Что же ты делаешь

— Нурик, давай уедем… — Эммм, я не знаю, как? Что, просто взять и уехать? Как ты себе это представляешь? Вот так взять, бросить семьи и уехать? Куда? Где нас с тобой ждут? Кому мы нахуй нужны с тобой? В качестве кого ты предлагаешь уехать? В качестве пары? В качестве комиков? — Ну, Нурлан, ты чего. С семьями конечно уедем. Увезём всех в безопасное место. А потом будем разбираться дальше. Ты не хочешь разве свободы? Я уже заебался так жить… Я уже не могу так, я и так не спал по ночам из-за нас с тобой, а теперь я не сплю из-за того, что творится вокруг, я заебался, Нурлан. Я хочу уехать. — Лёха, объясни мне. Как ты это представляешь себе? Мы уедем куда? В Казахстан? Блять в Грузию? В Португалию? — Я не знаю, Нур, я не думал об этом так конкретно. Я просто говорю тебе, что я заебался. Давай в Грузию поедем. — Я себе слабо представляю вообще это все. Как ты сам-то это представляешь? Смоделируй мне ситуацию, милый. Мы уезжаем семьями, селимся в другой стране, полностью берём и меняем жизни наших жён и детей, а потом говорим им: сорян, мы геи и будем жить вместе и мы хотим говорить все что думаем, мы переехали, чтобы быть свободными. Так ты себе это представляешь? — А как, Нурлан? Оставить их здесь и свалить вдвоём? Чтобы их тут затравили? Как им будет тут житься? — Не знаю, можно например, оставить их здесь и остаться самим тоже здесь, и продолжать жить так, как мы жили. Любить друг друга, встречаться здесь в нашей квартире, спать в одной постели раз в неделю, этот раз в неделю отключать мозги и телефоны, и быть наедине такими, какие мы есть, жить и любить, Лёха. Хочу жить и любить. Я не хочу воевать с мельницами, у меня нет сил на это, я не хочу тратить на это свою жизнь. — А я хочу! Хочу победить все ветряные мельницы ради нас! Потому что я тоже хочу, Нурик, жить и любить! Жить с тобой и любить тебя… А так получается, что мы живем только один день в неделю. А остальные шесть дней это что такое? — Остальные дни мы делаем счастливыми наших детей и их матерей. Разве нет? — Нет, Нурик. Как можно дарить счастье и лгать одновременно? И я устал от этой лжи, я уже по уши залип в ней, как и ты. Мы с тобой должны выбираться, Нурик. Моя схема тебе не нравится, твоя схема не нравится мне. Давай найдём компромисс. — Лешенька, какой ещё компромисс? Иди ко мне, обними меня, пожалуйста, прямо сейчас, поцелуй меня, я так соскучился по тебе за эту неделю. Я так хочу тебя, Лёш, обними меня. — Нет, Нурлан. Я сейчас тебя обниму, и потом ты меня обнимешь, и потом мы уже не остановимся. Я хочу понять вообще, неужели ты не думал уехать? Неужели тебе так похуй? — Лёша, не начинай сейчас, пожалуйста. Ты же выведешь меня. Ты что забыл, как я звонил тебе тогда в панике? Ты забыл, как я приехал к тебе и просил все бросить и уехать со мной? Ты уже забыл, как это было тогда в феврале? Как ты послал меня? Сказал что это все несерьёзно? Я просто сейчас уже успокоился, а ты похоже только сейчас запаниковал? Или что это? Позднее зажигание совести? Лёш, я не хочу с тобой ругаться, я просто, блять, хочу обнять тебя, пожалуйста. Разве многого я прошу?! — Нет, это-то меня и бесит, Нурлан, ты просишь слишком мало! Я хочу жить с тобой, а ты просто хочешь трахаться один раз в неделю. У нас похоже настал пиздец… Полный пиздец, Нурик. Мы с тобой видимо такие разные и никогда не поймём друг друга. Мы только трахнемся и разъедемся на неделю, а потом снова трахнемся и снова разъедемся, и так до бесконечности. Но я так не хочу. Я вообще хочу свалить. И я свалю, Нурлан. С тобой или без тебя. Потому что я не могу так больше, я не могу так жить как мышка затаившись. Я заебался так жить, Нурлан! Я заебался! — Ну все, малыш, не плачь, мы уедем вместе, только не плачь, слышишь? Я же люблю тебя, ты как вообще такое мог придумать? Уехать без меня, да я же сдохну без тебя. Лёш? — Да, прости, пиздец нервы сдают. Принеси воды мне, я попью и успокоюсь.. … Нурлан ушёл на кухню налить воды из кувшина. В их съёмной квартире было уютно и все вещи были подобраны ими же с душой, это была не просто квартира с голыми стенами. Здесь были их вещи, подаренные друг другу за годы отношений, спижженные в каком-то городе, где они были на гастролях, бокалы из бара, их совместные фотографии, афиши их концертов, их шмотки в конце концов, две их зубные щетки и их общая большая кровать с большим одеялом. Здесь пахло похотью, страстью и большой любовью. Эта квартира была их реальностью, местом, где они срывали маски друг с друга, обнажали друг перед другом не только тела, но и души. Но что-то треснуло в этой идиллии, какая-то струна их совершенной музыки оборвалась, в мире появились новые обстоятельства, которые внесли неизбежные изменения в их жизни. И поэтому, когда Нурлан принёс бокал с водой в гостиную, он не нашёл здесь Леши. Он не нашёл Леши и в других комнатах. Квартира была пуста. Лёша выскочил, пока Нурлан ходил на кухню… —Лёша…. Бляяя… Что же ты делаешь…