он помнит, какая это болезненная тема для Кима, и знает, что произнеси сейчас любое неосторожное слово — всё взлетит к чертям, словно на пороховых бочках. — Тэ, я уверен, что в этот раз ты справишься с этим, — осторожно начинает Чон, подходя ближе. — Может, твой отец осознал, каким мудаком был, и пытается сделать шаг навстречу? — он берёт Тэхёна за руку, крепко сжимая в поддерживающем жесте. — Я слишком долго ждал этого шага. И мне это больше не интересно. — Тем лучше для тебя. Если нет никаких ожиданий, то и разочаровываться не будет причины. Просто сделай это для своей мамы, я уверен, она очень переживает по этому поводу. А если всё пойдёт по пизде, то я всегда рядом и поддержу тебя, — мягко заключает Чонгук, невесомым касанием пальцев убирая вьющуюся чёлку со лба своего парня. Шумно выдохнув, Тэхён несколько мгновений раздумывает, пытаясь прийти к правильному решению. В конце концов, что случится от одной встречи? У отца больше нет никаких рычагов давления, бояться нечего. Прошло то время, когда слова Ким Вона имели для сына хоть какой-то вес. — Наверное, ты прав, — устало соглашается Ким. — Сделаю это ради мамы. Всё равно завтра улетим во Францию, пофиг. — Тогда я поеду домой, а ты… — Чон виновато улыбается, проводя кончиками пальцев по шее Тэхёна. — Замажь тональником вот здесь, я немного перестарался ночью. Щёки Тэхёна вмиг покрываются милым румянцем, пока он пытается спрятать внезапное смущение, отвернувшись к окну. И эта картина вызывает внутри такой немыслимый трепет, заставляя сердце сжаться от нахлынувших эмоций, что Чонгук не сдерживается, позволяя себе урвать ещё хотя бы немного родного тепла. Он аккуратно касается подбородка Кима, безмолвно попросив повернуть голову, и как только вновь ловит на себе взгляд шоколадных глаз, припадает к любимым губам в нежном поцелуе, прикрыв веки. Чувствует, как Тэхён цепляется за его футболку, притягивая ближе, и роняет тихий стон, тут же отстраняясь. Знает, к чему это может привести, а сейчас совсем не время. — Всё, я пошёл, — Чонгук отходит на шаг назад, облизывая губы. Видит, как Ким прикусывает свои, чуть затуманенным взглядом смотря из-под ресниц. — Расскажешь потом, как всё прошло. Я буду ждать. — Увидимся завтра, Гук-и. Чуть позже, когда Чон неспешным шагом идёт к автобусной остановке, по пути переписываясь с Тэхёном, он не может сдержать глуповатой улыбки, без конца расползающейся по лицу. На очередном сообщении из груди и вовсе вырывается смешок, постепенно переходящий в полноценный хохот. thv: Если бы Юнги нас видел со стороны, его бы стошнило. О, да. Скорее всего, так и было бы. Но Чонгуку на это плевать. Он чувствует себя совершенно по-идиотски счастливым.

*****

Родители приезжают к вечеру. Услышав звонок в дверь, Тэхён поправляет ворот белого поло, надетого вместо привычных растянутых футболок, вытирает вспотевшие ладони о чёрные джинсы и тяжело выдыхает, направляясь в сторону коридора. Ему немного душно, даже несмотря на включённый кондиционер и плотно закрытые окна. Где-то на задворках сознания тлеет зудящая нервозность, но она не настолько сильная, чтобы вдаваться в панику или искать повод отменить встречу. Чонгук был прав — разочаровываться больше нечему, потому что нет никаких ожиданий. Приветствие выходит неловким. Тэхён привычно обнимает маму, целует в напудренную щеку и, повернувшись ко второму гостю, теряется, не понимая, как поступить. Пожать руку? Или ограничиться кивком головы? Просто сказать «Привет»? Что вообще делать в подобной ситуации? И отец вот вообще не помогает. Стоит на пороге в своём привычно дорогом костюме, сшитом на заказ, и буравит безразличным взглядом с долей надменности. Раздражает. Какого чёрта вообще тогда припёрся? — Ну и чего застыли? — Суён показательно закатывает глаза, после чего слегка пихает мужа локтем, словно подталкивает смущённого первоклассника, который на утреннике боится рассказать стишок перед толпой, к действию. — Привет, Тэхён. Милая квартирка, — выдавливает из себя мужчина, и это абсолютно не похоже на комплимент или проявление вежливости. В интонации слишком очевидны нотки издёвки, отчего Тэхён нервно ведёт плечом, едва сдерживаясь, чтобы не нагрубить. На секунду прикрыв глаза, он даёт себе время остыть и, развернувшись на пятках, уходит на кухню, не собираясь вестись на провокацию. Нет никакого желания вступать в полемику, как и в принципе наблюдать отца в своей квартире. Но ради мамы он всё же терпит. Терпит даже тогда, когда, уже сидя за столом, отец со скучающим видом разрезает острым ножом стейк из мраморной говядины, и как бы между прочим бросает: — Как дела в университете? Ещё не отчислили? Тэхён видит, как мама, сидящая напротив, метает в мужа раздражённый взгляд, сжимая в хрупких кулачках вилку и нож. Наверняка, просила его вести себя нормально, но кто там её хоть когда-нибудь слушал? — Как дела на работе? Ещё не все здания неугодных тебе людей снёс? — фраза слетает с губ легко, и Ким упирается уверенным взглядом в слегка опешившего от такого ответа отца. Ему нравится то, что он видит. Как и нравится то, что внутри больше нет никакого страха перед этим человеком, а есть лишь твёрдое убеждение в собственной правоте и неведомой раньше силе. — Вы можете прекратить этот балаган? — Суён сводит брови к переносице, сжимая губы в тонкую полоску. И это немного сбивает спесь с Тэхёна, но Ким Вон, кажется, только вошёл во вкус, потому как откидывается на спинку стула, приподнимая уголки губ в усмешке, и тянет: — Ну зачем же, милая? Наш мальчик наконец-то порылся у себя в штанах и нашёл там пару яиц, — и подмигивает сыну, беззлобно хмыкнув. И… Это странно? Хотя бы потому, что сейчас Тэхён не видит во взгляде мужчины былой надменности и насмешки, а вместо этого замечает в карих глазах эмоцию, похожую на ту, что видел когда-то давно, в детстве. И почему-то так хочется верить, что он не ошибается и всё понял правильно. Ещё утром он говорил Чонгуку, что больше не ждёт ничего от отца, и сам верил в это, но хватило всего одного короткого тёплого взгляда, чтобы понять, как ошибался. И сейчас осознание, что внутри него всё ещё живёт ребёнок, недополучивший родительской любви и подсознательно ищущий её, несмотря на обиду, бьёт обухом по голове. Ну как так? Ким Вон причинил столько боли, вселил столько комплексов, обижал, критиковал, вёл себя как настоящий тиран, а теперь сидит, смотрит изучающе, с осторожностью, и Тэхён, по правде говоря, не знает, как реагировать. Неужели, отец действительно делает шаг навстречу, как говорил Чонгук? — У тебя здесь курят? — мужчина оборачивается к пиджаку, висящему на спинке стула, и достаёт из внутреннего кармана футляр для хранения сигарилл со вкусом какао. — На балконе. Я проведу, — сдержанно отвечает Ким, поднимаясь из-за стола. Оставаться наедине с отцом неловко. Ещё более неловко — понять, что забыл убрать пепельницу и пачку сигарет, лежащую на небольшом столике. Не то чтобы Тэхён боится быть обруганным, всё-таки не маленький уже и сам волен решать, чем и как травить собственный организм, но всё равно становится стыдно, потому что для родителей мы всегда остаёмся детьми. И вряд ли отец хотел бы знать, что его сын курит, да ещё и таким образом. Ким молчит, упираясь взглядом в высотки напротив. Солнце совсем недавно спряталось за горизонт, улицы утопают в мягком свете фонарей, а воздух пропитан запахом лета и беззаботности. А ещё сигарилл со вкусом какао, которые совсем рядом курит отец, также сохраняя молчание. — Твоя комната до сих пор пахнет сигаретами, — спустя несколько мгновений говорит мужчина, выдыхая облако плотного дыма в вечерний воздух. — Ты был в моей комнате? — звучит не с упрёком, скорее, с искренним удивлением. Мысль о том, что отец всё же знает о вредной привычке, отходит на второй план. — Иногда бываю. — Но зачем? — Нахожу приятным изредка расслабиться и покурить на твоём подоконнике, как когда-то это делал ты, — с ноткой лёгкой грусти в голосе. Слишком много вопросов сейчас кроется в голове Кима. Самая главная и терзающая — почему глава огромной строительной компании, обычно строгий до деспотизма и не признающий своих ошибок, сейчас выглядит так, будто пришёл на исповедь? Жалеет? Скучает? — Ты знал, что я курю в комнате? — естественно, Тэхён не будет спрашивать то, что интересует больше всего. Не привык изливать душу тому, кого долгое время считал монстром в человеческом обличии. — Конечно, знал. — И почему не отругал, как положенно родителю? — хмыкает Ким, вспоминая, что это далеко не единственное, чего отец не делал как нормальный родитель. В воздухе повисает немая тишина, в которой оба находят спасение. Тэхён за эти мгновения обдумывает свои слова, понимая, что неосознанно задел отца за живое, и от этого чувствует странное, извращённое удовольствие. Не каждый день видишь его таким уязвимым. А мужчина в это время задумчиво курит, вероятно, ища в мыслях способ объясниться и извиниться перед сыном, которому причинил столько боли. — Я во многом тебя ограничивал, Тэ, — негромко говорит мужчина, а Ким давится воздухом и замирает, услышав ласковое обращение, которого не слышал от этого человека слишком давно. — Поэтому понимал, что так ты избавляешься от стресса. Или куришь, чтобы меня позлить. В любом из этих вариантов я не вижу проблемы. — Лучше бы ты ограничивал меня в этом, вместо всего остального, — опять же, сказано не с упрёком. Ни к чему сейчас ссориться. — Я понимаю. Точнее, не так давно это понял, и знаешь… — мужчина запинается, пытаясь подобрать слова. Видно, как сложно ему об этом говорить, но Тэхён не собирается ему помогать. Он слишком долго ждал этого разговора, слишком много боли и обиды испытал, чтобы сейчас облегчить отцу задачу. — Я не могу сказать, что жалею, но… — Молодые люди, вы не забыли, что я жду вас на кухне уже битый час? — голос мамы так не вовремя прерывает внезапное откровение, и оба поворачиваются к Суён, извиняясь за долгое ожидание. — Тэ, ты что, тоже курил? — женщина хмурится, наблюдая, как муж тушит сигариллу в переполненной прозрачной пепельнице. — Нет, мам. Просто составил компанию, — отмахивается Ким, приводя дыхание в порядок. На самом деле, курить хочется просто страшно. Он так долго грезил мечтами о том, как отец однажды извинится перед ним, признает свои ошибки, станет нормальным, но по факту оказался к этому не готов, судя по тому, как бешено колотится сердце. Наверное, так даже лучше. Тэхён не уверен, что спокойно бы вынес откровенный диалог, не скатываясь в обвинительные упрёки, что успели врасти в сознание за столько лет. Достаточно того, что он видит в глазах отца эту крохотную нотку сожаления и вины. Пока что достаточно. — Вы как два подростка, честное слово, — цокает Суён, когда все трое возвращаются за стол и некоторое время сидят в тишине, каждый думая о своём. — И если Тэхёну это простительно, то тебе, Вон, должно быть стыдно, — она смотрит на мужа и, не отрывая взгляда, делает большой глоток красного вина, оставляя на бокале следы от розовой помады. — Мне за многое должно быть стыдно, милая, тебе ли не знать, — мужчина хмыкает, пожимая плечами. — Да и сын наш, думаю, тоже добавил бы пару пунктиков. — Мне огласить полный список? — фыркает Тэхён, переводя всё в шутку. Хватит на сегодня потрясений. — Тогда я не успею завтра на самолёт. — Все жалобы и предложения можете отправить на рабочую почту моей компании, — по деловому изрекает Ким Вон, прищурившись, но шутливый тон всё равно проскальзывает слишком очевидно. — Секретарь обязательно… — Удалит их к чертям собачьим, потому что никто не смеет жаловаться на великого Ким Вона, — добавляет Суён, уже слегка захмелевшая от вина. На несколько коротких мгновений кухня погружается в звенящую тишину. Тэхён переводит испуганный взгляд то на маму, то на отца, пытаясь понять реакцию второго, и уже готовится встать на защиту, если что-то пойдёт не так. Но он замечает на лице женщины игривую улыбку, а потом на периферии зрения видит, как плечи отца содрогаются от тихого смеха. И всё же. Что, чёрт возьми, происходит? С губ слетает нервный смешок, затем ещё один, и ещё. Если честно, смеяться хочется до колик в животе, особенно когда себе в этом не отказывают мать с отцом, которые уже вовсю хохочут. Суён осторожно промокает салфеткой слезящиеся глаза, пока её муж послабляет галстук, заходясь от смеха, и Ким наконец позволяет себе расслабиться, растягивая губы в улыбке. Видеть родителей такими беззаботными бесконечно приятно. Сидеть с ними за одним столом, шутя и веселясь, будто нормальная семья, — мечта, которая, кажется, сбывается прямо сейчас. И если у них есть шанс хотя бы иногда быть вот такой семьёй, то Тэхён готов сделать ещё один шаг навстречу отцу. Они сидят до позднего вечера. Много разговаривают, смеются, вспоминая детство Кима, обсуждают кино и музыку, медленно попивая терпкое вино. Конечно, магии по щелчку пальцев не происходит, и Тэхён с отцом за один вечер не становятся лучшими друзьями, готовыми простить все былые обиды, но сегодня они прощупывают почву, пытаются хотя бы понять, смогут ли сделать это в будущем. И оба думают, что смогут, если приложить достаточное количество усилий. — Вам вызвать такси? — спрашивает Ким, когда родители встают из-за стола ближе к полуночи. — Нет, нас ждёт мой водитель внизу, — отмахивается мужчина, накидывая чёрный пиджак на плечи. — Ах, точно… Мой прекрасный друг Бон Хван, — сквозь презрительный смешок тянет Тэхён. — Передавайте ему пламенный привет. — Я его уволил, — отрезает отец, внезапно прозвучав слишком резко. — Ого. А что так? Забыл, как тапочки приносить или на ковёр нагадил? — Ким вскидывает брови, от души веселясь, но немного усмиряет пыл, ловя на себе строгий взгляд мамы. — Господи, Тэхён, — мужчина издаёт смешок, качая головой. — Нет. Он уволен за превышение должностных полномочий. — Значит, всё-таки нагадил, — фыркает Ким, изо всех сил стараясь удержать шутливый тон. А сам едва может вдохнуть, вновь путаясь в мыслях. Господин Ким даже бровью не поведёт, если мне придётся применить силу, чтобы вытащить твою мерзкую задницу из этой помойки. Он ведь поверил тогда, что фраза, брошенная ублюдком, чистая правда, и не сомневался в этом до сегодняшнего вечера. И сейчас ему очень хочется спросить, почему отец так долго ждал и не уволил Хвана раньше, но он этого не делает. Не хочет показаться слабым и уязвимым, дав понять, что его слишком сильно задел тот случай. И не хочет разочаровываться, если вдруг услышит в ответ, что дело совсем не в том, что мерзкий водитель посмел поднять руку на сына, а уволен по любой другой причине. И всё же, как бы любопытство не терзало его, Тэхён не хочет портить вечер, неожиданно ставший комфортным и тёплым, вопреки изначальному настрою. Когда за родителями закрывается дверь, Ким ещё несколько минут стоит в прихожей, прокручивая в голове сегодняшний вечер. Кажется, ему никогда не было так спокойно и хорошо. У него есть семья. Есть самая лучшая, самая понимающая и добрая в мире мама и есть отец, который всё ещё может стать снова близким, если они оба постараются. Тэхён готов проглотить обиду, чтобы дать им шанс. И у него есть Чонгук, который глубоко в сердце, который под самой кожей. Его безопасное место, островок спокойствия и искренней любви, не требующей ничего взамен. И команда, которая больше, чем просто кучка единомышленников. Семья. Что ещё нужно для счастья? Складывая грязную посуду в посудомоечную машину, Тэхён, удерживая телефон между плечом и ухом, слушает длинные гудки, чтобы расплыться в ласковой улыбке, услышав родной сонный голос: — Тэ? Как всё прошло? — Разбудил? Прости, Гук-и, нужно было написать сначала, я не подумал, — искренне извиняется Ким, закрывая посудомойку и перехватывая телефон в руку. — Ничего страшного, я ждал твоего звонка. Ну так что? Все живы? — Да, знаешь… Это был хороший вечер. Я не думал, что такое возможно, когда мы с отцом находимся в одном помещении, — смеётся Тэхён, зачёсывая пальцами мешающуюся чёлку назад. — Но, чёрт, я будто бы… Не знаю, встретился с отцом из прошлого, понимаешь? До всего того дерьма, что между нами произошло. И это так странно. Но я, кажется, счастлив... Представляешь? — Я очень рад это слышать, Тэ, — даже сквозь телефонную трубку слышно, как Чонгук улыбается. — Думал, что позвонишь с просьбой помочь спрятать труп. — Какой же ты клоун, — фыркает Ким. — Вещи собрал? — Да, всё готово. Свой клоунский поролоновый нос и разноцветный парик тоже положил, если интересно, — смеётся Чон, и Тэхён готов поклясться, что прямо сейчас тот очень забавно морщит нос, отчего становится до невозможного милым. — Отлично. Думаю, организаторы съёмок оценят твой прикид, — бросает Ким, сквозь смешок. — Мы можем его использовать для ролевых игр, Тэ. — Господи, что ты несёшь, — прыснув со смеху, Ким валится на кровать, пытаясь остановить бурное воображение, подкидывающее картинки, от которых становится одновременно смешно и мерзко. — Какой человек в здравом уме захочет трахнуть клоуна? — Ммм… А с чего ты взял, что клоун будет снизу? — многозначительно спрашивает Чонгук, заставляя Тэхёна задуматься. К полноценному сексу они ещё не дошли, поэтому тему позиций не затрагивали по ненадобности. И не сказать, что Кима это совсем не волновало. Да, ласки Чонгука чертовски приятны. Ему нравится, когда они, лёжа на простынях, жадно хватают ртом воздух, наслаждаясь касаниями рук друг друга. Нравится, когда Чон доводит его до срывающих голос стонов своим языком и влажным ртом. Это всё, безусловно, прекрасно. Но хочется большего. Чтобы ближе, чтобы раствориться друг в друге, чтобы принадлежать. — А клоун хочет быть сверху? — сипло задаёт вопрос Тэхён. — Мы сейчас говорим о… — Ты знаешь, о чём мы говорим, — стремительно прерывает Ким, чувствуя, как щёки покрываются алым. И чёрт знает, какой ответ его устроит. Наверное, позиция не имеет значения, если речь идёт о Чонгуке. Потому что с ним просто хочется быть ближе, вне зависимости от таких мелочей. Но понятие страха здесь всё же тоже присутствует, как ни крути. — Хочешь сейчас это обсудить? Боюсь, если мы начнём, мне придётся вызывать к тебе такси, — а этот всё шутит, чёрт бы его побрал. — Иди в задницу, Гук, — вздыхает Тэхён, хмыкнув. — Ну вот и решили! — Эй, нет! — вскрикивает Ким, резко приняв сидячее положение и слыша на той стороне трубки заливистый смех. — Иди в ж… Айщ! Иди спать, придурок! — Сладких снов, малыш, — всё ещё хихикая, тянет Чон. — Не могу тебе пожелать того же, — делано обиженно бросает Тэхён и отключает вызов, откидываясь на мягкую подушку. Чёртов Чон Чонгук. И надо же было в него влюбиться.

*****

На следующий день в аэропорту Инчхона разворачивается настоящая драма. Сокджин, как самый старший, чувствует себя воспитателем в детском саду, которому поручили вывезти младшую группу на прогулку. Он с неподдельным ужасом наблюдает за тем, как некогда собранная и адекватная команда прямо на глазах превращается в неугомонных, неуправляемых подростков. Разительные перемены, произошедшие за какие-то несчастные две недели. Когда они летели на Чеджу, всё было прилично, а сейчас все будто с цепи сорвались. Тэхён без конца ноет у Чонгука на плече, что им лететь четырнадцать часов и они обязательно разобьются, либо же тот элементарно умрёт от страха высоты. Хосок забыл дома солнцезащитные очки и любимую кепку с логотипом NY Yankees, и почти готов к тому, чтобы за ними вернуться, прикидывая успеет или нет. Намджун пытается усмирить хореографа, попутно убеждая Кима, что никто, чёрт возьми, не разобьётся и не умрёт, а в перерывах между этим, достаёт Джина вопросами зайдут ли они в «Duty Free». А Чимин… Чимин является апогеем всей этой катастрофы, потому что натурально воет, уткнувшись носом в шею Юнги из-за того, что они расстаются на целую неделю, так как Мин с ними не летит. Регистрация на рейс началась пятнадцать минут назад, но Пак ни в какую не соглашается идти, умоляя Джина задержаться ещё хотя бы на пять минуточек, чтобы попрощаться. — Чимин, ты не на войну идёшь, угомонись, — призывает его к здравому смыслу менеджер, закатывая глаза. — Но это целая неделя, хё-о-он! — почти что скулит розововолосый. — Мы с котом так надолго не расставались никогда, — и всхлипывает, утирая скупую мужскую слезу тыльной стороной ладони. — Чертёнок, мы на две недели буквально расставались, — мягко поправляет его музыкант. — Ты не в ту сторону воюешь, Юнги! — рявкает Пак раздражённо, но мгновенно меняет тон на мягкий, стоит их взглядам встретиться. — Я просто буду скучать, потому что привык, что ты всегда со мной. Вот что мне без тебя делать? Ещё и эти двое, — кивает в сторону Тэхёна и Чонгука, — будут лобызаться у меня на глазах постоянно. А мне не с кем будет лобыза-а-аться, — и снова трагедию разыгрывает. Мин, не сдерживаясь, позволяет себе рассмеяться, в который раз удивляясь многогранности своего парня, и притягивает того ближе, чтобы обнять. Гладит по розовым волосам, успокаивая, шепчет о том, как сильно любит и тоже будет скучать. И ни капли не врёт, потому что без Чимина ему уже никак. Слишком пусто и блёкло всё, когда нет рядом этого безумного чертёнка. — Чимин, если тебе от этого станет легче, то мои очки и кепка тоже не летят с нами. И я тоже страдаю, — со всей серьёзностью заявляет Хоуп, похлопывая друга по плечу. — Я тебя сейчас уебу, Хоби, — цедит Пак, не отрываясь от объятий с Юнги. Как бы комично он не выглядел, ему сейчас вообще не до шуток. — Когда наш самолёт будет стремительно терять высоту, ты об этом пожалеешь, Чимин, — вставляет свои пять копеек Тэхён не без траура в голосе. — Потому что последнее, что ты сделал перед тем, как мы разобьёмся, это ударил друга. — Ладно, это всё прекрасно, но в «Duty Free» мы всё-таки пойдём или нет? — вопросительно вскидывает бровь Намджун. И в этот момент Сокджину хочется застрелиться. Все относительно успокаиваются лишь тогда, когда самолёт приземляется в парижском аэропорту Шарль-де-Голль после изнурительного ночного перелёта. Сонную и уставшую команду очень тепло встречает помощник организатора съёмок — высокий, молодой парень со светлой шевелюрой, представившийся как Марк — и провожает их к трансферу, чтобы всем вместе отправиться в небольшой курортный городок на побережье Ла-Манша, где и будут проходить съёмки. Тэхён изо всех сил старался держать глаза открытыми, чтобы не пропустить ни единого кусочка открывающихся пейзажей Франции на пути к Довилю, но тяжёлый перелёт настолько сильно его вымотал, а смена часовых поясов добила, что он практически сразу засыпает, уронив голову на плечо Чонгука, сидящего рядом. И просыпается лишь спустя два часа, когда их автобус паркуется у небольшого отеля, расположенного на самом краю городка, в нескольких минутах езды от набережной пролива Ла-Манш. Местность здесь, на удивление, самая обычная и непримечательная — вдали виднеются скалистые холмы, покрытые зеленью растущих деревьев; архитектура города в преобладающем большинстве ничем не выделяется, за исключением зданий, выполненных в англо-нормандском стиле; а воздух здесь прямо как на Чеджу — солёный и влажный. Их расселяют по парам в двухместные номера, а затем Марк приглашает всех на ужин в соседний ресторанчик французской кухни, чтобы ещё раз обсудить расписание. — Завтра в семь утра у вас первая съёмка, — начинает светловолосый парень, как только официант убирает посуду со стола, а сытые ребята из «Choice» готовы к разговору. — Она будет групповая и пройдёт на пляже. Не волнуйтесь, никто не ждёт от вас идеального результата с первого дубля, поэтому мы и взяли запас времени в неделю. — Мы должны будем танцевать, правильно? — спрашивает Хоуп, слегка нервничая перед первой в своей жизни съёмкой такого масштаба. — Есть какие-нибудь пожелания… Требования? — Вам всё объяснят на площадке, не переживайте вы так, — успокаивает Марк, дружелюбно улыбаясь. — Три дня мы снимаем видео-рекламу, где вы станцуете отрывок из вашего выступления на баттле. А потом будут индивидуальные фото-съёмки на скалах, если я не путаю расписание. — А подъём каждый день будет в семь утра? — страдальчески тянет Чимин, всё ещё не пришедший в себя от разлуки с Юнги. — Нет, фото будут закатные, — по-доброму смеётся парень. — Но завтра в семь жду вас в холле отеля, а пока можете отдохнуть после перелёта или погулять по городу. Сил на прогулку нет абсолютно ни у кого. Поэтому, попрощавшись с Марком, команда расходится по номерам, чтобы наконец принять душ и отрубиться сразу же, как только голова коснётся подушки.

*****

Следующие три дня проходят как в тумане. Съёмки занимают большую часть суток и заканчиваются только после захода солнца, когда команда едва может шевелиться, протанцевав весь день на солнце и без конца меняя образы, макияж и локации. Разговоров о том, чтобы погулять по окрестностям и рассмотреть поближе уютный курортный Довиль, никто даже не заводит, предпочитая сразу после окончания съёмочного дня просто завалиться в номер и отдыхать. Но и жаловаться на усталость никто не спешит, прекрасно осознавая, что шанс сниматься в рекламе подобного масштаба выпадает далеко не каждому. Все смиренно терпят, безукоризненно выполняют требования съёмочной группы и наслаждаются подаренной возможностью сполна, превращая простой уличный танец на берегу Ла-Манша в настоящее искусство. Результат получается поистине фантастический: для рекламы водонепроницаемых кроссовок даже пришлось танцевать на самом краю волн, создавая брызги, идеально сверкающие под лучами яркого солнца, а операторы смогли захватить картинку так, чтобы на горизонте виднелся скалистый утёс, придавая кадру особой изюминки и глубины. В последний из таких дней Тэхёну кажется, что сил больше ни на что не осталось. После окончания съёмки он, едва перебирая ногами, добирается до отеля, где сразу же падает на кровать, не желая даже лишнего вдоха делать. Лежит, прислушиваясь к шуму воды из ванной, куда ушёл Чонгук, чтобы умыться, и пытается не вырубиться раньше времени. Нужно, как минимум смыть с себя тонну макияжа и слой прилипшего к вспотевшей коже песка. — Чимин предлагает выпить вина, — слышится из коридора, но Ким даже головы не поднимает, продолжая лежать лицом в подушку. Даже когда слышит приближающиеся шаги, а затем чувствует, как матрас рядом прогибается под чужим весом, не подаёт признаков жизни. — Так сильно устал, мой хороший? — голос Чонгука звучит мягко, убаюкивающе, а пальцы зарываются в тёмные кудри Тэхёна, массируя кожу головы. И это так чертовски приятно — касания, слова, пропитанные нежностью, что тот невольно издаёт облегчённый протяжный стон, осознавая, как сильно соскучился по ласке. Именно той, которую дарит ему только Чонгук. Из-за плотного и напряжённого графика они даже спали порознь, чтобы нормально высыпаться перед съёмками, так как кровати в номере небольшие. А усталость к вечеру была такой всеобъемлющей, что элементарно посмотреть фильм или просто понежиться в объятиях друг друга сил не оставалось. Не говоря уже о других, более приятных вещах. И да, Тэхён действительно успел соскучиться даже по таким мелочам, как ленивые поцелуи во время сериала, или невесомые касания, от которых всегда мурашки по телу. Хочется, чтобы как дома — лежать, всматриваясь в любимое лицо, запоминать каждую черту, каждую родинку и морщинку. Трогать, целовать, гладить, кусать, не беспокоясь, что не выспятся или что следы от слишком жарких поцелуев придётся прятать от визажистов и камер. — Давай пошлём Чимина в жопу и останемся в номере? — наконец перевернувшись на спину, предлагает Ким. — Я не против, — пожимает плечами Чон и, взлохматив чуть влажную от воды чёлку, ложится на бок, повернувшись лицом к Тэхёну. — Чем хочешь заняться? — Хочу целовать тебя, — совершенно не смущаясь, признаётся Ким, облизывая пересохшие губы, и привстаёт на локте, чтобы взглянуть в глаза тому, кто перевернул его жизнь с ног на голову. — Очень долго. Возможно, до самого утра. На короткое мгновение Чонгук теряется, вперившись задумчивым взглядом в лицо напротив. Несмотря на всё, что было между ними за две недели, это слишком маленький срок для того, чтобы привыкнуть к внезапным откровениям. Да и нечасто Тэхён позволяет себе так прямо говорить о подобных желаниях. Обычно он молча обнимает, утыкаясь носом в шею, или долго смотрит на губы Чонгука, безмолвно спрашивая разрешения поцеловать. И, конечно, Чон никогда ему не отказывает. Как и сейчас. — Пожалуйста, целуй меня так долго, как сможешь, — он подаётся вперёд, прижимаясь мягкими губами к чужим, потрескавшимся от солёного ветра, и прикрывает глаза, пальцами свободной руки зарываясь во вьющиеся пряди Тэхёна. Каждый их поцелуй, как первый. Не тот, что был в танцевальном зале, когда Чимин закрыл их. А как тот, который случился на берегу океана, когда оба задыхались от чувств к друг другу, и больше ничего не мешало признать это, принять и показать каждым своим несмелым касанием и рваным дыханием, сбитым от переполняющих эмоций. Но в то же время, каждый их поцелуй, как последний. Наполненный страстью, прожигающей до костей любовью и лёгким привкусом боли, что они успели причинить друг другу. Они отдают себя без остатка, до последней капли сознания теряясь в чувствах, растворяясь до мелких песчинок, чтобы осесть пылью там, под рёбрами, проникая в кровь и под кожу. И сейчас Тэхён, нависнув над Чоном, больше не чувствует усталости, когда влажными губами рисует незамысловатый узор на его шее, втягивая солоноватую кожу так, чтобы не осталось следов. И если бы не чёртовы съёмки, он бы разукрасил всё тело Чонгука своими поцелуями в бордовый, как самый безумный художник, обрётший музу. Но пока они здесь, Ким оставляет лёгкий укус на ключице Чона, оттянув ворот широкой футболки, а затем тянет её вверх, помогая снять. Вещь улетает в сторону, повиснув ненужной тряпкой на стуле у окна, а Тэхён в это время, оседлав бёдра Чона, жадно вглядывается в идеальное тело под собой, что слегка дрожит от возбуждения. — Гук-а, ты невероятный, знаешь? Такой сумасшедше красивый, — произносит с придыханием, подушечками пальцев блуждая по выпирающим рёбрам. И, чёрт, смотрит так, будто Чонгук — восьмое чудо света, отчего тот, внезапно смутившись, прикрывает лицо ладонями, прерывисто выдыхая. А Тэхён не может перестать любоваться. Он такую невыносимую привязанность чувствует к этому человеку, что иногда кажется, уйди Чонгук от него, он просто не сможет больше дышать. А пока дышит. Упирается лбом в чонгукову грудь, глубоко вдыхает, ощущая лёгкое головокружение, и выдыхает горячий воздух на чернильные буквы, что прямо над сердцем. А потом делает то, что хотел с ним сделать Чонгук — провожает путь каждого вытатуированного символа собственными губами, словно забирая это признание в любви себе. Тому, кому оно предназначалось. — Тэ… — шипит Чон, когда от букв Тэхён переходит к затвердевшему соску, на пробу ведя по нему языком. — Блять, — вылетает сквозь стон, а пальцы цепляются в простыни, комкая их под собой. — Гук-а… — хрипло шепчет Ким, ладонью опускаясь по торсу парня ниже, к кромке спортивных шортов. — Позволишь мне попробовать? — он ведёт дорожку из мелких поцелуев вниз и замирает у самого края одежды, поднимая помутневший взгляд на Чонгука. — Господи, Тэхён, — тот до боли закусывает нижнюю губу, понимая, о чём его просят. От этого осознания под рёбрами невыносимо стучит, во рту вмиг становится слишком сухо, а тело адски горит, буквально плавится. — Ты не должен, если не хочешь, хорошо? — считает нужным напомнить, потому что ни в коем случае не хочет давить. — Но я же сказал, что хочу, — глядя ему прямо в глаза, хрипит Ким. — Хочу попробовать тебя на вкус, — и дёргает уголками губ в ухмылке. Помнит, как когда-то, ещё во времена их переписок с Куки, того заводили подобные фразы. — Чёрт, — Чонгук крепко зажмуривается, дышит рвано, будто воздуха совсем не хватает, а затем открывает глаза и на выдохе добавляет: — Мне нужно в душ. Дай мне десять минут, хорошо? — Я схожу после тебя. Поторопись, детка, — выделяет последнее слово, понизив голос на несколько октав. И это добивает и без того до дрожи возбуждённого Чона. Он резким движением сбрасывает с себя Тэхёна, подмяв под себя, впивается в приоткрытые от удивления губы, целует глубоко и напористо, млея от того, как покорно Ким приоткрывает рот, позволяя чужому языку скользнуть внутрь. Чонгук нехотя отрывается лишь спустя несколько минут сумасшедшего поцелуя, облизывая влажные от слюны губы, и, оставив нежный поцелуй на кончике носа, уходит в ванную комнату, обещая вернуться как можно скорее. Взлохматив взмокшую от испарины чёлку, Тэхён поднимается с кровати и, стоя на ватных ногах, поправляет колом стоящий член, уложив его за пояс спортивных штанов. Желание зайти сегодня дальше настолько крышесносное, что Ким физически ощущает ноющие покалывания по всему телу, концентрация которых собирается внизу живота, заставляя болезненно морщиться. Согласится ли Чонгук? Хочет ли он этого так же сильно, как Тэхён? Киму кажется, что это взаимно. Потому что Чон смотрит так, будто готов съесть его, чёрт возьми. И от этого сносит крышу. Она со свистом улетает прочь, когда Тэхён шарится в своём рюкзаке, проверяя не забыл ли взять смазку и презервативы. Да, он надеялся, что во Франции — стране любви — они наконец перейдут эту черту, позволив себе стать ещё ближе. Так, как ни с кем ранее. Так, как ни с кем больше не хочется. Всё на месте. Ким, прислушиваясь к шуму воды, кладёт ленту резинок и смазку без отдушек под подушку, надеясь, что они всё же сегодня пригодятся, и нервно расхаживает по комнате, чувствуя, что возбуждение от предвкушения незабываемой ночи только нарастает. Взяв телефон, пытается быстро найти информацию, как подготовиться к сексу с парнем, но Гугл будто издевается, выдавая вместо туториала порнушку. Он отбрасывает айфон в сторону, немного злится, дрожит от волнения, от желания принадлежать своей первой, настоящей любви, и вздрагивает, когда дверь в номер резко открывается, а на пороге стоит хмурый Чимин, скрестив руки на груди. — Ну вы и уёбки. Кинуть меня решили, да? — Пак сводит брови к переносице, а после, опустив взгляд на пах Тэхёна и замечая там внушительных размеров возбуждение, растягивает губы в ухмылке, бросая с издёвкой: — Ого, это ты так рад меня видеть? Прости, Тэ, но я верен Юнги. — Помоги, Чимин, — с мольбой в голосе. — Что, передёрнуть тебе по-братски? Скрестим шпаги, так сказать? — и смеётся заливисто, продолжая издеваться. — Приношу свои извинения, но я люблю Юнги и у меня на тебя не стоит, — разводит руками, поджав губы. Тэхён громко цокает, закатывая глаза. — Советом помоги, придурок. Как подготовиться к… Сексу с парнем? Брови розововолосого медленно ползут вверх, а затем он звонко присвистывает, проходя в глубь номера и закрывая за собой дверь. — Ну, боюсь, ты передумаешь, когда узнаешь все премудрости анального секса, — важно заявляет Пак. — Ты можешь прекратить выёбываться и просто рассказать? — Ну, хуй с тобой. Слушай. И да, пока Тэхён внимает всё, что ему рассказывает опытный Чимин, в голову закрадываются сомнения и страх. Он изо всех сил старается расслабиться и внимательно слушать, запоминая, но в ушах шумит от волнения, и все слова звучат будто из-под толщи воды, сливаясь в невообразимую кашу. Но Ким не собирается отступать, поэтому, когда Чимин уходит, пожелав удачи и фантастических оргазмов, он ждёт Чонгука, сидя на кровати, и нервно дёргает ногой. А когда тот возвращается в комнату, пулей уносится в ванную, умышленно игнорируя чужой удивлённый взгляд, и закрывает дверь на замок. Выходит спустя двадцать минут, весь раскрасневшийся от горячей воды и смущения, но к Чонгуку, стоящему у окна, идёт уверенным, твёрдым шагом, смотря прямо в глаза. Подходит так близко, что чувствует жар от чужого тела и, не дав сомнениям вновь ворваться в мысли, целует — глубоко, нежно и бережно, сплетаясь языками. Он задыхается от нехватки воздуха, от жжения в лёгких, но не отрывается, продолжая целовать, целовать, целовать. Ему так необходимо сейчас чувствовать Чонгука, ощущать на собственном теле его умелые руки, ласкающие так, как может только он. Тэхён окончательно растворяется в этом глубоком чувстве любви, без страха вручая своё сердце в руки другому, тому, кто собственное уже давно отдал, не сомневаясь ни на секунду. И это так правильно. Всё, что сейчас происходит — правильно. Поэтому Тэхён больше не сомневается. Волнуется — да, но не сомневается. — Я хочу тебя, Гук-а, — шёпотом в самые губы. Тот лишь кивает часто, смотря потемневшими от возбуждения глазами, и за руку ведёт Кима к кровати. — Нет, ты не понял, — Тэхён останавливается, ждёт, пока Чонгук повернётся к нему и с уверенностью произносит: — Я хочу зайти дальше. Понимаешь, о чём я? И… Я подготовился, — смущается, краснеет, но не отводит взгляд. А Чонгук запрокидывает голову к потолку, шумно выдыхает и пытается не разлететься на осколки от откровенного признания. — Я тоже, — хрипло произносит. — Тоже хочешь? — Тоже подготовился, Тэ, — и смотрит уязвимо, но без страха. — Я хочу, чтобы мы были друг у друга первыми, — ласково проводя костяшками пальцев по чужой щеке. — Ты никогда не спал с парнями, а я никогда не был снизу. Понимаешь, к чему я веду? — Чёрт, да… Да, понимаю, — сбивчиво шепчет в ответ. А затем Тэхён прижимается всем телом, за затылок к себе притягивает, оставляя чувственный поцелуй на любимых губах. — Ты правда хочешь этого? Я обещаю быть осторожным, Гук-а. Не хочу причинять тебе боль. Ему не отвечают. Вновь берут за руку и ведут к кровати, без слов давая понять, что доверяют. И Ким, избавив их от одежды, бережно исследует губами едва ли не каждый сантиметр чонгукового тела, помогая ему расслабиться. Опускается поцелуями к тазовым косточкам, легонько прикусывает, упиваясь тихими стонами сверху, а затем, взявшись за колени Чонгука, разводит ноги в стороны, ложась между ними. Поднимает взгляд вверх, всматриваясь в красивое лицо, покрытое испариной, хочет убедиться, что тот не передумал, что всё ещё хочет и доверяет. И, увидев на дне антрацитовых глаз твёрдую уверенность, смешанную с неприкрытым желанием, достаёт из-под подушки лубрикант и презервативы. Нежно целует внутреннюю часть бёдер, грея на пальцах прохладную смазку, чтобы после осторожно надавить на колечко мышц, проталкивая палец на одну фалангу. — Смелее, Тэ. Я же сказал, что готовился, — успокаивает его Чонгук, подаваясь вперёд, и сипло стонет, чувствуя, как в него входят длинными пальцами, всё ещё с осторожностью растягивая тугие стенки. Это дьявольски заводит обоих. Понимание того, насколько сильно они доверяют друг другу, насколько не боятся открыться и показаться уязвимыми, заставляет сердце гулко клокотать, отбивая неровный ритм. Тэхён не спешит, боясь причинить боль. Спустя долгие минуты вводит третий палец, замирая и давая привыкнуть, и старается отвлечь от неприятных ощущений, на пробу проводя языком по головке и слизывая солоноватую природную смазку. Он не чувствует ни брезгливости, ни стыда за то, что делает это с парнем. Всё кажется до идеального правильным, потому что любит. Впервые, сильно, и сейчас ему кажется, что навсегда. Таких, как Чонгук, больше нет и никогда не будет. И Ким хочет подарить ему всю нежность, что копилась в нём долгие годы одиночества, не находя выхода. Он поднимает глаза на своего Гук-и, ища столкновение взглядами, и, встретившись, вбирает головку его члена в рот, играя круговыми движениями языка. Чонгук смотрит, не отворачиваясь, задыхается от двойной стимуляции и от осознания того, что с ним Тэхён. Что у них, наконец, взаимно. — Я готов, Тэ, пожалуйста. Не хочу кончить так, — просит с хрипотцой в голосе. Тянет руки, хочет поцеловать, почувствовать ближе, и Ким даёт ему это, целуя глубоко и жадно. Он дрожащими руками раскатывает резинку по стволу, боится, что не продержится долго, потому что с ума сходит от желания. И когда аккуратно входит, чувствуя, как плотно сжимают его тугие стенки, замирает, роняя громкий стон. — Двигайся, Тэ, — Чон скрещивает ноги на пояснице Тэхёна, прижимаясь ближе, короткими ногтями царапает кожу на спине, часто дыша. В уголках его глаз собирается влага от огромного количества эмоций, одна из которых выделяется особо сильно, заставляя испытать страх одновременно с безграничным счастьем — он зависим от Тэхёна, как от самого сильного наркотика. И никакая реабилитация ему не поможет. Воздух в комнате становится густым, вязким и слишком горячим. Ким глотает его с жадностью, пока медленными, размеренными толчками двигается в Чонгуке, губами собирая солёные дорожки пота на его шее. Пальцами впивается в крепкие бёдра, набирая темп, ускоряется, наслаждаясь несдержанными стонами, отскакивающими от стен комнаты. Тэхён видит, как Чон закусывает губы, стараясь быть тише, чтобы их не услышали, но ему сейчас так плевать на то, что о них подумают. Ему нужно слышать, как Чонгуку хорошо, поэтому он меняет угол проникновения, срываясь на бешеную скорость. И едва сдерживается, чтобы не кончить, когда парень под ним начинает хныкать и метаться по кровати, цепляясь то за простыни, то за край подушки под головой, потому что Ким творит с ним что-то невообразимое. Каждый толчок вызывает удар электричества по позвоночнику, заставляя выгибаться и желать большего, и Чон подмахивает бёдрами, крепче сжимая поясницу Тэхёна. А через несколько минут бурно изливается на живот, так ни разу и не прикоснувшись к собственному члену. Он выглядит таким разбитым и уставшим, весь взмокший, исцелованный, со следами пальцев на коже бёдер, но безумно счастливый испытать этот коктейль из эмоций и чувств. И не сдерживает особенно громкого стона, когда Ким делает последние толчки, кончая в презерватив, а после наваливается вспотевшим телом, размазывая вязкую жидкость между их животами. После, они долго лежат на смятых простынях, приводя дыхание в порядок, лениво целуются, вымотанные до предела, и шепчут робкие признания, пряча их в тишине номера. А позже, приняв вместе душ, засыпают в объятиях, крепко прижимаясь телами и соприкасаясь душами. Ведь они нашли друг друга среди тысяч чатов и миллионов пользователей сети, наполненной поверхностным, пустым общением. Разве это не судьба?

*****

Спустя неделю после возвращения в Сеул Тэхён всё ещё чувствует себя окрылённым. Поездка во Францию в нём многое изменила — он стал увереннее, отпустил прошлое, по долгу раздумывая на берегу Ла-Манша о последней встрече с отцом, и решил, что и дальше тянуть за собой былые обиды больше не будет. Он однажды дал второй шанс Чонгуку и не ошибся, обретя не только любовь, но и лучшего друга, поддержку и человека, ради которого хотелось меняться только в лучшую сторону, учиться вновь доверять и открываться людям, не боясь, что ранят. Сейчас это совсем не страшно, потому что они есть друг у друга, и оба знают, что в случае провала или очередного испытания судьбы не останутся одни — теперь они всегда вдвоём, что бы ни случилось. И это вселяет ощущение, что ты можешь всё. Любая преграда на пути кажется мелочью, все проблемы решаемы, а впереди маячит только светлое будущее, полное возможностей и исполнения самых заветных желаний. Наивно? Возможно. Но Тэхён искренне в это верит, потому что в него верит Чонгук. И он не может предать его доверия, не может разочаровать, поэтому будет идти напролом рядом с ним, рука об руку, несмотря ни на что. И многое меняется не только в Киме. Танцевальный клуб «Сhoice» заканчивает своё существование в богом забытом районе, чтобы взлететь и начать новую историю, но уже в новом зале, арендованном в одном из близлежащих к центру районов. Никто ещё не был там, но Намджун весь сияет, без конца расхваливая новое помещение, в котором широкие окна, большая раздевалка и отдельный душ. Осталось только перевезти аппаратуру, обязательно не забыть любимый кулер и забрать свои вещи из шкафчиков, чем сейчас команда в полном составе, включая Сокджина, и занимается. — Эх, уходит эпоха… — выйдя из раздевалки с рюкзаком на плече, с ноткой грусти в голосе произносит Чимин. — Но зато начнётся новая эра, — громогласно заявляет Хоуп, выдёргивая провода из огромной колонки и складывая в пакет. — Чертёнок в последнее время слишком сентиментальный, — хмыкает Юнги, который, в принципе, не должен здесь находиться, но после возвращения из Франции Чимин не отпускает его ни на шаг. Как вцепился в аэропорту, запрыгнув на своего холодного музыканта с разбегу и обвив всеми конечностями, так и не отходит больше. По правде говоря, Мин и не против. Он сам не ожидал, что будет так сильно скучать. Обычно сдержанный в проявлениях чувств, Юнги, посадив Пака на самолёт, думал, что разлука в неделю пройдёт незаметно и даже пойдёт им на пользу. Отдохнут друг от друга, а там, глядишь, к прилёту Чимина и успеет соскучиться, возможно. Но так ему казалось только первый день. Все остальные же — на стены лез от тоски. Ему не хватало эмоций, которые дарит ему розововолосый, не хватало его дурацких пошлых шуточек, дерзких и нахальных ухмылок, таких, какие бывают только у него. Он скучал по объятиям, по губам Чимина, по его рукам и касаниям. Всё вокруг казалось серым, неинтересным, скучным и раздражающим. Даже работа не выручала — вся музыка, которую Мин успел написать за неделю отсутствия своего чертёнка, была слишком грустной и пресной. Без эмоций, будто все чувства улетели вместе с Чимином во Францию, оставив в Сеуле только печаль и апатию. Глупый, до безумия влюблённый музыкант. Наивно полагал, что легко будет без его взбалмошного танцора, но как же сильно ошибался. Они друг без друга никуда. — Машина уже подъехала, помогите вынести всё, — капитан останавливается посреди зала, в последний раз обводя его взглядом, и не чувствует ни капли грусти. Он верит, что впереди ждёт только лучшее, так к чему расстраиваться? Да, они многое пережили в этом старом помещении с немного затхлым воздухом, но всё, что он считает нужным сделать — это бросить короткую молчаливую благодарность бездушной коробке и закрыть дверь, чтобы больше сюда не вернуться. — У тебя нет планов на вечер? — Тэхён подходит к Чону сзади, положив голову ему на плечо, пока тот задумчиво наблюдает за отъезжающей машиной. — Кэп сказал, что мы ему больше не нужны сегодня. — Нет, я свободен. Что-то хочешь предложить? — повернув голову к Киму, Чонгук звонко целует того в щеку. — Да, есть у меня небольшая идея. Джин-хён обещал нас отвезти. — Свидание? — уточняет Чон, вскинув брови в удивлении. — Свидание, — отвечают ему сквозь улыбку. Тэхён всё продумал. Эта идея зародилась в его голове ещё во Франции, в ту самую ночь, когда они окончательно доверились друг другу, признавшись в чувствах, отдавая себя полностью без остатка и не требуя ничего взамен. Но у Кима появилось желание сделать это ещё одним способом. Там, где всё началось. Он идёт по набережной Хангана, за руку ведя Чонгука, у которого завязаны глаза. Ищет взглядом любимую лавочку, ту самую, где впервые понял, что Куки ему не просто друг. Ту, где решил запечатлеть признание в любви на собственном теле, прямо над сердцем. Ту, где сейчас признается Чонгуку в любви, смотря в глаза. Подойдя к лавочке, Ким кладёт на неё два огромных китайских фонарика, проверяет в кармане джинсов наличие зажигалки, а потом развязывает глаза Чону. Тот морщится, промаргивается несколько раз, фокусируя зрение, а затем осматривается по сторонам и застывает, понимая, что это за место. — Я просто очень хотел показать тебе, что, несмотря на наш уговор, который, к слову, больше не силе, я всегда рядом. Мне очень хочется, чтобы ты это почувствовал, особенно сейчас. Я с тобой, Чонгук-а. Я рядом… — Тэхён повторяет слова, которые когда-то, кажется, вечность назад, написал ему Куки Чонгук, и смотрит тому в глаза пристально, демонстрируя свою сумасшедшую привязанность и нежность. Смотрит так, как никто и никогда не смотрел на него прежде. А Чон утопает в этом взгляде, тонет, покорно идя ко дну, и хочет навсегда там остаться и не выплывать на поверхность. Окончательно сходит с ума от любви к Тэхёну. Он выстрадал её, пронёс сквозь огромное количество боли, сомнений и ошибок, и не потерял, а только взрастил до немыслимых масштабов. И вот они здесь. Стоят плечом к плечу, смотрят в ночное небо, где на фоне россыпи звёзд ярко горят два фонарика, запущенные в свободный полёт. И отпускают с ним всю боль и обиды, которые успели нанести друг другу, оставляя здесь, на земле, только уверенность в том, что они друг для друга и никак иначе. — А если бы это было свидание, что бы ты сделал? — нарушает тишину Ким, загадочно улыбаясь в небо. — Наверное, я бы тебя поцеловал. Это было бы всего лишь лёгкое касание губ. Прощупать почву, — подыгрывает Чонгук, вспоминая их переписку полугодовой давности. Он всё помнит, кажется, наизусть. — А если бы я ответил? — повернувшись к Чону, Тэхён склоняет голову набок, не переставая счастливо улыбаться. — Тогда я бы сделал так, — и вместо ответа притягивает того к себе, тут же сминая губы в искрящемся нежностью поцелуе, пока ладонями прижимает за талию так близко, что между ними совсем не остаётся пространства. И плевать, что они на набережной, где их могут увидеть. Пусть порицают, если им хочется, пускай фыркают и смотрят осуждающе. Это всё совершенно не важно, потому что спустя мгновение Тэхён отрывается, вглядывается в тёмный омут напротив и тихо-тихо шепчет слова, предназначающиеся только одному Чонгуку: — Меньше, чем три, Гук-а. — Меньше, чем три, любовь моя, — вторит ему Чон. И больше ничего не имеет значения, пока они есть друг у друга.