Что же ты делаешь

— Как ты думаешь, стоит поговорить с Ленкой в Питере или сделать это потом, уже после поездки? Оставить этот отпуск как последний совместный отдых в качестве мужа и жены? Или он в итоге останется в её памяти последним лживым отпуском в качестве мужа-гея и жены, которую обманывали три года… И что вообще стоит рассказать? Давай решим вместе, рассказываем все, ничего не скрываем, или как мы поступим? Продолжим врать и скажем, что чувства нахлынули буквально на днях? Нам надо договориться, Нурлан, Ленка точно позвонит Диане. Она может быть мне даже не поверит, подумает, что я разыгрываю ее. Так что, мы должны сделать это в один день и желательно в один час. Чтобы они обе узнали это от нас, а не друг от друга. — Да, пиздец задача. Может  соберёмся вчетвером и вместе всё обсудим? – казах все так же сидит, опираясь на  мягкую спинку кровати, обнимает Лешу и задумчиво смотрит на их отражение в большом зеркале на стене у кровати, – нет, нет, это точно плохая идея. Так они точно будут чувствовать себя ещё хуже и нам всем будет очень неловко. — Нет, Нур, это нормальная идея, но не для самой новости. Мы должны сначала обсудить это каждый со своей женой, а потом уже, возможно, собраться вместе. Если они вообще захотят видеть нас. Вернее, когда они остынут и смогут видеть нас. — Леш, не стоит это делать в Питере, мы не знаем, как отреагирует Ленка, просто побудь с ней рядом, покажи своё тёплое к ней отношение, прояви максимальную заботу к детям. Ну не мне учить тебя, дети тебя обожают, как и ты их. Им мы ничего сообщать не будем, конечно. Они просто должны знать что мама с папой больше не будут жить вместе, но папа остаётся папой и будет забирать их на несколько дней в неделю. Бля, на самом деле нам всё равно придётся рассказать им о нас позже. Они уже не маленькие, и будут видеть нас, если мы будем жить вместе. Пиздец, надо все продумать, прежде чем начинать эту спецоперацию. Чтобы не вышла хуйня, как у некоторых. Что ты смотришь на меня так, Леш? Че с тобой? — Я пиздец как боюсь и пиздец как восхищаюсь тобой, нами. Прикинь, мы решили полностью поменять свою жизнь. Ты ведь в курсе да, что жизнь кардинально изменится? И я уверен, что наши жёны все поймут, может быть не сразу, но со временем точно, я думаю всё будет хорошо, мы точно сможем нормально общаться спустя какое-то время. А дети? Про детей я не знаю. Не думаю, что стоит говорить им, что мы геи, им ведь придётся это скрывать, чтобы никто не узнал. Мы же не будем открытыми геями. Да, Нурлан? Или будем? — Нет, Лёша, я не думаю, что мы будем открытыми геями. По крайнем мере здесь и по крайнем мере сейчас и в ближайшее время точно. Мы с тобой не готовы к этому, малыш. Мы, конечно,  сможем, если захотим, но это будет очень трудно. Я говорил тебе, что не готов воевать. А ты? Ты бы хотел открыться? — Не знаю, но думаю это было бы круто, типа полная свобода. Можно пойти ва-банк, делать что-то, так делать до конца. Но только вместе с тобой. Я подожду, когда ты будешь готов. Вообще, наверное я и сам пока не готов быть открытым геем. И жены наши тем более не готовы к такому быстрому  развитию событий. Открываться здесь и сейчас это будет совсем плохо, согласен. Но я уже готов в целом ко всякому пиздецу. Наши жизни и так сильно  поменялись за последние месяцы, пора, наверно, уже принять непосредственное участие в изменениях. Хватит катиться по течению вниз, давай возьмём все в свои руки и сами спустимся на дно. Ты записываешь вообще за мной? Я тут тебе охуенные выражения придумываю. — Лёша, во-первых, не катиться по течению, а плыть, а во-вторых, тебя пиздец несёт, но я тебя понимаю, я тебя грузанул, прости. Сам-то я уже несколько дней как думаю об этом, а на тебя обрушил свои мысли разом. — В-третьих, обними меня, Нур. Меня реально несёт, сердце пиздец колотится, послушай. … Нурлан прижимается головой к груди блондина, чьи руки тут же вплетаются в его длинные чёрные волосы. Они до сих пор сидят в постели, Леше уже пора идти, но он не может оторваться от своего казаха. Они сидят так несколько минут. В объятьях друг друга, молча, переваривая весь разговор и каждый из них крутит в голове одну и ту же мысль: Скоро всё изменится…