О чём молчит Германия

Двойня безудержно кричала и ревела. Их крик бил по светло-голубым кафельным стенам роддома, эхом отдаваясь в ушах людей в помещении. Акушерка аккуратно вытирает новорожденных пелёнкой и кладёт на живот матери. Роженица измученно улыбается, смотря на детей. У одного из них глаза тёмные, как ночь, волосы лёгким пушком обрамляют маленькую голову, а под бровью просвечивает вена; у второго же глаза голубые, «как у меня», - подумала мать; волосы не такие уж и тёмные, а на носу рисовалась родинка. Такие разные, но одновременно такие похожие. *** У Третьего Рейха был частный дом: маленький, но совсем не уютный. В нём как будто бы никто и не жил, что отчасти являлось правдой. Эсэсовец днями пропадал на работе, положение страны заставляло его сидеть за кипами неразобранных бумаг и слушать Вождя. Будучи жестоко униженным чёртовым французом, он мечтал лишь о мести. Репарации, репарации, репарации… Он так давно не бывал дома, а ведь его детишки так по нему скучали. Девятилетний ГДР только и делал, что рисовал портрет отца в полный рост. На лист аккуратно ложились карандашные штрихи, выводились чёткие чёрные глаза, плясала разноцветным потоком одежда, улыбались тонкие губы – ГДР представлял отца именно таким. «Если бы он был таким же хорошим, каким ты его рисуешь, не оставлял бы нас одних!» – кричал ФРГ, сдерживая слёзы. – Ну хватит, запад, ты же любишь папу! – крикнул однажды ГДР, потеряв над собой контроль. Но, тут же завидев лицо брата, уже тише добавил – Давай лучше с Гансом и Инге поиграем. (Выпущенные в 1930-х годах компанией Schildkröt куклы Ганс и Инге с ярко-голубыми глазами и светлыми кудряшками в течение 25 лет были в числе самых продаваемых кукол в мире. Впервые Ганс появился в нацистской форме, но на зарубежный рынок он вышел в обычной одежде, чтобы не отпугивать покупателей) – Он ещё неделю назад говорил, что навестит нас! – с детской обидой искренне воскликнул ФРГ. Тёмные глаза ревностно глядели на кровного брата. Западу всегда казалось, что отец уделяет больше внимания второму отпрыску. – Привет, пап, – заикнувшись произнёс восток. Нацистская Германия кивнул на приветствие и чуть отстранённо посмотрел на ФРГ. Накрахмаленный воротник чёрного кителя немного прогнулся из-за наклонённой головы. Нельзя сказать, что ФРГ не был похож на отца, наоборот: такие же жёсткие темные волосы, что зачастую были уложены, скрывались под жёсткой тканью фуражки – народ не признавал любые другие оттенки волос, кроме бледно-блондинистого; такие же холодные чёрные глаза, что обжигали словно льдом всех людей на планете; та же стойкость, непоколебимость и небольшая нотка упрямства в достаточно высоком голосе. – Не реви, – отстранённо приказал отец. Он не выносил слёз, как и его новый Вождь. ГДР не привык завидовать: отец с детства приучал его к этому. Приучал он и ходить за спиной, повиноваться каждому слову, не сметь перебивать. Биргитте каждый раз поджимала губы, маленькому востоку не было тогда и четырёх, когда Нацистская Германия стал вести себя с сыном, словно с солдатом. Но несмотря на это, ГДР каждый раз всё больше разочаровывался в отце. Надежда на тёплые отношения с родителем всё таяла и таяла, но не осмеливалась покидать сердце ребёнка. Ребёнок утёр ещё непроявившиеся слёзы и обиженно посмотрел на отца. Совсем скоро вокруг глаз расплывутся красные отёки, Нацистская Германия был в этом уверен. Кивнув, он присел на диван, стоящий неподалёку и откинулся на спинку. Будучи довольно старым диван недовольно скрипнул, дети в свою очередь предпочитали пользоваться кроватями. Честно говоря, ГДР ожидал от отца большего. Лишь о приветствии можно было мечтать только перед сном, и только в кровати. Ещё честнее, восток очень любил сладкое и каждый раз ждал вкусного подарка из рук отца, но о таком даже с кровным братом поделиться нельзя – засмеёт и не подавится. Взрослый нахмурил брови, мешки под глазами подтянулись, а зубы поджались. В последнее время ему часто достаётся иметь дело с бессонницей.