Гавриловый кактус

      Когда Максиму было двадцать три года, он заработал свой первый миллион.       Когда Максиму было двадцать шесть лет, он потерял последние семь миллионов. ***       Май в том году намеревался побить все температурные рекорды и беспощадно одаривал Московскую область теплом и солнцем. Максим Леонидов потел в костюме от Армани на переднем сиденье серенькой Лады, сверлил взглядом проплывавшие мимо девятиэтажки, теребил ремешок часов и изо всех сил старался не дремать. Ночью выспаться как следует не получилось, а кофе он избегал уже месяц. Синоптики на радио обещали невиданные потрясения (будто их до того было мало), за окном летали стрижи и мыльные пузыри, а погрузившийся в размышления Максим, которого приятели когда-то называли «Илоном Максом», не замечал, что поездка на такси как-то затянулась. - Вам какую музыку включить? – худощавый водитель попытался разговорить клиента, чьё лицо мрачнело с каждой минутой. - Никакую, - угрюмо выплюнул Макс. – Лучше кондиционер. Кондиционер включите. - А, это сейчас, это вообще проще простого, - шофёр опустил передние стёкла, и в салон ворвался вертлявый пыльный ветер.       Макс закашлялся и спрятал лицо в ладони. Прогноз погоды закончился, и теперь из радио фонтанировала реклама. «Клеточка. Лучший банк для предпринимателей!» Максиму не хотелось ничего предпринимать. Переезжать за МКАД ему тоже не хотелось, но после того, как пришлось закрыть все кофейни из сети «MAXimum», выбора особо не было. Оставаться в Москве значило обречь себя на позор. Последней каплей стал тот случай, когда официант в любимом ресторане Макса, кудрявый студентик с наивным выражением лица, порекомендовал ему пасту карбонара с большой скидкой. Да ещё и поинтересовался предварительно, почему это, дескать, девушку Максима давно не видели в Москва-Сити. «Она заболела, да? Передайте ей, пусть поправляется. А машина ваша где?»       В тот день Макс не выдержал. Он решил переждать последствия скандала в подмосковной глухомани: скрыться там от падких на сенсации СМИ, а тем временем провести ребрендинг, нанять новых сотрудников и возродить бизнес. Написал хозяину, что переезжает и освобождает его шестикомнатные апартаменты. Нашёл на Авито объявление о сдаче квартиры жильцам в подмосковном Чебограде, собрал небольшой чемодан вещей и отправился в дорогу. Ладно, на самом деле два больших чемодана и рюкзак.       Желая отвлечься от неприятных мыслей, Максим наконец обратил внимание на вид за окном, где среди панелек желтел детский сад. Лада остановилась, чтобы пропустить пешеходов: стайка детей в красных бейсболках, толкаясь и болтая, растянулась поперёк дороги. «Да мы тут целый час простоим», - мысленно проворчал Леонидов. И тут Макса осенило. Час! Час назад он видел тот же самый детский сад, даже качели были знакомые – новые, вместительные, похожие на космический корабль. - Мы же здесь уже проезжали! – Максим дёрнулся на сиденье, но его удержал ремень безопасности. – Час назад проезжали, мимо вот этого детского садика! Я ещё тогда подумал, что Полину Ползучую надо отправить в детский сад, чтобы её там в угол поставили за капризы. То ей несчастная муха не понравится, то хомяки! Я слышал, у детей в супе иногда муравьи плавают, и ничего, перевариваются как-то… - Леонидов осёкся, осознав, что сболтнул лишнего. - У нас в садике никаких муравьёв нет. Ни муравьёв, ни мух, ни тараканов, всех вытравили, - водитель в недоумении обернулся на Макса. - Да какие, блин, тараканы, - обычно сдержанный Леонидов начал закипать, - вы меня почему кругами возите? - Я? А чего сразу я? – водитель возмутился, по-птичьи наклонив загорелую стриженую голову. – Я чего? Я ничего. Чуть что, сразу Статьёв виноват! - Вы послушайте: мне надо в кафе «Одиннадцатая авеню». Я вам это сразу сказал. Вы ответили: «Хорошо, хорошо, всё будет», и вот мы ездим кругами! Меня в кафе ждёт человек, у которого я снимаю квартиру. Мы договорились встретиться в час двадцать, а сейчас уже… - Макс покосился на часы, и его голос стал похож на рык, - два часа пять минут! В кафе! Быстро! - Да не знаю я никакой авеню, ни одиннадцатой, ни третьей, ни пятой! – вспылил шофёр. – У нас тут Чебоград, а не Париж, Воробушки, а не Елисейские поля, сами ищите свою авеню, авеня, овенью или как там! Я её по всему району, я вам говорю, по всему району искал и не нашёл.       Максим понял, что дело принимает скверный оборот, и в случае чего его просто выкинут из машины с двумя под завязку набитыми чемоданами. - Вот смотрите, ищем в Яндексе «кафе одиннадцатая авеню», и выходит это здание, такого песочного цвета, вокруг столики и пляжные зонты, – Макс пытался вернуть спокойный вид, показывая водителю фото кафе в интернете. – Мне сюда надо. - Так вам в «Гавриловый кактус», чего же вы сразу не сказали! А то «авеню», «алавью», - шофёр сразу просиял и даже захихикал от радости. – Ща приедем, ща всё будет! А Полина Ползучая – это кто? Имя что-то знакомое. Ваша родственница?       Максим охотнее бы породнился с бультерьером, чем с Ползучей, но сообщить об этом водителю не посчитал нужным и опять отвернулся к окну.       Через семь минут такси остановилось, припарковавшись у бордюра. Леонидов полез в карман за кошельком, недовольно косясь на счётчик, и обнаружил, что с собой у него осталась всего пара сторублёвых купюр. Макс проверил по очереди все отделения вместительного бумажника, но оттуда выпали только чек на новый чайник (сам чайник лежал в чемодане №2), купон со скидкой на бизнес-ланч и половинка визитки. Наконец во внутреннем кармане пиджака отыскалась банковская карта. - Э, нет, тут безналичная оплата не пройдёт, – протянул водитель. – А давайте вы по номеру телефона деньги переведёте? Вот, это мой номер, - он вручил Максиму листочек с цифрами. – А вон «Гавриловый кактус», через дорогу. Бегите, бегите, я вас и так задержал.       На противоположной стороне улицы действительно располагалось кафе, и, к величайшей радости Максима, это была нужная ему «Авеню», а никакой не «Кактус». - Факт, - Леонидов пожал руку шофёру на прощание, запомнил номер с самодельной визитки и убрал её в карман. – До свидания!       Максим, согнувшись в три погибели, выбрался из машины, набросил на плечи рюкзак, поставил чемодан поменьше на чемодан побольше и перебежал дорогу, успев заметить, что припарковались они около библиотеки, названной в честь Ильфа и Петрова. Неосторожно задел плечом выходящего из здания пожилого мужчину с остриженной по последней моде бородой и извинился, тот только усмехнулся в усы и помог Максу открыть дверь. Леонидов буквально влетел в кафе, при этом перешагнуть через порог именно правой ногой он не забыл.       Однако внутри оказалось почти пусто. За небольшим столиком у дальнего окна две посетительницы оживлённо шептались с официантом, с виду студентом-младшекурсником, тот смеялся и то и дело небрежно проводил пятернёй по волосам. Никого, кто мог бы носить имя Александра Евгеньевича, в кафе не было: официант казался слишком молодым для владельца квартиры с огромным ковром на стене.       Максим обессиленно упал на стул у входа, кое-как пристроил пирамиду из чемоданов и рюкзака, отмахнулся от официанта, который был только рад вернуться к собеседницам, и достал телефон. Подумал, что надо бы как следует извиниться перед Александром Евгеньевичем и попросить его вернуться, поскольку перспектива искать другое жильё или – представить страшно! – хостел его не радовала. Напечатал: «Простите, я задержался. Можете вернуться в кафе? Таксист не знал, что такое гугл». Стёр последнее предложение, отправил сообщение, откинулся на спинку стула и громко выругался: на подоконнике злобно ощетинился всеми своими колючками сочно-зелёный кактус. - Ох, простите, это Ваня за вами стоит, - подбежал снова официант. – Я его уберу чуть подальше, - поспешил он успокоить Максима и передвинул растение на полсантиметра в сторону, улыбнувшись во все тридцать два.       От этой неожиданной акции «Получи иголку в шею и узнай имя нашего кактуса!» Максиму стало тошно. Он исподлобья посмотрел на парня, давая понять, что никаких Вань знать не желает, после чего официант шумно втянул воздух носом, сглотнул, обернулся в поисках поддержки в лице подруг и ретировался. А Ваня, явно не страдающий от недостатка ухода и полива, казалось, только спрятал ухмылку в колючках.       При ближайшем рассмотрении кафе оказалось ухоженным и уютным, хоть и просто обставленным. Из окна была видна цветущая вишня, чьи лепестки, опадая, покрывали столики на террасе и становились похожими на брызги молока. Приглушённо играли песни из восьмидесятых. В углу, рядом с полупустым баром, возвышалась маленькая деревянная сцена, охраняемая пузатыми динамиками. Пахло чем-то вкусным: то ли варениками, то ли кашей. Единственное, что портило эту мирную картину, – кактусы. Они скалились на подоконниках, ёжились на столиках и растопыривали свои иголки на барной стойке. Чудное название, упомянутое таксистом, было не лишено смысла.       Александр Евгеньевич не отвечал, и, чтобы отвлечься и не представлять идиллическое существование в подвале, Макс стал читать объявления с доски, висящей у входной двери. Кто-то продавал гараж (жить в гараже Максиму тоже не хотелось), кто-то искал кота по прозвищу Морда, кто-то предлагал услуги по ремонту компьютеров и раскрутке в социальных сетях. Особенно выделялся плакат некоей гадалки Тории Мин: «Наследница древней династии китайских императоров вернёт любимого, отвернёт нелюбимого, подвернёт ногу врагу и вывернет всё в вашу пользу». Императрица из Китая была светлокожей, большеглазой и имела русые локоны, но, видимо, никого это не смущало, и все листочки с контактами гадалки были оборваны.       Когда Максим переключился на изучение меню, колокольчики над входной дверью отчаянно зазвенели, и в кафе вошёл мужчина средних лет. Он степенно прошествовал до середины кафе, и как официант, так и его собеседницы приподнялись и хором поприветствовали посетителя: «Здравствуйте, Александр Евгеньевич!» - Александр Евгеньевич? – подал голос Максим. - А, я, кажется, вас и ищу. Максим Владимирович, так? – обернулся хозяин нужной Максу квартиры. Он оказался большим и белым, то есть очень высоким и белобрысым, а в придачу имел крайне невозмутимый вид. Наверное, если бы сейчас в кафе появилась Алла Пугачёва с оркестром и миллионом алых роз, он бы и бровью не повёл. - Простите, я опоздал, - Александр Евгеньевич протянул ладонь для рукопожатия, - вы долго меня ждали?       Максим не мог понять, была ли это шутка или его собеседник действительно опоздал сам, и всё это время именно он, Макс, имел право негодовать и возмущаться непунктуальностью Александра Евгеньевича. - А какова была причина? – осторожно поинтересовался Леонидов, пожимая руку в ответ. – Что-то случилось? - Не случилось ничего выходящего за рамки нормы, - хмыкнул Александр Евгеньевич. – Но я вам лучше потом всё расскажу, а то вы ведь квартиру откажетесь снимать.       Он попытался обойти пирамиду из чемоданов, но случайно задел рюкзак, и тот драматично повалился на пол. Максим спешно поднял вещи и поставил рюкзак на место, попутно подхватывая выскользнувший из кармана бумажник. - Вы ведь позволите мне сначала осмотреть квартиру? ***       Максим то и дело утирал лицо бумажными салфетками. Под дневным солнцем неумолимо таяли и растекались остатки самообладания и деловой самоуверенности. Благо, Александр Евгеньевич догадался помочь будущему постояльцу с чемоданом №2. Макс продолжал катить чемодан №1, вовремя подхватывая его на особо опасных выбоинах в асфальте, но тут Александр Евгеньевич остановился, и Максим едва не наступил на собственную сумку. - Мы почти на месте.       Макс осмотрелся. Они стояли рядом с третьим подъездом девятиэтажного дома, на углу которого, прямо под табличкой с номером и улицей, красовалось «Осторожно, добрая собака!» с яркой подписью местного граффитчика. На клумбе расправляли крылья лебеди из покрышек и цвели пионы. Во дворе дети облепили скрипучую карусель, а бабушки с голубями – деревянные скамейки. Старики на лавке по очереди поздоровались с Александром Евгеньевичем, и до слуха Макса донеслось: «Что бы мы без вас делали!», а после хозяин будущей квартиры Максима открыл дверь, и они оба наконец-то зашли в сумрачный подъезд. - Вот моё новое жилище, обращайся, если будет нужна помощь, - Александр Евгеньевич кивнул на железную дверь напротив лифта на первом этаже.       Еле уместив все чемоданы, мужчины под гул лифта поднялись на девятый. Александр Евгеньевич достал ключницу, но дверь оказалась открыта, и оттуда донёсся мышеподобный шорох. - На, теперь они тебе больше пригодятся, - Александр Евгеньевич кинул связку ключей Максиму Владимировичу и решительно распахнул дверь.       Из прихожей стало видно растрёпанную макушку, мельтешащую среди книжных стопок и приговаривающую: «Это пойдёт… И это я тоже заберу… А такая у нас уже есть». Услышав шаги, макушка подпрыгнула и оказалась тётенькой в клетчатой рубашке. - Добрый день! Вам не нужна помощь с переездом? Я могу помочь расставить книги на полках, - протараторила тётенька, поправляя обеими руками очки. - А вам точно нужны все эти книги? Если не нужны, я могу забрать парочку. Вон ту, вон ту… и вон ту стопку тоже могу забрать.       Александр Евгеньевич отодвинул опешившего Максима в сторону и всё так же невозмутимо произнёс: - Анна Вадимна, это ты, что ли? – пробасил он. – Здравствуйте. Это мои книги, мои, а не этого пацана, я ещё не успел вещи в новую квартиру перенести. А ты как сюда попала? - Я? Так ты сам отдал ключи Прасковье Аполлоновне, когда на дачу уезжал, чтобы она поливала цветы. А я их просто попросила - ключи, не цветы. Денег кот наплакал, финансирования никакого, сам знаешь, а новые книги библиотеке позарез необходимы, иначе люди будут туда ходить только ради бесплатного вай-фая. Ты же всё равно всё это не читаешь, - она махнула зажатым в руке томиком Оруэлла. - Там, если ты не заметила, закладка лежит. Я вчера «Скотный двор» перечитывал, - в голосе Александра Евгеньевича послышались нотки гордости. – А в библиотеке что, правда вай-фай есть? Я бы ради такого дела туда зашёл, может, и Замятина сдал бы заодно. - Замятина уже как-то сдали, он после этого в советской тюрьме сидел. А вай-фай не наш – стало бы Министерство культуры оплачивать такую роскошь! Это Николаев со второго этажа никак не может пароль установить. Ладно, я пойду, только пару книг всё-таки заберу, - Анна Вадимна достала роман «Мы» и журнал «Охота и рыбалка» из самой высокой стопки, после чего та угрожающе закачалась. – Всё, теперь у тебя нет никаких долгов перед государством. И даже штраф не придётся выплачивать, заметь!       Библиотекарша хотела уже было выскользнуть на лестничную клетку, как внезапно обернулась, обращаясь к Максиму: - И ты тоже, раз только что переехал, регистрируйся у нас, читательский билет всего пятьдесят рублей стоит! Правда читать пока нечего, но неприятность эту мы переживём. До свидания! ***       Закатный cвет заливал комнату, как тягучий липовый мёд. Максим смотрел в окно, сидя на кухне и допивая мятный чай из запасов Александра Евгеньевича. Он разобрал большинство вещей и развесил в шкафу свою коллекцию пиджаков, но квартира всё равно казалась пустой после того, как хозяин перетащил на первый этаж последние книги и две табуретки из четырёх. На прощание он пожелал спокойной ночи.       Ночи! Больше всего на свете Леонидов скучал по здоровому сну. Он сполоснул кружку и еле добрёл до спальни, как, к своей досаде, вспомнил единственное неоконченное дело: он так и не заплатил таксисту. Почему-то в бумажнике листочка с номером не оказалось. Макс на всякий случай ещё раз проверил все карманы, но отыскать мини-визитку так и не удалось, и номер пришлось набирать по памяти. Максим не помнил, называл ли ему таксист свои имя и фамилию, но решил довериться себе и перевёл всю сумму некоему Н., после чего кинул телефон на кресло, упал на кровать и забылся беспокойным сном.       В странном видении Максима преследовала полиция во главе с бультерьером, больше похожим на мокрицу, а сам он скрывался в служебных помещениях кофейни, как вдруг на склад с зёрнами кофе ворвались полицейские и хором прогремели: «Выходите, Илон Макс! Ваша девушка вас сдала». Его бросили в тюремную камеру, почему-то заполненную кактусами, и все кактусы пытались продать ему багеты с сыром, а когда им это не удалось, стали надвигаться на Макса, замогильными голосами напевая: «Я сижу и смотрю в чужое небо из чужого окна». Когда ближайший кактус, хохоча, приблизился к Леонидову, тот вздрогнул всем телом и проснулся.              Поющий голос не исчез, более того, он дошёл до припева: «Но если есть в кармане пачка сигарет, значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день». Голосу отрывисто вторила гитара. На улице погасло большинство фонарей, электронные часы показывали час ночи. Максим нехотя поднялся и вышел в тамбур, медленно соображая, что певец находится в соседней квартире. Он постучал в дверь – ответа не последовало, более того, с Цоя беспокойный сосед переключился на репертуар группы Queen. Макс понял, что хозяина квартиры он так и не дозовётся. Голова раскалывалась. Леонидов пнул напоследок дверь, вернулся к себе и попытался уснуть снова, на этот раз под «Батарейку». Когда сосед затянул «Группу крови» во второй раз, Максим сделал беруши из кусочков ваты и задремал, периодически просыпаясь, когда они выпадали на подушку. Концерт окончился около трёх часов утра, когда небо уже начало медленно светлеть.       Максим с трудом разлепил веки только в десять и вскочил с кровати в панике, думая, что он давно опоздал на встречу с инвесторами, но споткнулся о чемодан и всё вспомнил. Начиналась суббота. На карнизе окна копошился воробей. Он скептически осмотрел Макса, не спеша улетать, после чего наконец расправил коротенькие крылья и присоединился к шумным товарищам внизу. Наливая холодной воды из чайника, Леонидов перебирал все варианты того, как можно утихомирить певца по соседству: сломать гитару, подарить ему коробку мороженого в качестве подарка и дождаться, пока тот простудится и хотя бы на время потеряет голос, вывесить плакат «Цой – отстой» – всё это было, во-первых, подло, во-вторых, малоэффективно. Оставался один выход.       Макс спустился на первый этаж и остановился напротив знакомой ему двери. «Александр Евгеньевич ведь как-то выжил в своей квартире. На недостаток сна он вроде не жалуется, то есть знает, как спастись от музыканта, хрен его подери», - решил Максим, поднял руку, чтобы нажать на звонок, и остановился. Из-за двери послышались голоса. Один из них определённо принадлежал Александру Евгеньевичу, а другой, женский, казался смутно знакомым. - Я уже переехал сюда! Вон там – моё кресло, там – мои табуретки, на кухне – мой суп! А она заявилась и распоряжается, ишь, какова, - прогрохотал Александр Евгеньевич. - Если что, ты мою квартиру ещё не совсем купил, - ответил женский голос. - Зато свою совсем сдал!       Видимо, в тот момент Александру Евгеньевичу не было дела до проблем своего нынешнего постояльца. Максим решил, что лучше зайдёт позже или отправит хозяину сообщение, и поднялся обратно, надеясь отоспаться хотя бы днём. В подъезде было тихо, солнечно и спокойно, только лифт по-стариковски кряхтел и скрипел в шахте. Макс прилёг на диван, но в прихожей внезапно визгливо зазвенел дверной звонок, а за ним донёсся стук ключей.       На пороге показался Александр Евгеньевич с рюкзаком и двумя табуретками наперевес. - Максим Владимирович, я вынужден сообщить пренеприятное известие. У вас ведь чай остался?