Никто больше тебя не укусит

Наконец-то Арсений получил всё, что желал: прекрасного маленького омегу, огромную власть и возможность расправиться с недоброжелателями. При дворе с появлением у императора альфы тут же утвердилась должность главы Кабинета, по совместительству носителя императорской воли во всех делах материальных и духовных. Арсений заменил собой императора, однако приёмы проводить в тронном зале не стал, на место супруга не посягнув. Богато украшенное кресло с гербом было только для Тоши, Арсений же мог разместиться и в кабинете. «С меня не убудет», — думал граф, слушая доклад очередного посла, и вдруг вспомнил, как на этом самом кресле случился их с Антоном первый раз. При дворе Арсения сперва не особенно жаловали. Дерзкий глава гвардейского корпуса, дорвавшийся до власти и совративший малолетнего императора — от такого не ожидали ничего, кроме воровства да жизни в своё удовольствие. Однако у графа Оболенского на этот счёт были другие планы. Получив от Тоши разрешение вести дела, Арсений с головой погрузился в работу и показал себя весьма строгим судьёй, во многом безжалостным, но справедливым. Придворные альфы завидовали, сгибая спины перед ещё вчера равным, и роптали, мол стоило не терпеть, а взять юнца сразу, как то сделал их беспринципный товарищ. Арсений же чувствовал недовольство двора, однако железную хватку не терял, делая своё дело. Граф точно знал, что за альфу говорят его поступки, а не слова — придворные же перебесятся и успокоятся. С Оболенским стали считаться уже через первые пару месяцев, когда казна успешно пополнилась золотыми запасами и крестьяне наконец-то сложили вилы, смиренно отправившись в поле. А ещё через месяц, когда страна получила побережье Чёрного моря, стали трепетать, боясь сказать господарю лишнее слово. За пять месяцев жизни во дворце Антоша измучился. Омега был рад своему беззаботному житью под крылом любимого альфы, но всё же много переживал о маленькой жизни, что строптиво пиналась в его животе. Император спал плохо и с трудом ел, ведь голова шла кругом почти от любой еды. Маленький император не хотел выходить ко двору сам: стеснялся и переживал, как на него посмотрят другие, тем более, когда Арсений не рядом. Антон всегда трепетно ждал своего любимого после приёмов и совещаний, ластился и получал ласку в ответ, забыв о всех тревогах на миг. Омега в тайне надеялся на свадьбу и верил, что когда-то Арсений решится на брак. Хоть метка и была достаточным подтверждением близости, омежья натура просила большего. Граф же со свадьбой не торопился — хотел укрепиться у власти всецело, а после уже принять корону, не получив в первый же день ножа в спину. — Вот я и вернулся к тебе, котёнок, — Арсений присел перед Антошей, заглядывая в его яркие зелёные глазки. Император сидел на кресле, довязывая сыну носочки. При виде своего альфы Тоша заулыбался так ярко, как только мог, и потянулся к любимому, утопая в тёплых объятиях. — Я очень скучал… — прохныкал омега, гладя любимые чёрные пряди. — Я тоже, — чмокнул нежное ушко Арсений, — Как прошёл твой день? Покушал? Тошка вздохнул и поправил растрепавшиеся кудряшки: — Потихоньку… и я покушал, — глянул быстро на свои руки омега, — честно-честно! — Ну если честно-честно, то тогда принимается, — Арсений усадил императора на свои колени. Омега повозился немного, а после уткнулся носом в альфью шею и заснул, убаюканный любимым терпким запахом. Граф вздохнул глубоко и хотел было сам задремать, как вдруг взгляд упал на крохотные носочки, что ещё были надеты на спицы, но уже готовы вполне. Альфа осторожно взял их в ладонь, разглядывая. Арсений вдруг представил, какими маленькими будут ножки его сына, и от этой мысли дрогнуло сердце. Граф огладил пальцем мягкие нитки и вернул вещицу на стол, нежно прильнув к спящему Тоше. Альфа целовал, гладил и ласкал языком любимую шею, потираясь носом о раскрасневшийся знак. Вдруг Арсений почувствовал странный толчок — Антон дрогнул, раскрыл широко глаза и задышал тяжело, а после смягчился, поглядев тепло на своего альфу. — Пинается… Арсений охнул, не зная, как подступиться. — Вот, потрогай, — тонкая омежья ладонь взяла руку графа и положила на тёплый живот. Тот тут же ответил неспешной волной, пока ещё слабой, едва ощутимой, но до мурашек приятной. — Мой… — альфа забыл, как дышать. — Твой, — хихикнул Антоша. — Наш, — прошептал одними губами Арсений и крепко прижал к себе своё самое желанное и дорогое на свете богатство.