BrBb [Extras]

С тяжеловесным скрипом Крепость Бесконечности перевернулась, меняя комнаты местами, спутывая лабиринты коридоров, изламывая лестничные пролёты и розня участников собрания по самым отдалённым уголкам. И только затем — замолкла. В окружении давящей на барабанные перепонки тишины, в багровом полумраке бескрайнего простора, Кибуцуджи Мудзан очутился на самом дне измерения, рождённого техникой Накиме. Вокруг — ни единой стены, ни одной перегородки. Над головой — чёрная бездна вместо потолка. И прямо из этой бездны на верховного демона взирали сотни широко распахнутых глаз: маленьких и больших, круглых и овальных, мелко моргающих и немигающе замерших, но в каждом розовом зрачке было вычерчено одно и то же. Четыре. Третий и Второй висели перед ним тряпичными куклами — дёргающиеся в конвульсиях, прошитые костяными пиками обвивающих их тела отростков, что тянулись из спины верховного демона, подобно щупальцам осьминога. Бесшумной дробью на пол стекала кровь, кровь брызгами летела из пережатой плоти, лопающейся от давления. Но верховный демон продолжал стискивать путы, с ледяным безразличием наблюдая за тем, как корёжит и ломает двух его сильнейших слуг. Жалкое зрелище. Отбившиеся от рук ничтожества. Перемолоть в однородное месиво, а на рассвете наказать Накиме выплюнуть их в ближайшую канаву, чтобы всю грязную работу сделало солнце. Даже время своё не хотелось тратить на то, чтобы избавляться от них самостоятельно. Один — заигрался со Столпом. Другой — просто заигрался. И единственная причина, почему эти двое всё ещё были живы, крылась в том, что Мудзан увидел в воспоминаниях Третьей Высшей, когда те полились из него, как багровая жижа из его черепной коробки, только что с хрустом расколовшейся. Отсеяв ненужное и откровенно мерзкое, Мудзан увидел то, что мгновенно привело его ярость в штиль и утихомирило порывы покончить с разочаровавшими его демонами раз и навсегда. То единственное, ради чего Мудзан мог простить даже предательство. Втайне объединившись с врагом, Аказа добыл столько сведений о голубой паучьей лилии, сколько не предоставил за всю свою жизнь. А всё потому, что изменилась цель. Его новая цель была откровенно ущербная и смехотворная, однако настолько эгоистичная, что, как оказалось, мотивировала она куда сильнее, чем желание получить в награду больше крови господина, чтобы утолить свою жажду силы. Узнав, что Третья Высшая со всей ответственностью занялся поисками лишь после того, как заручился согласием изувеченного Столпа стать демоном, Мудзан не ощутил ни малейшего укола ревности, ни вибрации задетой гордости. Мудзану было плевать. Он никогда не терпел лебезения, его невозможно было купить угодничеством. Всё, что его интересовало, это исполнительность и беспрекословное подчинение. Именно поэтому ему всегда так нравился Аказа и так раздражал Доума. Мудзану было плевать, чем занимались Луны вне Крепости и кого, как и где трахали. Поэтому его совершенно не трогало, что Аказа развлекался со Столпом, пока они искали лилию. Однако тот факт, что его самый верный и исполнительный подчинённый умышленно действовал за его спиной, сначала скрыв тот факт, что «убитый» им Столп выжил, а затем намеренно утаивая столь ценные сведения о лилии… Это было непростительно. Совершенно непростительно. Но, увы, оборвать жизнь мятежника прямо сейчас Мудзан не мог себе позволить. Верховный демон приблизился к изломанному телу Третьей Высшей, и гибкий костяной отросток голодной змеёй вонзился в полосатое горло, ныряя внутрь, с влажным хлюпаньем выползая через глотку и утягивая за собой безвольную голову. Не было никакой необходимости в том, чтобы Аказа говорил, но Мудзан хотел, чтобы демон смотрел. Смотрел прямо в лицо своему хозяину, пока тот извлекает из его сознания всё, что так старательно пряталось от него столько времени. И Мудзан хотел, чтобы Аказа как следует запомнил каждое из этих мгновений, которые провёл на волоске. Не на волоске от гибели, совсем нет. Гибель за непослушание — слишком лёгкая кара для такого, как Аказа. Бесполезная и бестолковая. Мудзан хорошо знал Аказу, а потому прекрасно представлял, что для того представлялось куда худшим наказанием, чем смерть. Кроме того… Мудзан не мог сейчас разбрасываться демонами, чья сила была проверена временем и вековым опытом. Это не Низшие Луны, которых не жалко было прихлопнуть одним махом и забыть. Далеко не каждый кандидат в Высшие выдерживал необходимую дозу крови, да и пытаться создать новых взамен этим двум — как кота в мешке получить. Совершенно не то, что нужно, когда на кону стоит лилия. «Лилия», — мысленно процедил Мудзан, вглядываясь в вылезающие из орбит глаза Аказы. Подняв руку, он положил бледную худую ладонь на залитую кровью полосатую щёку и чуть согнул пальцы, когтями фиксируя голову демона на одном месте. «Отныне ты будешь докладывать мне о ней всё». Указательный палец другой руки очутился у подрагивающего жёлтого зрачка. Острый коготь ткнулся в поблёскивающую роговицу и наискось процарапал, перечёркивая отличительное клеймо. Из глотки, пробитой костяной пикой, раздался булькающий хрип. «Узна́ешь что-то стоящее, — продолжил Мудзан, с бесстрастным выражением лица орудуя когтём и ставя крест на втором зрачке, — получишь шанс вернуть своё место среди Лун. Своё прежнее место». Верховный демон качнул обезображенным телом Второй Высшей, заводя его в поле зрения Аказы и красноречиво намекая, о каких перспективах шла речь. За внешним пугающим спокойствием Мудзана бурлил целый океан. Привычная действительность, в которой он всегда руководил парадом и он распоряжался чужими судьбами, пошатнулась, выбросив его на самый край пропасти. Сорвётся ли он с него или нет, зависело не только от того, какой шаг он предпримет дальше, но и от того, насколько твёрдой окажется почва под ногами. Это приводило в бешенство. Но от этого некуда было деваться. И лишь по одной причине Мудзану удавалось сохранять хладнокровие. В отличие от всех тех, кто очутился на этом краю вместе с ним; в отличие от Аказы, от его человеческой обсессии и от всего Корпуса, который — Мудзан нисколько не сомневался — был тоже занят поисками, у верховного демона имелась привилегия. В случае неудачи, у него в запасе по-прежнему имелась целая вечность, чтобы добиться своего. Все остальные же были лишь букашками под его ногами. Вот только ему не хотелось добиваться своего целую вечность. Ему хотелось получить лилию как можно скорее. Именно поэтому он не поддался импульсивному желанию избавиться от предателей. И именно поэтому он принял решение затаиться и подождать ещё немного. Если на нетвёрдую почву ступят букашки, обвала не случится. Мудзану останется лишь пронаблюдать, в какую сторону эти самые букашки побегут. И только после этого решить — следовать ли в ту сторону или нет. Сжимая голову Третьей Высшей в цепкой хватке, верховный демон поднял свободную руку вверх. С бездонного, внимательно следящего за ними потолка упало и шмякнулось прямо в его раскрытую ладонь глазное яблоко с розовым зрачком. Как ни прискорбно было это признавать, но в свете последних новостей обрушиваться всем своим могуществом на Корпус теперь казалось самым глупым, что можно было предпринять. Если Убуяшики знает больше, чем Столп Пламени, то выведать это грубой силой вряд ли удастся. Пытать других Столпов, по-псиному преданных своему Оякате, тоже гиблое дело. Стоило, впрочем, воспользоваться отчаянным желанием Кайгаку выслужиться и поручить ему заняться рядовыми истребителями. Пусть повыведывает у них на всякий случай. Мальчишка ещё недавно сам ходил в истребительской форме, так что ему будет проще втесаться в доверие бывших соратников. Однако Мудзан сильно сомневался, что нынешний Ояката был настолько опрометчив, что поручил поиски всему Корпусу, вплоть до зелёных юнцов. С чего Корпус вообще взялся искать цветок, тоже хотелось бы узнать. Несколько предположений у Мудзана на этот счёт имелось, но это не отменяло одного факта. Факт этот был настолько же воодушевляющий, насколько раздражающий. Единственной на сегодняшний день ниточкой, которая вела его к добытым Корпусом сведениям и к Корпусу в целом, был Аказа. Аказа, которому нужно было напомнить, что он служит верховному демону, в чьей власти уничтожить его за мгновение ока, и что его самой главной целью всегда была погоня за силой, а не за упрямым гордецом, который не в состоянии увидеть преимущества вечной жизни. Однако Мудзану на многое было плевать. В том числе и на то, что бóльшего усердия в поисках лилии Третьей Высшей придало банальное желание обладать Столпом. И раз уж это сиюминутное желание оказалось настолько сильно… Мудзан вдавил большой палец в левую глазницу Третьей Высшей, освобождая место для нового глаза. «А если принесёшь лилию, я обращу для тебя Столпа». Лилия. Только на неё Мудзану было не плевать. Только ради её получения он был готов действовать с предельной осмотрительностью. Не лезть в Корпус раньше времени и не отправлять к Столпу Пламени более надёжного Кокушибо. Любое неосторожное движение — и он лишится ценных сведений или носителей этих сведений. Для Мудзана лилия была всем, к чему он стремился, а потому ради неё он был готов намеренно проигнорировать любую оплошность. До поры до времени. Что на самом деле получит Третья Высшая, когда исполнит свою миссию, и получит ли что-либо вообще, Мудзан решит уже по факту. А пока пусть Аказа дальше в исступлении гонится за своей одержимостью. Раз уж они заключили сделку, раз уж Столп Пламени делился с ним сведениями, нельзя было этим пренебрегать. Чавкнув, глаз Накиме занял чужую глазницу и тут же, подобно хамелеону, начал мимикрировать под своё новое вместилище. Склеры налились голубым и изошлись тонкой паутинкой трещин, розовый зрачок пожелтел, а чернильный символ в нём сначала сжался до чёрной кляксы и затем тут же преобразился в новый. Три. Отросток, которым Мудзан удерживал Третью Высшую на весу, пришёл в движение. Его костяной хвост принялся заново разрывать регенерировавшие ткани на своём пути назад. Выкашливая из себя кровь вперемешку с ошмётками внутренностей, Аказа грузно рухнул на пол. Ненадолго. Одновременно с ударом по струнам бивы, раздавшимся где-то вдалеке, разом моргнуло всё то бесчисленное множество глаз, что усеивали потолок, и Третья Высшая пропал, оставив после себя лишь лужи крови. А Кибуцуджи Мудзан повернулся к тому, с кем ему предстояло разбираться намного, намного дольше. Каким-то невероятным образом воспоминания Второй и Третьей Высших Лун об их встрече в бюро переводов в Токио сильно расходились. В памяти Доумы этот эпизод выглядел обычной встречей, во время которой Вторая Высшая в присущей ему сладкоречивой манере пытался выведать у «дорогого друга» причины его визита на чужую территорию и зазвать его в гости в свой Культ. Аказа же, в свою очередь, с яростным наслаждением открыл перед вторгшимся в его сознание хозяином глумливые оскорбления, что сыпались из грязного рта Доумы в адрес верховного демона. Однако куда сильнее Мудзана напрягало иное — то, что Доума сначала усомнился в могуществе хозяина, затем осмелился ставить эксперименты, а в конце концов убедился в верности своих догадок. Раскрыл одну из самых главных тайн господина, на которой держалась часть его устрашающего образа. Пусть Аказа и оказался безмозглым предателем, его версия Мудзану виделась куда более достоверной, чем подложная картинка, которую без конца крутил в своей памяти Доума. И теперь, зная, как всё скорее всего обстояло на самом деле, Мудзану очень хотелось копнуть глубже. Добраться до сути, выбить, вырвать, выдавить или выпытать из блаженно улыбающегося Доумы всё до последней капли. Как давно он начал догадываться? Кому ещё растрепал, кроме Аказы? Если цели Аказы были хотя бы кристально-ясны, то какие цели преследовал Доума? Хитрый предатель мог оказаться в разы хуже безмозглого. Так что их ожидала долгая, очень долгая ночь.