Десять способов возненавидеть хоккей

Во Флориде дышалось легко и спокойно. Там почему-то вообще всё иначе казалось: теплее, воздуха больше, атмосфера совсем иная, с ней не приходилось бороться, как в Денвере. Денвер никто сильно не любил и денверцев, собственно, тоже. Игорь туда не поехал — вообще даже мысли в голове такой не возникало. Успокоившись, проветрив голову, решил вместе с Артемием посидеть на трибунах в Тампе. Сидеть собирались скрытно и тихонько: у Панары очень заметная морда и причесон — одно лишнее движение, и все камеры уставятся на них. А внимания не хотелось. Ещё спросят, не дай бог, за кого они болеют, а отвечать почему-то было не принято. Хоть и часто казалось, что выбор просто очевиден. При каких вообще условиях Панара мог болеть не за Кучерова и Василевского? Только если бы в Колорадо играли все его близкие, включая даже Игоря и родную бабулю — тогда он бы ещё подумал. Если отвечать всё же придётся, было принято решение продолжать делать вид, что их языкам в школе не учили и слово "Тампа" они по-английски сказать не могут. Всегда прокатывало. Сам Игорь в начале не собирался придерживаться одной из сторон. Хотел беспристрастно смотреть и ловить какие-то фишки от Андрея, но, глядя на вторую игру, Игорь испытывал желание надеть джерси Тампы, взять клюшку и пойти просто выдавать лучший матч в своей жизни. За подобным было страшно наблюдать: как герой, на которого он равнялся, просто не справляется, разваливается, как опускает руки. То, что они собирались смотреть в Тампе на трибунах, теперь гораздо больше пугало, чем интересовало. Правда теперь его чувство солидарности просто заставило сочувствовать флоридцам, которым он, на минуточку, три дня назад хотел набить морды. — Телефон у Андрюхи, конечно, выключен, — объявил Панара, пока они находились в гостинице в Тампе. Да и понятно оно было — не до них сейчас. Не до кого вообще. Игорь попытался представить себя в такой ситуации, и, ему казалось, что всё время между тренировками он бы пробыл башкой под одеялом. Чтобы вообще никто не трогал. Он те голы смотрел под микроскопом, каждый изучал посекундно. Были среди них те, которые вытащить было бы очень затруднительно и была лишь некоторая вероятность даже для такого мастера спасти ворота. Но были и совсем верные ошибки. — Никита, Миша и Стив тоже недоступны? — спросил Игорь. Панара тормозил на ответе, а значит, что бы он ни сказал сейчас, требовалось оценить с критической точки зрения. — Я им не звонил, — наконец ответил он. Вопрос о причинах был настолько очевиден, что звучать ему даже не понадобилось. Достаточно оказалось вопросительного взгляда, хотя, если честно, в глубине души Игорь понимал, почему. — Так нельзя, — пояснил Артемий. — Так на льду не поступают. — Я пропустил шесть шайб против Пингвинз... — Это не то, — возразил Панара. И Игорь, конечно, и сам понимал, что это не то. Артемий не знал, необходимо ли дополнительное пояснение. — Мы не оставляли тебя одного, — всё же добавил он. — Мы цеплялись, просто не получалось. Мило с его стороны было это понимать и произносить вслух. Панара — настоящий честный спортсмен, такой хороший человек, что даже не верилось. — А что ты хочешь сказать Андрею? В этом было их гигантское отличие: Артемий понятия не имел, что говорить, но его это не заботило — он бы сориентировался на ходу, ему хотелось услышать голос друга и показать, что он на его стороне. У Игоря всё не так — он тоже не знал, что сказать, но его это волновало, он считал, что незачем звонить и молчать в трубку, занимать чьё-то время своей неловкостью. Панара заполнял всё пространство разговора с кем-то самим собой, в то время как Игорь жался в сторонке, думая над каждым словом, над каждым возможным чувством другого человека. Игорь раздражается и злится, когда проиграет, — на себя, в основном, — но вдруг Андрей испытывает намного более широкий спектр эмоций? Что Игорь ответит ему, если тот поднимет трубку и скажет: "Я хорошо подумал и не выйду на лёд сегодня. Я правда старался, но я просто не могу". По правде говоря, никто из людей в комнате и их друзей в Тампе не поступил бы так. Ни один не позволил бы себе жаловаться и сдаваться, они будут биться до последнего, в том числе и Андрей. — Я не хочу ничего сказать, но мы в Тампе и знаем, где они все живут и тренируются, — напомнил Игорь между делом. — Отвратительная идея, — заметил Артемий. — Поехали. Они правда собираются вломиться к нему домой? Вот вдвоём и именно сейчас? Игорь не хотел даже по телефону его время тратить, а они собираются, ну, заставлять выбирать его между их обществом чуть ли не на весь вечер и необходимостью обидеть друзей, выгнав их. Ну, правда. И это сам же Игорь и предложил. Он нормальный? Он мог бы оказаться не дома, там ведь жена и сын — не очень располагающая к концентрации среда. Но Артемию и Игорю, похоже, просто нечем больше было заняться летом во Флориде на самом побережье. Никаких просто идей, помимо донимания других. Направляясь по жаре через весь город ради того, чтобы их развернули на пороге, Игорь думал о том, как же всё-таки они с Артемием спелись. Без Игоря они бы никогда не додумались до такого, а без Артемия — не решились бы. Игорю было не всё равно на чужие чувства ровно столько же, насколько Панаре было всё равно на последствия. Ну, а с хера ли ему переживать? Он абсолютно уверен в себе и имеет на это полное право. — Просто очень дерьмовый план, Шестёр, — комментировал Артемий, пока они ехали. Зря он говорил это под руку Игорю, сидевшему за рулём. Тот с приближением к месту всё смотрел, на что бы отвлечься, может, какой-то бар или вип-тусовка (ему бы не влом было и в простую тусовку, но только не в Тампе — слишком велика вероятность, что кучерявую шевелюру Панарина здесь разглядят издалека, а затем уже разглядят и невыдающегося Игоря, а им, как уже было сказано, этого не хотелось). Как назло, ничего не подворачивалось. А Игорь всё ехал, думая о том, насколько он отодвинет свою предполагаемую в будущем дружбу с Василевским этим визитом. — Вот там, — Панарин кивнул на дом. На улице уже темнело, когда они добрались. Не очень далеко, просто, если сопровождать каждый поворот мыслями о дурной голове, не дающей ногам покоя, и жалобами Панары на то, что они поступают неправильно, приправленные его абсолютно уверенным выражением лица, дорога кажется очень длинной. Припарковались. Вывалились из машины, и Игорь вдохнул полной грудью. Сейчас казалось, что обустраивать жилище на Манхэттене было, похоже, огромной ошибкой. Надо было заселиться в коробку, а нормальный дом строить где-то на лазурных берегах. Правда, вспомнив дневную жару, Игорь тут же разуверился. О нахождении Василевского дома пока всё ещё не было известно: у ворот встретила его жена Ксения. Теперь в дело должен был вступить Панара — общение не было сильной стороной Игоря. — Тёма, не вовремя, — сказала она. Значит, цель поездки дома. — Хорошо, ты ему просто передай, что мы заходили. Шестёру обязательно упомяни, — Панара вытащил Игоря на свет за локоть. — Скажи, что он больше всех переживает. Ксюша посмотрела на раздражённого Игоря и неизвестно что в этот момент подумала. — Я лучше всех знаю, когда не фартит, — подтвердил он, чтобы исправить ситуацию. — Ну, и ещё когда ты тащишь на себе всю команду. — Это не передавай, — попросил Артемий. — Ребята, — прервала Ксюша. — Спасибо, что зашли, я постараюсь донести ваши слова до него, но сейчас правда не время. Да оно и понятно. Пришли два клоуна, которых никто не звал, и веселятся, когда дома у людей явно не весёлый погожий денёк. — Ксюш, пусть заходят, — послышалось с территории. Андрей был там, на улице, слышал, как они пришли и что говорили. Игорю стало как-то стыдно, и он скосил взгляд на Артемия, чтобы увидеть, испытывает ли он то же. Неожиданно, но, похоже, всё-таки да. Девушка отступила, кивая: — Извините, он сейчас просто не очень общительный, побоялась, что он не захочет говорить. Они оба на неё не злились. Игорь улыбнулся ей в силу своих способностей, и она ответила взаимно. Андрей сам милый, и жена у него просто чудесная. Он сунул Игорю в руки планшет, включая видео на замедленной съёмке: — Как такое вытащить? Есть идеи? Это офигенно. Игорь вдруг подумал, что он зауважал Андрея в этот момент ещё сильнее: он относился к проигрышу очень конструктивно и совета спрашивал у вратаря-шкета по сравнению с ним. Как бы теперь не опозориться, не ударить в грязь лицом. — А есть экран побольше? В боксе на территории был большой экран, остановленый на том же моменте. Андрей подошёл к делу очень ответственно — он разбирал всё, каждый шаг, каждую секунду, и Игорь даже почувствовал стыд за мысли о том, что Василевский может сдаться. Не похоже на того, у кого могла даже мысль такая мелькнуть. Панара взял клюшку, повторяя движение на видео, и Андрею вдруг показалось это хорошей идеей. Он взял вторую, кивая Игорю на ворота. — Иди, попробуй свежим взглядом. Перспектива ловить шайбу собственным телом не очень радовала. — Да ладно, — хмыкнул Артемий, видя замешательство. — Тебе же не надо завтра на лёд. И всё равно уйти отсюда с переломанными рёбрами не очень хотелось. — Я не могу прочитать угол, с которым будет удар, — признался Андрей. — Я вообще не вижу за чужой ногой. Ни момента, ни направления, — он поставил свою прямо перед клюшкой Панары. — Не успеваю схватить, если удар рядом со мной. Артемий ударил — шайба влепилась в перекладину и свалилась в ворота за плечом Игоря. Он даже не шолохнулся, чтобы её вытащить, — он же не дурак голыми пальцами ловить. — Ты смотрел камеру с твоего ракурса? — спросил он вместо этого, поднимая шайбу в руки. Она настоящая, влепить ей можно будь здоров. — Там ничего не видно, только полёт шайбы уже в конце и всё, — ответил Андрей. — Я почти уверен, что у него двигаются плечи здесь, — Игорь указал на момент, — но в этой плоскости просто не видно. Решили найти снятое с другой камеры, в сохранённых Андрея такого не нашлось. С его ракурса видео было плохим. Нашли вырезку на одном из хайлайтов, и вдруг Игорь увидел ровно то, что и ожидал. — Смотри сюда, прямо перед броском, — он указал на плечи нападающего. Видео повторили несколько раз на половине скорости. — Охренеть просто, — заметил Артемий. — Я почти ничего не вижу под формой. — Очень рисковано отрывать взгляд от шайбы, когда она близко к воротам, — сказал Андрей. — Я могу пропустить больше. — У тебя отличная реакция. Ты поймаешь то, что увидишь. Не видя шайбу, ты можешь ориентироваться только на клюшку, руки и взгляд. — Да, знаю, — устало ответил Андрей. — Дрейфлю просто. Он скользнул к воротам сам. — Надень экипировку, ну, бога ради, — взмолился Игорь. Андрей вдруг улыбнулся. Защиту всё-таки надел, шлем тоже, взял свою клюшку, кивая им: — Покидайте, пожалуйста. Чтобы я не видел шайбу. Игорь мечтал об этом, кажется, всю жизнь. Мало того что он меняет роль и играет в нападении, так ещё и с кем — с Панариным против Василевского. Это какой-то сон. Не может же такого быть, чтобы вчера ты был на скамейке в СКА, а сегодня уже разыгрываешь шайбу с лучшим нападающим против лучшего вратаря. Это же, чёрт возьми, Панарин и Василевский. А он какой-то несчастный Игорь Шестёркин, тень от хоккеиста. Так что вложился он в это дело по полной. Даже просто закрывая шайбу от Андрея, нафинтил так, что свалился на спину. Артемий смеялся, как ребёнок. Без экипировки падение было вообще не мягким, и несколько секунд заняли только одни мысли о том, что, если у Игоря и есть мозги, то такими темпами скоро их точно не останется. Андрей подал ему руку. — Защиту? — предложил он. — Только она на меня и тебе велика будет. — Нет, не надо, — Игорь с трудом поднялся. — Не буду падать. Упал он ещё четыре раза. Артемий, единственный из присутствующих получавший удовольствие, не упал вообще, зато каждый раз, когда Игорь ронял свои косточки об лёд, приговаривал, что пора и вратарей учить уже кататься на коньках. Что было странно, учитывая, что коньков на них не было никаких. Андрей отбивал меньше половины шайб, и Ванька-Встанька перед ним вообще ни капли его не радовал. — Сука, — он раздражённо откинул клюшку, пропуская от Артемия в очередной раз. — Как будто мне лет четырнадцать снова. К слову, ещё до недавнего времени Игорь был уверен, что его успехи в четырнадцать — это вообще вершина его карьеры. — Мы бьём из нереальной ситуации, где двое нападающих и ни одного защитника, так что им никто не мешает бить, — заметил Игорь. — Ой, я тебя умоляю, — махнул рукой Артемий. — Чему там вообще в этом матче мешала их защита? Её там, считай, не было. — Это всё неважно, — прервал Андрей. — Бейте. Пока не начну тащить. — Мы, возможно, создаём монстра, — шепнул Артемий. Куда ему быть ещё большим монстром? Ну, разве что... Артемий залепил точно такую же шайбу, как на видео, и Андрей её вытащил. Все трое замерли, глядя друг на друга. — Так это, вышло? — переспросил Панара. Пользуясь эффектом неожиданности, Игорь развернулся на месте и закинул шайбу в створ, где она встретилась с ловкой ловушкой Андрея. Затем поставил клюшку, опираясь на неё и сгибая побитую спину. — Кости целы хоть? — смеялся Панара. Вроде бы, были. — Надень снаряжение, — сказал Андрей. — И, если не трудно, давайте ещё. Пока я не буду уверен, что смогу. — А обычно ты уверен? — поинтересовался Игорь, всё же решая надеть защиту. — Вообще да. Но даже шесть от вас пропустить было не так тяжко, как здесь. Там как-то всё подлежало разбору и выводам, а здесь я просто не понимаю, как им это удаётся. Я не сдавался, не терял концентрации, но успевал только взгляд перевести, а шайба уже в воротах. И я просто думаю: не могут же они все быть так хороши. Либо я сдал, либо они так хорошо разобрали меня самого, и, если второе, я не имею понятия, что делать. У меня лишних трюков не припасено. Да, Игорь это чувство хорошо знал. — Стой в рамке. Безо всякой творческой работы, — сказал Артемий. — Надо свести задачу до понятной, где есть стопроцентный результат — не пропустить ни одной. И больше никакого креатива. Андрей в это время посмотрел на Игоря, и того это как-то смутило: Василевский считается с его мнением как будто бы. Такое что, тоже бывает? Он кивнул, соглашаясь с Артемием. — Ты бы так сделал? — переспросил Андрей ещё раз у него. — Когда нет команды, надо пытаться быть фундаментом, — ответил он. — Ну, сразу после того, как вылезу из депрессии. Два матча она обычно занимает. — У меня нет столько времени. — Андрюха, — Артемий хлопнул его по плечу. — Где чемпионский настрой? Но у Андрея он был совершенно чемпионский на самом деле. Он не психовал, но работал до истощения. Игорь чувствовал себя почётно просто из-за факта, что ему было разрешено там присутствовать и даже помогать. Он бил от души — было приятно участвовать в сражении в роли нападающего. Он никогда не мечтал им быть, всегда возвращался в рамку, если ему давали возможность сменить амплуа, но некоторые перемены на один вечер нравились необъяснимо. Он ведь не просто воротчик хороший — он хороший хоккеист. Скажут менять перчатки и ехать забивать, и он поедет забивать, и будет в этом хорош. Наверное, не так, как Панарин, и, наверное, будет в сто раз чаще Панарина падать, но всё же он готов к этому вызову. Василевскому было тяжело проявлять добрые чувства, но, собравшись с силами, он улыбнулся парням. Он очень благодарен. И без них бы собрался, скорее всего, но они невероятно помогли. — Пригласил бы на ужин, но... — Не время, — понимающе кивнул Панара, пожимая ему руку. — Андрюх, удачи. Мы завтра будем на трибунах, правда московская морда будет, возможно, болеть за Колорадо. — Я не буду, — уверил Игорь. — Спасибо, ребят, — сказал тот. — Вы мне очень помогли. Приложу все усилия, чтобы вас не подвести. Пожали руки. Игорь кинул Панаре ключи, намекая на то, что за руль он не сядет. — А с чего такая щедрость? — спросил товарищ. — Выбил обе ноги, — пожаловался Шестёра. Потому что на льду надо коньки надевать. Очевидно.