The Darkest Nights

Гермиона услышала, как Ремус тихо вздохнул, и увидела, как он начал отстраняться от неё. Она была уверена, что он грызёт ногти. Нервная привычка, которую она заметила раньше. — Как давно ты знаешь? - робко спросил он тихим и дрожащим голосом, продолжая грызть ногти. — Я подозревала это в течение нескольких месяцев, может быть, с октября, но у меня не было времени разбираться во всём из-за моей занятости. В любом случае, я решила, что мне нужно убедиться в этом до начала экзаменов, чтобы я могла помочь тебе. — Помочь мне? — Ну, да? Ты не сможешь много заниматься, если будешь исчезать раз в месяц, а затем, я полагаю, потребуется время на восстановление. Сколько времени это обычно занимает? - продолжила Гермиона, совершенно не смущённая странными реакциями Ремуса. Он явно нервничал, и она могла его простить. Она подперла кулаком подбородок, продолжая смотреть на него. — Ну? - снова спросила она, ожидая ответа, который, казалось, он был не в состоянии дать. — Ну, что? - переспросил Ремус, и на его лице появилась ещё более глубокая растерянность, из-за чего его мягкое лицо стало выглядеть жёстким. — Ремус! Я спросила, сколько времени занимает восстановление? — Эм, я обычно провожу весь следующий день в Больничном крыле, проходя курс лечения, потом я обычно ещё несколько дней чувствую себя разбитым. Помфри сказала, что после пубертата станет только хуже, так что, по крайней мере, есть к чему стремиться, - ответил её лучший друг после паузы, а потом резко опустил голову на стол. Между ними воцарилась тишина, и Гермиона удивилась, как мальчики могут быть настолько невнимательны к тому, что их сосед исчезает раз в месяц. Его оправдания были довольно скудными и часто повторялись, это единственная причина, по которой Гермиона заметила неладное. Как его мать могла болеть в одно и то же время каждый месяц? Она предположила, что изначально оборотнем была его мать, но потом начала замечать случайные синяки, которые мадам Помфри, должно быть, не замечала или не могла залечить. — Ты злишься? - тихо спросил Ремус. — Злюсь на что? - Гермиона ответила, и его вопрос прервал ход её мыслей. — На меня. Я пойму, если ты не захочешь больше быть моим другом, но, пожалуйста, не говори мальчикам, по крайней мере, пока я не поговорю с Дамблдором, чтобы он мог организовать мое отправление домой. До тех пор мне всё равно придётся жить с ними. — Ремус, ты меня слушаешь? Я хочу тебе помочь. Почему я должна помогать кому-то, кого презираю? — удивилась Гермиона, его вопрос был странным, и она не могла понять, что у него на уме. — Волшебный мир не любит оборотней. Многие люди... боятся их, их глубоко ненавидят в магическом сообществе. Мой отец говорит людям, что мой шрам от несчастного случая с котлом, слишком боится, что они узнают правду. Гермиона наблюдала за ним, ища повод остановиться, но ей нужно было знать, ей необходимо. — Как это произошло? Ремус на мгновение замолчал, явно раздумывая, стоит ли ему рассказывать ей историю о нападения. — Мне было четыре года. Мой отец работал в Министерстве и нажил врага Фенрира Сивого. Однажды ночью он пробрался в наш коттедж и напал на меня. Мои родители пытались вылечить меня от ликантропии, но это неизлечимо. Я не знаю, вина это или отвращение... но мой отец все еще с трудом смотрит на меня. Он был рад, что я уеду в Хогвартс, он говорит, что из-за меня моя мама в депрессии. Лицо Гермионы исказилось, отвращение ясно читалось на нём, и её магия начала искриться. — Твой отец так сказал? Она увидела, как лицо Ремуса покраснело от смущения, а взгляд упал на стол перед ним. Он по-прежнему теребил пальцы. Гермиона внезапно почувствовала себя виноватой, возможно, ей следовало лучше всё продумать, но она не ожидала, что откровение причинит её другу столько боли. Она встала со своего места и обошла стол к Ремусу, встав рядом с ним. Гермиона обняла его за плечи своими маленькими ручками и почувствовала, как его голова упала ей на плечо. — Мне так жаль, Ремус, - прошептала она своему другу, - я не понимала, как тебе тяжело. — Пожалуйста, ничего не говори, я не могу потерять еще больше людей. — Я буду защищать тебя; твои секреты всегда будут в безопасности со мной. // Джеймс сидел за столом Гриффиндора перед ужином. Он пришел первым из своих друзей. Сириус, Питер и он вышли из спальни вместе, но Сириус хотел сначала заглянуть в совятню, и Питер решил последовать за ним. Он предполагал, что Ремус или Гермиона уже здесь, ведь они не могли столько времени провести в библиотеке, верно? Скамейка слегка сдвинулась, когда кто-то подошел, и он увидел Лили, сидящую через несколько мест от него. Она сразу потянулась за подносом с жареной морковью. — Привет, - сказал Джеймс рыжеволосой, слегка кивнув ей головой. — Джеймс, - небрежно ответила Лили, не отрывая взгляда от своей наполняющейся тарелки. — Ты видела Гермиону? — Нет, но она, вероятно, с Ремусом или Сириусом. Ты их спрашивал? — Я видел Сириуса десять минут назад, а Ремуса не видел с Зельеварения. — Ну вот и ответ, гений, — сказала Лили, все еще глядя на свою уже полную тарелку. — Верно... ну, эм, как у тебя дела? Лили шумно выдохнула, не скрывая раздражения. — Почему ты притворяешься, что мы друзья? — Эм, я не знал, что мы ими не были? - сказал Джеймс, поднося руку к затылку и яростно потирая его. Мерлин, как же неловко. Разве они не друзья? Он предполагал, что заметил бы, если он ей не понравился. Ей не нравился Сириус, но Джеймс считал, что они достаточно дружелюбны с друг другом. — О, слава богу, смотри, вот и Гермиона. А теперь, пожалуйста, дай мне спокойно поесть, я пропустила обед, чтобы проверить, как там моя мандрагора, и умираю с голоду. Джеймс повернул голову к двери, сразу же заметив кудрявую ведьму. Первое, что он увидел, — это её грустное выражение, её глаза казались тяжелыми, такими же, как когда Вальбурга объявила о её помолвке. Второе, что он заметил, — большая рука Ремуса, обнимающая её. Уши Джеймса тут же покраснели. Что случилось с Ремусом, который не должен был делать первый шаг к Гермионе? Разве они не договаривались? Если Сириус узнает, Ремус не выживет, и Джеймс не был уверен, что выживет теперь, когда Джеймс также знает. Пара подошла к Джеймсу, и ему пришлось перевести взгляд на еду, чтобы успокоить дыхание. Его уши горели все сильнее, и он чувствовал, как магия покалывает его пальцы. Его взгляд был прикован к жареному цыпленку перед ним, когда они сели, и он сразу заметил, как Гермиона бросилась накладывать еду в тарелку Ремуса, даже не позаботившись о себе. Она была в ужасном состоянии уже несколько недель, не спала, почти не ела, и она кормила его? Ремус даже не позаботился о том, чтобы убедиться, что о ней позаботились? — Серьезно, Ремус?! - сердито начал Джеймс. Он сказал им, что не расскажет Гермионе о своих чувствах, он согласился несколько месяцев назад! — О, отвали, Джеймс, - прошипела ему в ответ Гермиона, и Джеймс опешил от её реакции. Он почувствовал, как его грудь сжалась от её защиты Ремуса. Джеймс защищал её! Разве она не знает этого? — У меня был плохой день, Джеймс. Оставь это. - огрызнулся Ремус, его глаза на мгновение вспыхнули золотом, прежде чем он снова посмотрел на Гермиону, словно ища у неё спасения. Гермиона продолжала накладывать в его тарелку, явно не желая обращать внимание на Джеймса. Но Джеймс продолжал смотреть на них, пока тарелка Ремуса становилась всё больше. Он подумал о том, чтобы наложить еды для Гермионы, просто чтобы доказать свою точку зрения Ремусу, и, возможно, Гермионе тоже. Но когда он потянулся за кувшином с водой, чтобы наполнить для нее стакан, он опрокинул ее чашку и заметил тонкую трещину, когда когда поднял её. - Чертовски блестяще, - пробормотал он, чувствуя, как на него смотрят несколько пар глаз. Он знал, что Гермиона на него смотрит, он всегда чувствовал, когда она смотрит на него. Но он отвернулся, чтобы не смотреть на неё, и увидел, как зелёные глаза Лили сверкнули в его сторону, а на губах появилась лёгкая ухмылка. Мерлин, он надеялся, что Сириус скоро придет. // Ремус и Джеймс провели весь вечер в напряжении. Питер дважды шептал ему, не пора ли им уйти с ужина. Но Сириус не мог найти веской причины уходить; он полагал, что это скоро закончится, а на ужин подавали его любимый пастуший пирог. Он снова и снова уверял Питера, что всё будет хорошо. Но он ошибался. Два мальчика рычали друг на друга, что было чертовски раздражающе. Когда сборы ко сну заняли двадцать минут из-за пристальных взглядов и нескончаемых замечаний, Сириус пригрозил, что заставит их замолчать, если они не прекратят цепляться друг за друга. Мерлин, он мог бы с таким же успехом остаться в комнате Гермионы, если бы ему пришлось слушать препирательства всю ночь. Они были хуже, чем первокурсницы. Сириус проснулся в субботу утром в блаженной тишине, почти забыв о мальчиках. Но когда Джеймс и Ремус начали спорить о том, кто первым пойдет в душ, Сириус решил, что с него хватит. — Что, черт возьми, с вами двумя не так? - потребовал Сириус. — Я не знаю, в чем его проблема, но он ведет себя как придурок с самого ужина, - ответил Ремус, и Сириус увидел, как его глаза сузились при взгляде на Джеймса. — Ты встречаешься с Гермионой! И ты даже не сказал нам! - немедленно воскликнул Джеймс; Сириус удивился, что всё ещё слышит потрескивание магии Джеймса, в то время как его собственная вот-вот готова была взорваться. — Моя сестра?! - немедленно взвизгнул Сириус, не будучи уверенным, что новость вообще дошла до его мозга, прежде чем слова вырвались наружу. — Ты, идиот! Я не встречаюсь с Гермионой! Почему тебя это вообще волнует, Джеймс! Сириус не был уверен, верить ли Ремусу, но в конце концов решил спросить у самой Гермионы, ведь она точно не соврёт. И он не хотел заново переживать драму после рождественских каникул. Вместо этого он перевёл взгляд на Джеймса, который сжимал кулаки, глядя на высокого мальчика. Лицо Джеймса начало краснеть, когда он снова посмотрел на Ремуса, и каждый из них бросил на другого опасный взгляд. —Мне все равно. Меня это волнует только потому, что ты нарушил своё обещание перед Сириусом, - в конце концов сказал Джеймс. — Я думал, тебе всё равно? Но теперь тебе не всё равно на Сириуса. Просто возьми себя в руки, приятель, — пошутил в ответ Ремус, и Сириус решил вмешаться, чтобы избежать того, чтобы день рождения Джеймса стал полным провалом. Гермиона была бы в ярости, если бы её планирование пошло насмарку. — Джеймс... приятель, тебе не обязательно злиться из-за меня. Я просто поговорю с Мионой и проверю, говорит ли Ремус правду. Ну же, дружище. Давай просто насладимся твоим днём рождения. Ремус, иди прими душ и дай ему немного остыть. Ремус тихо зарычал, прежде чем схватить полотенце с кровати и захлопнуть за собой дверь. Сириус заметил, что Джеймс расслабил мышцы на лбу, но не мог не обратить внимания на то, что его кулак всё ещё был крепко сжат. Затем он пробормотал: «Хорошо» — и пошёл готовиться к походу на озеро. // Компания прибыла на озеро час назад, и, хотя Гермиона была расстроена вчерашним поведением Джейми, она была полна решимости сделать этот день рождения для него незабываемым. Для марта выдалась тёплая суббота, и Гермиона уговорила поваров приготовить для них обед на свежем воздухе. Она лежала на траве рядом со своим братом и наблюдала, как Джеймс и Питер брызгают холодной водой на Марлин и Лили, пока Ремус беседовал с Фрэнком и Алисой. Ремус все еще был расстроен, она это чувствовала, но знала, что приближающееся полнолуние только ухудшало его состояние. Лили и Марлен взвизгнули, когда холодная вода попала им на лицо, и она улыбнулась, подумав о том, как успешно все это получилось, несмотря на вчерашний ужин. — Значит, ты и Ремус, да? - спросил ее Сириус, стараясь придать своему голосу небрежный тон. Но она знала, что это было наигранно — его голос звучал слишком высоко, чтобы быть действительно спокойным. — Ремус и я — что? - переспросила она, теребя пальцами черные оборки на своём сером купальнике. — Вы с Ремусом встречаетесь. Джеймс сказал, что вчера видел, как вы двое держались за руки, и вы были довольно близки, когда он расспрашивал вас, — сказал Сириус, прищёлкивая языком в ожидании её ответа. Гермиона закатила глаза, Джеймс мог быть таким мелодраматичным. Она задумалась над своими словами, прежде чем ответить брату. Она понятия не имела, что мог сказать ему Джеймс. — Его мать снова заболела, Сириус, на этот раз очень серьезно. Я просто успокаивала его, пока он готовился к завтрашней встрече с ней, — солгала она, надеясь, что это прозвучит достаточно правдоподобно для её близнеца. — Хм... печально, - ответил он, и она заметила, как слегка нахмурились его брови, пока он изучал её. Если он и понял, что она лжёт, то ничего не сказал, а вместо этого повернулся к компании, и они продолжили наблюдать за своими друзьями Гермиона никогда особо не любила плавать — это портило час, который она тратила на то, чтобы уложить свои непослушные кудри. Сириус тоже не любил это по очень похожей причине. Она не могла вспомнить, любил ли плавать Реджи, но, наверное, он бы никогда не пошел, если бы никто не захотел с ним играть. — Держу пари, Реджи здесь понравится в следующем году, - сказал Сириус, как будто знал, что она тоже думает об их младшем брате, - Надеюсь, он не будет змеёй. — Реджи определённо попадёт в Слизерин, ну, может, в Когтевран. Он довольно усердный, когда ему интересно, — подумала она, стараясь не рассмеяться, представляя, как расстроится их мать, если его распределят в Когтевран. — Я бы предпочёл Когтевран Слизерину. Мы никогда его не увидим, если он будет на Слизерине. Даже Снейп теперь избегает Эванс, а они выросли вместе. — Да, ну, Северус — настоящий мерзавец, когда захочет. Я слышала, как он называл ее грязнокровкой в библиотеке на днях, — прошептала Гермиона, глядя на Лили, надеясь, что девочка их не услышит. — И что? - спросил брат, явно не понимая значения этого слова. — Это ужасное слово, Сириус. Лили была бы разбита, если бы услышала, как он это говорит, — тихо пожурила она брата. — Но она грязнокровка? — спросил он с недоумением, и Гермиона прокляла годы воспитания в чистокровной семье. Однако она не могла винить Сириуса, ведь они оба выросли с этим словом в голове. Оно звучало так же часто, как «чистокровный», и это ведь не было плохим словом, не так ли? Гермиона даже не осознавала всей мерзости этого слова, пока не встретила Лили, хотя она предполагала, что Сириус не сталкивался с этим, ведь все его друзья имели магическое происхождение. — Это... это слово означает, что Лили не ровня нам, что её магия слабее нашей, что она хуже нас. Это ужасное слово, оно буквально означает «грязная кровь». Сириус молчал, и Гермиона знала, что он обдумывает то, что она ему сказала. И она знала, что как Блэк, который не вписывается в общество, он поймёт значение этого слова. — Да, это довольно дерьмовое слово, - ответил он через мгновение и теперь тоже смотрел на Лили, на лице которой сияла широкая улыбка, пока Джеймс и Питер брызгали на нее водой, а Марлин держала ее за руки, чтобы та не могла защититься от водного нападения. — Действительно, довольно дерьмово, - согласилась Гермиона. — Язык, - поддразнил Сириус, прежде чем легонько толкнуть ее.