Часть 2. Первые трудности.
8 августа 2022 г., 23:42
***
Утро (для нормальных людей – уже давно день) вновь не встретило приятно и ласково. Жизнь в коммуналке кипела и не давала задержаться в теплой постели, и даже одеяло, накинутое на голову от безысходности и желания подольше поспать, не помогало, хотя отчаянно пыталось спасти своих, с недавних пор хронически уставших и невыспавшихся, хозяев от надоедливого гула. Создавалось ощущение, что соседи чисто из принципа решили подпортить жизнь с самого утра. Справа орали дети, слева ругалась молодая (или не очень) пара, а с этажа выше доносились стоны и скрипы старой кровати. И если первые два случая можно ещё как-то понять и объяснить, то последнее... Кто вообще занимается сексом в два часа дня? Ну, вот видимо кто-то и занимается. Самойловым пришлось встать, размять затекшие конечности и отправиться на поиски приключений в общую кухню. Готовить в комнате все равно бы не получилось, а на одном чае, растворимом кофе, который можно было спокойно делать прямо в комнате (благо, остался хотя бы кипятильник с доисторических времён), и сигаретах далеко не уедешь. Хотелось чего-то более сытного и калорийного. Быстро переодевшись во что-то более домашнее (ведь, как братья поняли за годы, прожитые здесь, всем немного похуй, как ты ходишь), они отправились на два этажа ниже. Как ни была странна планировка (общие кухня и ванная комната размещались на втором этаже и занимали довольно много места, так что он был нежилым), в целом, все было довольно удобно. Нежилой этаж был ни высоко, ни низко, и отсутствие лифта особо не мешало, ведь спуститься три-четыре этажа не так уж и сложно, а уж подняться один раз – тем более. Ну а ещё, как минимум – радовал хотя бы санузел, который, благо, был в каждой комнате свой. Но сейчас про кухню. На удивление, никого на ней не было. Хотя, если подумать, понедельник, два часа дня, дети потихоньку возвращаются из школы и отдыхают перед кружками, секциями, дополнительными занятиями и репетиторами, взрослые, работающие недалеко от своего жилища, не так давно, скорее всего, вышли на законный обед. Но Самойловых отсутствие людей абсолютно не смущало, даже радовало. Так получилось, что люди они, к сожалению или к счастью, не безызвестные, с две тысячи пятнадцатого года вообще-то находятся в ссоре, судятся, а тут, внезапно, оказались в своей старой комнате, да ещё и вместе, да ещё и вполне себе мирно (даже чересчур, чего только стоят их взгляды друг на друга время от времени) общаются. Никак это нормально не объяснить, а каждому встречному-поперечному выдавать все подробности своей личной жизни не очень-то и хотелось, ведь место такое, что все косточки тебе в ту же секунду перемоют, а потом и слухи пустят, что-то из серии: «А вы знали, что в такой-то комнате гомосеки-извращенцы живут?! Ещё и наркоманы в прошлом...». Такое себе удовольствие слушать подобное про самого себя. Но слишком поздно Вадим вспомнил о том, что в холодильнике из «их» еды нет абсолютно ничего. Пришлось вернуться обратно, вновь переодеться и отправиться в ближайший магазин, пока что хотя бы за самым необходимым – хлебом, молоком, сахаром, солью, огурцами, помидорами, яблоками и яйцами. На этом уже можно спокойно жить. Но действительность больно ударила братьев по лицу. Нигде нормальных магазинов в округе не было. Пивнушки, ларьки с сигаретами и табачками были, а даже самого маленького продуктового киоска или магазинчика – нет. Что уж говорить про круглосуточный или супермаркет. Пришлось сесть в машину и отправиться за покупками в другой район. Прошло около полутора часов, и голодные Самойловы вновь оказались на общей кухне. Продукты были разобраны и убраны в небольшой собственный холодильник (большому общему они давно уже не доверяли, продукты из него пропадали подозрительно часто). На саму кухню было взято только самое нужное: питьевой йогурт с ягодным вкусом, баночка сливочного сыра, огурец, помидор и батон хлеба. Ещё раз они поблагодарили судьбу, ведь в небольшом шкафчике лежал необходимый минимум посуды – две ложки и вилки, несколько разных тарелок, доска для резки, старенькие кастрюля и сковородка и два ножика. Всё-таки не зря они оставили всё, как было: знали, что ещё вернутся. Однако, к сожалению, в этот раз не повезло. На кухне сидела какая-то девчонка и курила в открытое окно. Лицо ее показалось смутно знакомым. – Не рано тебе курить-то? – на автомате задал вопрос Глеб, чтобы не оставаться среди густой тишины. – Не рано, – девочка осмотрела братьев, нахмурила брови и спросила: – а вы кто, собственно? Я вас тут раньше не видела вроде, – она стряхнула пепел в металлическую пепельницу, стоявшую прямо на столе. Вадим лишь хмыкнул, а ответить взялся Глеб, собственно, и начавший этот странный диалог. – Мы старые жильцы одной из комнат на четвертом этаже. Давно уже тут не появлялись, но жизненные обстоятельства вынудили временно переселиться обратно, – не вдаваясь в подробности, сообщил он. – А, так вы из той вечно пустующей комнаты, – задумавшись на пару секунд, ответила та, – отхватили себе самую большую комнату, в ней не живёте и другим не даёте. – Можем себе позволить, – отозвался наконец Вадик. – А вы больно крутой что ли? – допытывалась девочка, внимательно следя за движениями Вадима, но дистанцию в общении держала, на «ты» не переходила. – Ну типа, – усмехнувшись, ответил Самойлов-старший и, обернувшись к юной собеседнице, представился, – Вадим Самойлов, будем знакомы. Кстати, тебя я помню ещё совсем мелкой, но это так, к слову, – задумавшись, он добавил: – хотя ты и сейчас для меня не слишком-то взрослая. Девочка густо покраснела и попыталась промямлить что-то про свой возраст, как бы в оправдание, но никто уже не обратил на это внимание. – А я Глеб, как ни странно, тоже Самойлов. Младший брат этого «больно крутого» деда, – Самойлов-младший указал на старшего, игриво улыбаясь, как бы отвечая грозному взгляду Вадика. – Вадим, ты скоро там? Я жрать хочу. – А йогурт тебе нахуя? – не побоявшись крепкого слова, спросил Вадим. – Просто так, что ли, я его тебе взял? – А, бля, точно, йогурт, – Глебсон посмотрел на бутылочку, стоявшую на столе, – я и забыл про него совсем, заболтался. – И почему я не удивлен? – цокнув с наигранным презрением, сказал старший Самойлов. – Ой, ну не начинай ты свою песню, виноват, – подыграл брату младший. – Ну и какую же из песен мне не начинать? «Сердцебиение»? Я её вообще-то не так уж и часто начинаю, если ты вдруг забыл, – Вадим продолжил комедийную семейную ссору, подойдя к раковине, открыв кран и начиная промывать пластиковую доску для нарезки продуктов. – Ну, Вадьксон, не притворяйся глупеньким, пожалуйста. Я ведь даже извинился, – делая глоток йогурта, ответил Глеб. – Ну вообще-то, «виноват» – это не извинение, – предъявил старший. – Не настолько уж я и виноват, – не отступал Самойлов-младший. Девочка внимательно смотрела на небольшую словесную перепалку между братьями, все ещё краснощекая и смущенная. Когда те немного успокоились, она вставила свою осторожную реплику: «А меня Лера зовут», – после чего аккуратно ретировалась из кухни, закинув школьный портфель ярко-розового цвета на плечо. – А ты че, реально ее мелкой помнишь? – уже серьезно поинтересовался Глеб. – Конечно нет. Но нужно же выглядеть хоть немного серьезным дяденькой, – ответил Вадик и поставил тарелки на стол, – ну, раз уж мы одни, можно и на кухне поесть. – Ну, ты как всегда в своем репертуаре, – усмехнулся Самойлов-младший, – кстати, че там с квартирой? Нашел кого-нибудь из ремонтников? Я и правда не хочу здесь задерживаться. – Звонил в парочку компаний, но там обычно заказывают сильно заранее. С внезапными клиентами идёт большая доплата, а ты и сам понимаешь, что с деньгами у нас конечно нормально, но не настолько, чтобы переплачивать за ремонт квартиры пару лишних сотен рублей, – тщательно объяснил всю сложившуюся ситуацию Вадим, намекая, что остаться прийдется подольше, чем планировалось, – я тоже не очень-то хочу здесь задерживаться, чтобы ты знал; все-таки, наша квартирка куда роднее, да и во многих аспектах удобнее. Какой бы ни была наша молодость, желание оставаться в коммуналке, среди, считай, незнакомых людей, абсолютно нет, но выбирать пока не особо приходится. – Ладно, я все понял, – Глеб замолчал, проглотив язвительный комментарий о молодости, проведенной в этой квартире, – приятного аппетита. – И тебе того же, – на том диалог и завершился.***
Самойловы закончили трапезу, младший взялся помыть посуду. Готовил, все-таки, Вадим, так что мытьё посуды было очередным, негласно распределённым между братьями, домашним занятием. Только в своей комнате они смогли наконец расслабиться. Не было никаких рандомных «Лер», мелькающих в коридоре детских или взрослых фигур и очертаний, не было надоедливого запаха чьей-то стряпни и дешёвого табака (точнее, он был, но от своих, родных, въевшихся в душу сигарет). Время неумолимо близилось к вечеру, окна, выходящие на запад, потихоньку заливало розовым закатным светом. Глеб что-то наигрывал на гитаре, целиком окунувшись в болото своих мыслей, Вадик расхаживал по небольшому пространству комнаты, рассекая воздух и обзванивая строительные компании. И вот, наконец-то, он дозвонился до одной, относительно неплохой по отзывам, которая брала не такие большие деньги и очередь там была не в десять километров, а всего в три дня. То есть, всего через недельку-полторы братья смогут вернуться в родное жилище. Обговорив все, Самойлов-старший незамедлительно встал на очередь, сбросил трубку и радостный повернулся к Глебу Рудольфычу. Тот настолько ушел в себя, что даже не заметил, как ходьба по комнате прекратилась, а бархатный и тихий голос Самойлова-старшего затих. Вадим предстал перед дилеммой: вытянуть братика из пучины мыслей, при этом знатно напугав, но после – обрадовав новостями о ремонте, или же оставить Самойлова-младшего в покое до тех пор, пока он сам не решит отбросить прочь все свои мысли и думы. Порядочное, очень заботливое и чуткое сердце старшего брата, конечно же, даже без раздумий, выбирало первый вариант, но где-то в закромах подсознания становилось даже жалко мирно сидящего и думающего Глеба. Через пару секунд Вадик подошёл к младшему, бедром потёрся о предплечье брата, начиная шептать пошлости, а затем, когда тот приоткрыл глаза, резким движением положил ладони на плечи и сжал покрепче, выводя из транса и себя, и Глеба Рудольфыча. Он резко вздрогнул, но даже не подал виду, что сильно испугался. – А может, отомстим тем соседям сверху? – предложил младший и ухватился за ногу брата, стоявшего рядышком. Он провел по внутренней стороне бедра, погладил сверху-вниз и поднял взгляд на Вадима. – Так вот о чем ты так усердно думал, маленький проказник. Я-то собирался тебя обрадовать, что через недельку-полторы мы собираем свои монатки и обратно в нашу квартиру сваливаем. А ты только о сексе и думаешь, – Самойлов-старший запустил руки в волосы Глеба и улыбнулся. – Ну Ва-а-дь, – тихо протянул Самойлов-младший, – меня все не отпускает та парочка, трахающаяся посреди бела дня. Почему им можно, а нам нельзя? Долго Вадима уговаривать не пришлось. Вообще, месть заключалась в том, что они проделывали ровно тоже самое, что и соседи сверху – несколько часов назад. Только в пару раз громче. Упрашивать Глеба Рудольфыча издавать больше звуков, чем обычно, вообще не было нужды. Тот не любил сдерживаться даже в повседневной жизни (благо, шумоизоляция позволяла), что уж говорить про моменты, когда это «требовалось». Завалив младшего на кровать и покрывая его шею поцелуями, старший Самойлов навис сверху и подумал: «Ну, погнали. Вспомним молодость так сказать». Руки Глеба блуждали по груди Вадима. «Ну, погнали. Тряхнем стариной!» – пронеслось у него в голове. Самойлов-младший прикусил нижнюю губу в сладком ожидании, уже чувствуя тянущее чувство, скапливающиеся ближе к паху. Мужчины сплелись в поцелуе. Воздух становился все более горячим и густым. Не сдерживаясь, младший бесстыдно громко простонал в губы брата. В ответ получил шумный выдох и лёгкий хлопок по ягодице. Домашние футболки благополучно улетели куда-то в сторону двери. Реакция не заставила себя долго ждать. В стену постучали ещё после первых особенно громких стонов и скрипов старой кровати, прогибающейся буквально от любого неосторожного движения. Вадим очень хорошо знал, как заставить младшего брата не то что громко стонать – кричать от удовольствия. Ему слишком нравился голос Глеба. Ну, а если они собрались мстить, тем более таким образом, то это был лишь очередной повод послушать выкрики собственного имени, рваное, сбитое дыхание и такие сладкие стоны. Но дальше – больше. Чем больше распалялся Глеб, тем сильнее били сначала в стену, а потом – по батарее. Пиком стало то, что постучали в дверь, выкрикивая что-то о наркопритоне, публичном доме и извращугах в латексе. Было ли Самойловым на это все равно? Именно так. Сказать честно, половины они даже не слышали, в отличие от разгневанных соседей. Но спустя время братья закончили свое дело – закончили попытки достучаться и соседи. Но это была только первая трудность.
