Above the Law

                    Ну и идиотка же ты, Лора.       Идиотка с идиотскими решениями. Аки агнец на заклание. Послушно тупой.       Ведь исключительно сама нарываюсь. Когда спасение было так близко.       Но уйти сейчас, так и оборвать на текущей ноте — нет, я слишком хорошо себя знаю. Мне ни за что не отпустить. Забыть и жить дальше. Как ни в чем не бывало. Никогда не узнать…       Ненавижу незавершенность!       И получается, что гораздо больше, чем ценю собственную жизнь.       Заебись.       Хотя, вот, спроси меня кто, а что я, собственно, планирую завершать в размен таким рискам?       Хер. Его. Знает.       Вот что.       Точнее, чего бы мне хотелось — я знаю. Очевидно. Но это из области фантазий. А я не настолько еще потеряла связь с реальностью, чтобы этого не понимать. Или не суметь предсказать явные последствия от добровольного прыжка обратно в капкан.       Он, блять, меня даже не отпускал!       Его поехавшие, жаждущие расправы родители едва меня не убили, а он… он просто взял и вернул меня назад в камеру. Взял и вернул!       Всё. Точка. Конец.       Над чем тут еще размышлять? Если даже Бобби сообразил быстрее, как следует поступить правильно.       Так чего я, блять, теперь жду? Адекватности? Без единого указания на то, что это в принципе возможно. Когда и так уже нарушены все возможные пределы допустимого.       Немыслимо.       Вот только дурацкая память, вместо полезных отрезвляющих воспоминаний, подсовывает полнейшую нелепицу. Разрозненные, несогласующиеся между собой обрывки, никак не перевешивающие гнетущие реалии, если оценивать здраво, но все же вынуждающие холить глупые надежды и опять поступать опрометчиво.       Ведь мне почему-то верится, что даже теперь я еще могу что-то исправить. Не позволить ему утопить себя в море вины, активно подпитываемом старыми хрычами и собственными внутренними демонами. Хотя это я — в гораздо большем праве обвинять. Из чего он, несомненно, и исходит, выстраивая свою линию поведения.       Или я опять передумываю себя? Отчаянно выискиваю самую жалкую причину для оправданий. Его. Себя. Собственных не более адекватных реакций.       Потому что даже самый распоследний кретин на моем месте уже давно бы…       Ай!       Блядский сук!       Отряхиваюсь, потирая ушибленную ногу.       Шляться по лесу без обуви — отдельное, конечно, удовольствие.       Пора немного притормозить. Так-то эти охотники хреновы, особенно больной дед, могли ведь и кучу капканов распихать по округе. Тут еще только без ноги не хватает остаться для полного счастья. К тому же надо успеть продумать план, раз уж до особняка снова остается рукой подать.       Если бы не обвалившиеся ржавые лестницы, в теории можно было бы задуматься над повтором рискового прыжка в воду и проникновением в дом через старые шахты тем же путем, что мы проделали вместе с Райаном. Но теперь это больше не вариант. Остаться тлеющим скелетом в недрах под особняком Хэккетов из-за отсутствия выхода — не тот исход, которого бы хотелось достичь.       Забыли.       Остается парадный вход, через который меня вывел Бобби. И это…       Рискованно пиздец.       Мало того, что уже окончательно наступил рассвет, так еще и не факт, что хоть кто-то из обитателей дома вообще ложился после событий прошлого вечера. Ведь твердой уверенности, что Бобби это лично проверил, утверждая обратное, нет. Мало ли. И, кстати, сам Бобби. При самом не паршивом раскладе меня ждет столкновение с ним и повторное «спасение». Наверное. Во всех прочих… что ж, мне даже отбиваться нечем.       Кидаю короткий взгляд на торчащий сук, прикидывая…       Да не, херня.       Даже мысленная я ухахатывается, представив такое жалкое зрелище с убогой палкой наготове.       Придется рискнуть так. И надеяться, что размеры дома и обилие комнат и коридоров помогут перемещаться незаметно, раз уж это относительно получилось проделать в тот раз, когда вся семейка знала о присутствии и преследовала целенаправленно.       Не выхожу на просвет, оставаясь в безопасной тени деревьев, чтобы осмотреть парковку у входа. Машины среднего братца по-прежнему нет — по свежим следам гравия несложно определить, где она стояла. Выходит, шериф все еще не вернулся.       Даже не знаю, хороший ли это знак. С одной стороны, отвечает моему замыслу. С другой — попадись я сейчас снова хрычам, и повторного вмешательства мне не видать.       Впрочем, я была бы не я, если бы ждала чужой помощи.       Поздно отступать.       Коротким броском, убедившись предварительно в отсутствии каких-либо силуэтов в парадных окнах, я пересекаю двор, прижимаясь к входной двери.       Момент истины. Ведь если она зап…       Удача!       Аккуратно приоткрываю деревянную створку и переступаю порог. В нос ударяет затхлый запах. За последние дни я, видимо, просто привыкла к нему, но проведенные часы на свежем воздухе сразу создают контраст. Душно как в склепе.       Зловещий полумрак играет на руку. Сворачиваю налево в коридор к лестнице наверх. Тихо, осторожно, останавливаясь с каждым крадущимся шагом и прислушиваясь.       Пока никого. Хоть какой-то плюс, что этот старый мрачный особняк такой огромный.       Перемещаюсь на цыпочках. Ковер заглушает звуки. Но не отделаться от ощущения, что бешено колотящееся сердце все равно слышно даже на чердаке.       Смесь адреналина и страха.       Какая же ты дура, дура, дура…       Лестница. И знакомое пианино. Очередное в этом доме.       Меломаны ебучие.       Скрип. Ступеньки беззвучно не преодолеть. Перекладываю вес на руку, держащуюся за перила, чтобы ступать как можно тише.       Какого черта меня сюда понесло? Могла бы уже давно быть в городе и безопасности. Но нет. Присралось погеройствовать. Гештальты позакрывать.       Сколько можно испытывать долбанное везение?!       Липкий страх от ожидания нападения из-за угла в любую секунду расползается по всему телу, парализуя и замедляя. Я словно застреваю в ловушке, которую сама же себе и создала. Поздно бежать назад, мучительно тяжко сделать следующий шаг.       Какого хера?       Я же всегда была бесстрашной!       Почти.       Неужели события прошлой ночи задели сильнее, чем думала?       Стискиваю зубы, преодолевая подъем. Впереди еще один такой коридор до заветной цели. Если я, конечно, не спутала маршрут, которым Бобби выводил наружу.       Тогда жопа. Плутать тут можно вечно.       До первой встречи с любым из обитателей, если точнее, конечно.       Искомая дверь обнаруживается за очередным поворотом коридора. Все так же пустым.       Нервно оглядываюсь.       Может, никто не подумал — потому что это, блять, логично — что я могу вернуться, и теперь рыскают по округе? Либо вообще еще не хватились пропажи. Любой из раскладов играет на руку. Пока что.       К черту!       Рывком распахиваю дверь в комнату, влетая с наскока на случай, если хозяин внутри. Чего теперь терять?       Слишком темно.       Правой рукой наощупь судорожно отыскиваю выключатель. Хотя я никогда здесь не бывала.       Щелк.       Никого.       С облегчением прикрываю дверь, борясь с желанием сползти на пол по стенке и расслабленно выдохнуть. Я в полном раздрае. Хотя то ли еще будет.       Нужно отвлечься. Срочно.       Сразу вспоминается ночь, когда я облазила полицейский участок сверху донизу. Получается — входит в привычку.       Комната странная. Она словно одновременно и идеально вписывается в общий интерьер особняка, но и абсолютно отличается от остальных виденных мною помещений. Даже если бы не знала из-за наводки от Бобби, я бы и так безошибочно определила, кому она принадлежит. Ведь, в каком-то смысле, и он сам тоже подходит этому дому ровно настолько, насколько не соответствует.       Кровать напротив входа изголовьем к левой стене — самая простая, не в стиле местного антиквариата. Заправлена идеально, по-армейски ровно. У изножья — банкетка из темного дерева и, рядом с ней, маленький круглый столик, нелепо торчащий посреди комнаты. У противоположной стены, где окно завешано тяжёлой портьерой — письменный стол с обилием длинных ящиков, доска, на стене справа от него, с приколотыми листами, фотографиями и прочими свидетельствами поиска — понятно кого, под ней — опрокинутый стул. Слева от стола, ближе к дальней стороне — вычурный жаккардовый диван в бело-голубую полоску. Как напоминание, что это все еще особняк Хэккетов. У стены напротив входа — массивный шкаф и, справа от него, еще одна дверь. То ли в кладовку, то ли в уборную. На потолке — желтоватая плоская люстра, тускло освещающая пространство.       М-да. Однако тот еще колорит.       Ноги сами несут к столу.       Понятие личных границ перечеркнуто и забыто уже два месяца как.       Никаких сожалений.       Барахло. Барахло. Початая бутылка виски. Еще барахло.       Внимание привлекает содержимое самого нижнего ящика. Извлекаю на свет старый плакат, под которым обнаруживается стопка аккуратно сложенных пластинок.       Ай-яй-яй, шериф.       Предпочитаем, значит, любимого исполнителя всех уголовников прошлых лет?*       Впрочем, чему я удивляюсь. Если подумать, ему подходит. Старомодно, как и он сам. Но со вкусом.       Бережно кладу все на место. Пусть и без дозволения, но это короткое прикосновение к частной жизни тепло щекочет изнутри. Бесстыжее святотатство. Одна только мысль о котором вызывает непроизвольную улыбку.       Выпрямляясь в полный рост, замечаю на столе перевернутую рамку. Приподнимаю осторожно, заранее догадываясь, что я там увижу. И пусть Крис-мудак никогда не покинет мой персональный список отъявленных ублюдков, от душевного единения, в котором один брат обнимает другого на фото, скребет в груди, отдавая нескончаемой тоской. Уже слишком поздно для одного. Но, хочется верить, еще не все потеряно для другого.       Возвращаю, как было. От недавнего трепета — ни следа.       Доску я игнорирую вовсе. На ней все равно ничего личного. Лишь проблема, приведшая к этой точке. Я не хочу снова в этом копаться. По крайней мере, не в данную минуту.       Направляюсь к двери.       Все-таки ванная. Вернее, душевая.       Идеально.       Беглый осмотр в зеркале над раковиной подтверждает, что выгляжу я ровно так же, как себя ощущаю. То есть херово. Ведь картина предстает та еще: растрепанные волосы, бледное осунувшееся лицо, темно-фиолетовые синяки на горле. Но зато оба глаза на месте. Так что бывало и хуже.       Топаю к душу.       Отставив дурацкие мыслишки быть застуканной в пикантном моменте, отвинчиваю краны, смешивая приятную температуру. Осторожно, чтобы не навернуться на скользком кафеле и не превратить происходящее в фарс окончательно, я поочередно подставляю каждую из ступней под струи теплой воды, стараясь не намочить джинсы.       Блаженство, мать его. После прогулки по лесу ноги так и горят огнем.       Сдерживаюсь, чтобы не издать протяжный стон. Я, блять, не в долбанном Спа!       На всякий случай прислушиваюсь, выключив воду. Снаружи ни звука. Однако рискованно просрать момент.       Но вот загвоздка.       На самом деле, я нихрена не продумала, что делать дальше.       В смысле вообще.       Когда тащилась обратно на голой импровизации. Откровенно: без какого-либо понимания, что собираюсь делать и говорить. Так что текущая пауза, возможность передышки, чтобы собраться с духом и поуспокоиться, была буквально жизненно необходима. Вот только теперь и она изрядно затягивается. Что опять никуда не деться от нарастающих волн паники, нервного предвкушения и оголтелого азарта.       Чем ближе развязка, тем больше охватывает дрожь. И я могу прождать еще хоть час, два или десять. Но все равно, рано или поздно, придется столкнуться с неизбежным. А я настолько не знаю, чего ожидать от предстоящей встречи, что еще только больше загоняюсь от тревожных мыслей, уж точно никак себе этим не помогая.       Замкнутый круг.       Возвращаюсь назад в комнату. Скрываться до последнего в уборной — ниже моего достоинства. Но подготовиться все же стоит. Преимущество неожиданности в любом случае останется за мной. И проебать эту единственную карту будет крайне непростительно. Если не фатально.       Перемещаюсь взглядом по комнате.       Нужно что-то простое и одновременно дерзкое. Что-то…       Ммм…       Стол? Перебор. Диван? Слишком пошло, к тому же от него так и веет вкусом мамаши Хэккет. Тошнотно мимо. Просто стоя? Мысленно прикидываю точку. Нет, как-то скучно. А если…       Подхожу вплотную, проводя рукой по идеально гладкой поверхности.       А что? Нагло. Нарушает все границы. И к тому же первое, что бросается в глаза с порога.       Бинго.       Усаживаюсь ровно по центру, поджав под себя ноги. Никаких фривольных ассоциаций. Лишь демонстрация, что контроль над ситуацией — за мной. Секунд первых на десять.       И будь что будет потом.       Не отрубиться бы только ненароком, как той ночью в участке.       А в остальном сойдет.       Томительные минуты и минуты ожидания, за которые я успеваю сто раз передумать себя и снова пожалеть о возвращении, заканчиваются звуками шагов, которые я не спутаю ни с какими другими в этой жизни. Внутри все каменеет. Даже взаперти мне не бывало так волнительно страшно.       Открывается дверь.       И я получаю свое мгновение торжества.       А потом все разом летит в пизду.       — Что-то Вы долго, шериф…       Разнообразные эмоции сменяют выражение лица. От широко распахнутых глаз и слегка приоткрытого рта до плотно сомкнутых губ и стеклянного взгляда. Все — за какие-то доли секунды.       — Выбралась-таки?       Знал бы еще, насколько длинным вышел крюк.       — Мы не закончили, — отрезаю холодно. Хотя внутри все так и бурлит.       Его губы растягиваются в мрачной ухмылке.       — О, можешь не сомневаться. Мы нет.       И закрывает дверь.       Он делает шаг с порога, и мне приходится собрать все силы, чтобы инстинктивно не отпрянуть. Но он и не думает приближаться, направившись к столу.       Что-то во всем происходящем неправильно. Я, может, и не ждала теплой встречи, но, откровенно, ожидала другой реакции. Не знаю, большего удивления или открытых недовольств. Хоть каких-то эмоций. Более ярких.       А еще меня бесит, когда ко мне поворачиваются спиной, как бы указывая, насколько не считают опасной. Как будто он не помнит, к примеру, чем закончился побег из-под заключения в полицейском участке. Какого черта?       Настороженно наблюдаю, как он, дойдя, поочередно дергает ручки стола.       — Третий сверху, — закатываю глаза. — Но я бы, знаешь, не рекомендовала.       Отвинтив крышку и шмякнув ее о поверхность, он делает длинный глоток, окидывая затем хмурым взглядом.       — Всюду уже сунула свой нос, нет?       — Не тебе читать морали, — отбиваю беззлобно.       Так и не выпустив бутылки из рук, он тащится к банкетке. Только решетки между нами теперь не хватает до полного соответствия с днем откровений в участке. Но что-то подсказывает мне, что на этот раз исповеди не будет.       Я жду, закусив губу, так и не найдя, что бы сказать первой.       Наконец, бутылка водружается на столик, объясняя его странное месторасположение.       Могла бы и раньше догадаться.       — Считаешь себя всегда самой умной, — цедит вдруг еле разборчиво, по нарастающей. — Только бы устроить представление.       Что?       — Что бы только твой приятель подумал, м? А, — хриплый смешок, — он же не может.       — Как ты смеешь!       — Не после того, как его кишки соскребали с пристани, — качает головой, игнорируя. — Вот ведь незадача.       Заткнись! Заткнись! Заткнись!       — Но ты-то всегда лучше всех всё знаешь. Самоуверенность и самодовольство без края.       Сжимаю руки в кулак, впиваясь ногтями в кожу. От искры боли в раненой руке слезы подступают к глазам, но это — ничто по сравнению с остальным.       — Стоило послушать Криса, — шериф и не думает прекращать. Не глядя тянется за бутылкой, делает глоток, грохнув затем ее о стол, и вытирает губы тыльной стороной ладони. — Как же он был прав.       — Ублюдок!       Хмыкает.       — Ну нет, дорогуша, давай уж до конца, — его тон становится презрительно насмешливым, сразу напоминая мне, чей именно он сын. — Где беззаботная игривость? Тебе же все весело.       Спускаю ногу с кровати, сверля его спину горящим взглядом. Вот же сволочь.       — Такое самомнение. У вещи. От которой давно следовало избавиться.       Вихрь эмоций захватывает меня, накрывая этот кипящий поток пеленой чистой ярости. Столь чрезмерной, что в образовавшейся тишине, должно быть, слышно, как я грузно вдыхаю и выдыхаю воздух. Поздно предъявлять претензии своей неосмотрительности и тупой убежденности, что я знаю что-то большее, чем то, что всегда лежало на поверхности. Мы шли к этому исходу все время без возможности исправления. Разница лишь в том, когда этот исход мог настать. Если бы мне хватило решимости раньше, еще в участке, многое могло пойти иначе. Но это уже неважно теперь. Сослагательного не существует. Есть только этот момент, в котором виновник и жертва вновь сходятся один на один, постоянно тасуя роли. Я знаю, что мне не оставляют выбора. Но, на самом деле, я уже и сама себе его не оставляю. Некуда сворачивать.       А потом я замечаю пистолет.       Черный металл рядом с бутылкой виски случайно цепляет взгляд. Я совершенно не помню, как он там появился. Но это и неважно уже. Что-то ломается во мне в эту секунду.       Я смотрю на блестящую рукоятку, затем на его идеально прямую спину — снова на пистолет.       И весь паззл наконец складывается.       Сукин сын.       Я приближаюсь бесшумно. Или мне только так кажется, потому что он никак не реагирует, оставаясь сидеть неподвижно, раздумывая, возможно, над новой тирадой. История почти повторяется. Другие декорации и обстоятельства, но те же лица и возможности. Ту я сознательно упустила, так и не определившись тогда с перевесившим из желаний. И все же она возвращается вновь, перемешивая настоящее и прошлое в едином моменте. Обнажая подлинные намерения каждого из нас вместе с отведенной мне ролью.       Так что я делаю то, что, знаю, точно не следовало, но отчасти уже хотелось сделать и в тот раз. Протягиваю руку и мягко дотрагиваюсь до его волос, а затем, пока он не успевает опомниться, быстро наклоняюсь вплотную, легко касаясь самого уголка губ.       Резкий толчок в грудь, и я отлетаю к доске, едва устояв на ногах. Он задевает стол, вскакивая, что стоящая на том бутылка, слетая, со звоном разбивается в дребезги, наполняя пространство между нами терпким ароматом дерьмового пойла и тысячами осколков.       Символично как ебать.       — Совсем спятила?!       Из-за горящего бешенством взгляда, кажется, его глаза вылезут из орбит.       — Что еще за гребанные игры?!       Маска спадает, и я наконец-то получаю неподдельную реакцию. Могла бы и раньше сообразить, если бы не накрутила себя чрезмерно, пока сюда шла, сбивая фокус.       — Не с моей стороны.       — О… просто… пош… убирайся отсюда! Вон! — он срывается на крик. — Проваливай к черту!       Я не разрываю взгляда, засовывая ответное возмущение подальше — с тем разберемся позднее, ведь спросить мне тоже есть за что. И много. Но я не сошла с ума и не свихнулась, так легко пропуская пренебрежение и оскорбления, я лишь четко осознаю одну деталь. Простую и понятную.       Мой уход не остановит задумки.       Что хуже, боюсь, и мое присутствие ее уже тоже не остановит. Судя по его теперь отрешенному, расфокусированному взгляду.       Только что-то невообразимо дикое. Отчаянно безумное. Не знаю.       Я заворожено смотрю на разлитую лужу, наполненную мерцающим блеском стекла.       — Будто бы мне есть куда…       И стремительно сокращаю разделяющее нас пространство, с размаху утыкаясь ему в грудь лицом.       Вспышка боли от вонзившихся осколков достигает секундой позднее.