Можно тебя приручить?

«Лишь бы было лёгким крыло, Лишь бы дышала свободно грудь…» Ждущий тепла волк-одиночка, Кого ты пытаешься обмануть? Карелия — Не оставайся

Первым его заметил Синчэнь. Он как раз осторожно пробирался по улице, балансируя с корзиной овощей, выменянных на настои из диких трав, что на днях приготовил кто-то из старших учеников. Ловко огибая кучи мусора подозрительного происхождения и неприглядного вида, Синчэнь вдруг замер на полпути. И Цзычэнь недовольно вскинул голову, следуя за ним. — Син-син? — едва слышно шепнул он другу, разом опустив ладонь на прохладное навершие меча, слишком большого для десятилетки. — Подожди, я быстро, — мгновенно обернулся Синчэнь, передавая ему корзину со снедью. Подобрав полы светлого ханьфу, он метнулся к стене ближайшего из домов, опустился на землю, склоняя голову и замер. «Чего это он там такого узрел?» — подумал про себя Цзычэнь, делая пару осторожных шагов вперед. И тут же сморщил нос, увидев, как, подобрав под себя босые ноги, уперевшись острыми лопатками в серую, осыпающуюся глину, на них смотрел какой-то парнишка. Взглядом загнанного, но все ещё могущего пребольно укусить волчонка. Многочисленные кровоподтеки разной степени давности пятнали лицо пугающим узором боли, скопившейся в уголках разбитых губ. Цзычэнь скользнул взглядом ниже и невольно передёрнул плечами. Левая рука, вернее, ладонь незнакомца представляла собой багровую мешанину костей, мышц и всего того, что можно было кратко охарактеризовать ёмким словом «плоть». Заветренная на жарком солнце, припорошенная парой горстей уличной пыли и дурно пахнущая. Капустный салат, было спокойно угнездившийся в желудке, неожиданно попытался покинуть свое пристанище, отчего Цзычэнь непроизвольно сглотнул. — Син-син? — попытал он счастья ещё раз, но Синчэнь, полностью поглощённый разглядыванием оборванца, не ответил. Тонкая рука опустилась на подернутую пыльной взвесью ладонь или, вернее, то, что от неё осталось, тревожа своими касаниями торчащие то тут, то там осколки костей. — Не трогай, — сухо выплюнул незнакомец, через силу усмехаясь, и тут же закусил губу от боли, прошившей тщедушное тело, просвечивающее сквозь грязные лохмотья. — Ещё заразишься, — он прикрыл глаза, сочащиеся незамутненной ненавистью ко всем и всему без исключения, и длинно выдохнул, стараясь унять дрожь в избитом, искалеченном теле. — Но твоя рука… — попробовал было возразить Синчэнь, когда изуродованная ладонь дёрнулась в сторону. — А вдруг это и правда заразно? — шепнул ему Цзычэнь, вставая за спиной друга. — Лучше пошли от греха подальше. Мы и так задержались здесь. — Твой хмурый дружок прав, — ломкий ненастоящий смех вспорол гомон улицы, ни на миг не прервавшей своего привычного шума. Подумаешь, какой-то бродяжка медленно подыхает на глазах у всех. Ничего особенного. — Иди отсюда, благодетель хренов, — к своим словам парнишка добавил ещё с десяток, разной степени непристойности и оскорбительности. Цзычэнь было двинулся вперед, порываясь вытащить меч из ножен, но тихий голос друга остановил его на полпути, заставив поумерить пыл. — Чэнь-Чэнь, не стоит. Он сам не понимает, что говорит, — смахнув тёмную прядь со лба, примирительно и печально улыбнулся Синчэнь. Так, как умеет, наверное, улыбаться только Луна, что медленно шествует по небу в поисках затерявшихся звёзд. — Брешешь, — сплюнул в пыль оборванец. Алый сгусток впечатался в пыль вязкой кляксой. — Всё я понимаю и могу повторить ещё раз для таких непонятливых, как ты! — широко распахнув бешеные беспросветно тёмные глаза, он попытался отпихнуть Синчэня здоровой рукой. Но тот легко её перехватил, улыбаясь по-прежнему невесомо и едва уловимо. — Я просто хочу тебе помочь, — мягко шепнул он, не обращая внимания на Цзычэня, сычом нависшего над ними с выражением «за что мне всё это?!». — Да ну?! — очень натурально удивился незнакомец, сверкнув глазами. — Тогда, может, поищешь мой мизинец, а? Он куда-то закатился, никак не могу найти, — тело прошила конвульсия, дёрнулась искалеченная рука, утыкаясь Синчэню в грудь. — Великие Небеса, — воскликнул Цзычэнь, приглядевшись к месиву плоти и костей. На месте мизинца зияла открытая рана с выступающим из гниющей плоти осколком кости. Капуста в желудке взбрыкнула, словно заартачившийся жеребенок, и он отвернулся, из последних сил сдерживаясь от того, чтобы не украсить пыльную улочку полупереваренным завтраком. — Кто это так с тобой? — Синчэнь же даже не дернулся, он по-прежнему смотрел на парнишку, и тихая, снежная грусть в его глазах истаивала мелким бисером, застывающим в уголках широко распахнутых глаз. — Не важно. Уже не важно. Я вырасту и всё равно убью его, — хрипло прошептал бродяжка, глядя Синчэню прямо в глаза тем особенным взглядом, от которого челюсть сводило и коленки начинали мелко дрожать у всех без исключения. — Не говори того, о чём можешь пожалеть, — прошелестел в ответ Синчэнь, делая знак Цзычэню. Тот было закатил глаза, прекрасно понимая, что это значит и в катастрофу какого масштаба может вылиться в дальнейшем, но всё же подошел, баюкая в ладони Фусюэ. — Син-Син, я не думаю, что это хорошая идея. Наставница будет недовольна, — пробурчал он, покосившись на парнишку, что, выдохшись, снова бессильно опёрся о стену. — Я беру всю ответственность на себя, — спокойным, но при этом не терпящим возражения голосом проговорил Синчэнь, попытавшись поднять незнакомца. Тот воззрился на него так, словно Синчэнь утратил ум и немедля лягнул босой ногой, оставив на и без того потерявшем первоначальную белизну ханьфу чёткий отпечаток. — Никуда я с вами не пойду! Оставьте меня в покое, — здоровой рукой парнишка схватил первый попавшийся камушек и прицельно метнул в Синчэня. Тот чиркнул по щеке, прочертив на молочно-бледной коже алую линию. — Чэнь-Чэнь, помоги, — ни на секунду не изменившись в лице, попросил тот, не оставляя попыток увести с собой ощерившегося яростной, безумной улыбкой бродяжку. Длинно вздохнув, Цзычэнь поставил корзинку со снедью на землю, подальше от костерящего всех и вся оборванца. И без лишних слов перехватил руку, вознамерившуюся врезать Синчэню под дых. Перехватил, вывернул под таким углом, чтобы и не сломать, и обездвижить на время. После чего серым будничным голосом, в котором, однако, сквозили едва различимые нотки презрения, поинтересовался: — Сам с нами пойдешь, или мне тебя связать? — тот попытался извернуться, но цзычэнева хватка была крепкой. — Знаешь, мне тоже не нравится идея с тем, чтобы тащить тебя с нами. Но так будет лучше. Наверное, — Цзычэнь снова вздохнул, куда как длиннее и безнадежнее. — Ладно, сделаю вид, что вы меня уговорили, — прожигая их обоим злым, не смирившимся взглядом, пробурчал парнишка, с трудом вставая. — Полезай на спину, — мягко улыбнулся Синчэнь, таки добившийся своего. Он потешно согнулся, судя по всему, готовый нести бродяжку на своих плечах до самой Неизвестной горы. — Он, что, серьёзно? — неподдельное удивление, пришедшее на смену злобному оскалу, несколько смягчило острые черты, пригасило болезненный огонь, притаившийся за тёмными радужками. — К сожалению, да, — Цзычэнь, было уже взявший в руки злосчастную корзинку, вернул её на место, посмотрел на бродяжку непередаваемым взглядом человека, который всё это в гробу видел, и выдал: — Но понесу тебя я. — Чэнь-Чэнь, но почему? — Синчэнь разогнулся, обернулся и вопросительно посмотрел на друга. Так, словно не знал ответа. — Если он в дороге захочет пнуть или врезать, то пусть это буду я, — доходчиво объяснил Цзычэнь, не желая вдаваться в подробности. Ибо истинную причину он не назвал бы даже под пытками. Просто потому, что боялся признаться в таком даже себе. А уж Синчэню и подавно. — Да мне, в общем-то, нет разницы, кому врезать, — вдруг сказал парнишка, странно усмехнувшись, так, что оба, и Синчэнь, и Цзычэнь, не могли не заметить острые клычки, притаившиеся в уголках криво изогнутых губ. Первые пару сотен метров они прошли без особых происшествий. Если не считать того, что люди, столпившиеся по обеим сторонам разбитой колесами повозок колеи, смотрели на их странную процессию так, словно увидели лютого мертвеца — ни больше, ни меньше. — Это, что, ученики самой Баошань Саньжэнь тащат на себе бродягу из Куйчжоу? — Быть того не может! На что он им? — Может для опытов? — голоса жителей деревеньки назойливыми комариными нотками кружились вокруг двух фигурок, неторопливо шествовавших по узкой улочке, раздражая и заставляя ускорить шаг. И заодно вцепиться в меч — единственную защиту от наиболее любопытных. — У меня так-то имя есть, — буркнул парнишка, сдавивший шею Цзычэня здоровой рукой. — Да ну! — сдавленно усмехнулся тот, хватая губами пыльный воздух. — И какое же, позволь поинтересоваться? — Сюэ Ян, — раздалось сверху, босая пятка врезалась в бок, отчего Цзычэнь едва не потерял равновесие и остатки своего отнюдь не безграничного терпения. — Океан полыни, — задумчиво проговорил Синчэнь, поправляя пучок зеленого лука, наполовину вывалившийся из корзинки. — Красивое имя и, думаю, тебе очень подходит. — О чём это он? — Сюэ Ян вцепился пальцами правой руки в плечо Цзычэня, собирая в ладонь тёмную ткань ханьфу. — Это он про меня, что ли? — Сиди смирно, — едва сдержавшись от того, чтобы не ссадить назойливого пассажира на землю, пробормотал Цзычэнь. Мысленно прикинул, что до Неизвестной горы им ещё идти и идти, и чуть не взвыл. Причём в голос. — И да, про тебя, ходячее ты недоразумение. — Чэнь-Чэнь, — укоризненно шепнул Синчэнь, поравнявшись с ними. А затем улыбнулся Сюэ Яну и с терпением, которому Цзычэнь тут же позавидовал, принялся объяснять: — Твоё имя. Оно мне нравится. Когда придем на гору, я покажу тебе, как оно пишется. — Мое имя, — Ян криво усмехнулся, покрепче вцепившись в бедного Цзычэня. — Я и не думал, что оно может что-то значить. И что кто-то может его написать. — Всё это, конечно, замечательно, но, может, сделаем привал? — пробурчал Цзычэнь, заметив под одним из деревьев вполне себе симпатичное брёвнышко. — Почему бы и нет, — задумчиво шепнул не то себе самому, не то и им заодно Синчэнь. Он мягко опустился на траву, пристроив корзинку у корня раскидистого дерева. Рядом плюхнулся Сюэ Ян, с удивительной ловкостью соскользнув со спины Цзычэня. — Заодно и о наших с тобой именах расскажу. — Кому? — тут же спросил Ян, вознамерившийся почесать здоровой рукой грязную пятку. — Пресвятые Небеса, — простонал Цзычэнь, опуская пятую точку на бревно. На кой Синчэню вдруг захотелось просветить новообретенную головную боль в человеческом обличье, он решительно отказывался понимать. Нет, конечно, нести в массы свет науки почетно и похвально, но растрачивать его на такого как этот Ян? Да он, поди, ни писать, ни считать не умеет. — Тебе, кому же ещё, — ничуть не удивился вопросу Синчэнь, подбирая с земли тонкий прутик, и принялся что-то вычерчивать. — Позволь представиться. Синчэнь. Мое имя значит Звёздная пыль, — он едва уловимо улыбнулся, поймав взгляд Цзычэня. — Хм, неплохо звучит, — откликнулся Сюэ Ян, не то из простой вежливости, не то потому, что и правда оценил красоту имени. — А твой хмурый друг, Чэнь-что-то-там… — Цзычэнь, — перебил Цзычэнь, не желающий слышать коверканье собственного имени. — Драгоценный сын, — значение он практически прошептал и отвернулся, намекая на то, что на сегодня запас разговорчивости практически исчерпан. Вместе с терпением и любовью к ближнему своему. — У Чэнь-Чэня есть ещё одно имя, — а вот Синчэнь, похоже, был готов поговорить ещё, хотя обычно подобным не страдал, — Сун Лань или Дымка сна. — А зачем ему два имени? По-моему, и одного за глаза хватит, — отозвался Сюэ Ян, а затем, показав Цзычэню язык, метко плюнул куда-то в сторону, сбив с травинки одинокую букашку, ползущую по своим делам. Если бы Цзычэнь умел непотребно ругаться, то точно бы послал Сюэ Яна далеко и надолго. Желательно навсегда. Вместо этого он пробурчал что-то вроде: «Тебе может и хватит, босяк» — и отвернулся, делая вид, что вон то одинокое облако, бегущее по небу, ему жуть как интересно. — Я расскажу, только не сегодня, хорошо? — улыбнулся Синчэнь, склоняя голову набок. Короткий кивок головы Яна, жующего пожухлую травинку в качестве ответа, его вполне устроил, и Синчэнь мягко повел плечами: — Думаю, можно идти дальше. Если никто не против, конечно. Пятая точка и спина Цзычэня как раз таки были против, но права голоса, к сожалению, не имели. Потому ему оставалось только закатить глаза и мысленно взмолиться Небесам, что так безжалостны к его бренному телу. Приняв молчание лучшего друга за согласие, Синчэнь медленно встал и, покрепче ухватив корзинку с овощами, первым зашагал вперёд. Так толком и не отдохнувший Цзычэнь с непередаваемым выражением лица подсадил Яна, что по-обезьяньи вскарабкался ему на спину, и двинулся вслед за ним. И никто из них троих даже не догадывался, во что в итоге выльется это неожиданное знакомство с мелким безродным поганцем. И какие испытания ждут не только их с Синчэнем, но и других обитателей Неизвестной горы вместе с его появлением.