Голос крови

      Мари немного волновалась перед предстоящей встречей. Сидя рядом с Сергеем на переднем сиденье фэсовского внедорожника, девушка представляла себе, как она произойдет. Мари не могла это объяснить, но чем ближе они подъезжали к нужному адресу, тем сильнее в ней росла уверенность в том, что сегодня она узнает о своих корнях, если не все, то, как минимум, что-то очень важное.       Дверь им открыла худощавая брюнетка невысокого роста с большими голубыми глазами. Она представилась Ириной Гордеевой, внучкой Тамары Ильиничны Сивцовой, бывшей узницы лагеря. Именно она звонила Мари с предложением встретиться.       — Я помогаю иностранцам найти родственников в России. Меня зацепил Ваш рассказ о поисках на форуме, — сказала Ира, обращаясь к Мари. — Бабушка не очень любит вспоминать о войне и своей жизни за колючей проволокой. Однако когда я вскользь упомянула в разговоре с ней Вашу историю, она буквально настояла на том, чтобы я немедленно связалась с Вами и назначила встречу. Бабушка очень обрадовалась, узнав, что Вы придете. Спасибо, что так быстро откликнулись, — поблагодарила Гордеева. — Пожалуйста, проходите в комнату, — Ира сделала приглашающий жест рукой, — она ждет вас с нетерпением.       Мари вошла первой, а за ней — Сергей и Ира. Девушка огляделась по сторонам. Это была гостиная. У стены слева от входа стояла стенка, в стеклянных створках которой поблескивал хрусталь, угадывались корешки книг. Здесь же в нише висел телевизор. У противоположной стены стоял журнальный столик, по обе стороны которого расположились два мягких, уютных кресла темно-коричневого цвета, а рядом — диван в той же цветовой гамме.       В одном из кресел дремала сухощавая седовласая женщина, в строгом темном платье.       — Бабушка, к тебе пришли, — негромко сказала Ира, подойдя к женщине и слегка коснувшись ее руки.       Тамара Ильинична открыла глаза и посмотрела на гостей. Мари ощутила на себе пристальный взгляд карих глаз. На долю секунды в них мелькнуло удивление и тут же исчезло.       — Тетя Маша? — услышала девушка взволнованный старческий голос, который выдавал ее состояние.       — Здравствуйте, Тамара Ильинична! — вежливо поздоровалась Мари, подходя ближе. — Меня зовут Мари Буше, а это мой друг — Сергей Майский. Я приехала из Франции, разыскиваю родственников в России.       — Ты очень похожа на одну женщину, которая была со мной в лагере, — тихо сказала Тамара Ильинична. — Мы, дети, звали ее тетя Маша. У нее была дочка Катя.       У Мари загорелись глаза. «Вот оно!» — молнией сверкнуло в голове у девушки.       — Мою бабушку звали Катрин, — сказала Мари вслух. — Катя по-русски. Она умерла несколько лет назад. Вы расскажете нам о Вашей жизни в лагере? — девушка с надеждой смотрела на Тамару Ильиничну в ожидании ответа.       — Садитесь, я расскажу вам все, что помню, — наконец, ответила пожилая женщина.       Преисполненная благодарности к Тамаре Ильиничне Мари заняла кресло напротив нее, а Сергей и Ира примостились на диване. Все, затаив дыхание, приготовились слушать.       Тамара Ильинична помолчала, как будто собираясь с духом, а потом, поборов страх перед тяжелыми воспоминаниями, начала рассказ, рисуя перед слушателями невыдуманную историю маленькой девочки, которой довелось пройти все ужасы плена и выжить.       — Я с мамой и тетя Маша с маленькой Катей прибыли в лагерь в одном вагоне для скота, в конце зимы 1943 года. Вагон был набит людьми настолько, что тяжело было не то, чтобы пошевелиться, а даже дышать. Мы ехали несколько дней. Многие умерли в дороге, в том числе, и моя мама. Я видела, как на станции недалеко от лагеря, куда прибыл состав, ее безжизненное тело положили на тачку вместе с другими и увезли. Я осталась совершенно одна. Мне было всего десять лет.       Мари обратила внимание, что Тамара Ильинична говорила о смерти обыденно-будничным тоном, но от ее рассказа у девушки мурашки шли по коже. Женщина не плакала. Лицо бывшей узницы не выражало никаких эмоций. Глаза оставались сухими. Лишь подрагивающий голос выдавал ее чувства, навеянные воспоминаниями.       — Я разучилась показывать эмоции, — поведала пожилая женщина. — В лагере даже за это можно было получить наказание, — объяснила она.       Прибывших привели в лагерь, зарегистрировали, вымыли, раздали лагерную одежду с номерами и опознавательными знаками и отправили по баракам в зависимости от национальности. Всех детей, от мала до велика, оторвали от матерей и отправили в отдельный, «детский» барак.       Взрослые каждый день отправлялись на работу за пределы лагеря, а дети вместе с дежурными оставались их ждать. Узников кормили раз в день: выдавали немного баланды из картофельных очистков и маленький, размером со спичечный коробок, кусочек эрзац-хлеба.       Дети не работали, поэтому наша «пайка» была вполовину меньше, чем у работающих. Постоянно хотелось есть. Матери тайком приносили еду своим детям, отрывая крохи от своей скудной «пайки». Нас, оставшихся без матерей, подкармливали сердобольные узницы, у кого не было детей. Особенно запомнилась пленная француженка. Мы называли ее тетя Флора.       Тетя Маша была очень доброй. Часто ближе к ночи, она пробиралась в «детский» барак, приносила Кате поесть, и другим детям что-нибудь перепадало. Тетя Маша разговаривала с дочкой, рассказывала ей об отце, воевавшем на фронте. Мы, советские дети, собирались вокруг нее, чтобы услышать родную речь. Под звуки тихого спокойного голоса, мы вспоминали своих отцов, сражавшихся на фронте или погибших, защищая Родину.       Кормили раз в день, зато наказывали за малейшую провинность и издевались постоянно в любое время дня и ночи. Узники, и взрослые, и дети, умирали каждый день. Однажды «детский» барак был наказан. Мы простояли под дождем на ветру несколько часов. Многие дети умерли в течение нескольких дней. Катя серьезно заболела и была при смерти. Ее спасла тетя Флора, раздобыв нужные лекарства.       Тамара Ильинична замолчала, переводя дыхание. Ребята не проронили ни слова, ожидая, когда она продолжит свой тяжелый рассказ. Было видно, что воспоминания давались ей нелегко, но, видимо, женщина дала себе слово рассказать все от начала и до конца.       — Осенью 1944 года размеренная жизнь лагеря была нарушена прибытием новой группы узников, а с ними — Петьки Беспалого. У него не было мизинца на правой руке. Советский пленный прислуживал немцам, доносил на своих товарищей в обмен на ослабление лагерного режима. Людская молва сразу разнесла новость — с ним нужно держать ухо востро.       Петька положил глаз на тетю Машу. Я не однажды видела, как она пряталась от него или пыталась незаметно исчезнуть при его появлении, а один раз я случайно услышала, как тетя Маша шепталась с тетей Флорой, рассказывая, как отбилась от настойчивых «ухаживаний». Она боялась, что ее отказ может иметь последствия и просила француженку позаботиться о Кате.       Зимой 1945 года, за несколько месяцев до освобождения лагеря, тетя Маша погибла в газовой камере вместе с сотней несчастных, изможденных узниц, а потом их тела сожгли в крематории. Помню, как вечером того же дня, когда это случилось, тетя Флора пришла к Кате и сказала, что теперь у нее две мамы: одна — на небе, другая — на земле.       У Мари ком застрял в горле, а на глаза навернулись слезы, но девушка нашла в себе силы спросить: «Вы знаете, где ее могила?»       — Да. Лагерь располагался в живописном уголке на берегу озера. Туда и сбрасывали пепел всех несчастных сожженных. Красная армия освободила лагерь в марте 1945 года. У меня есть фотография, сделанная в день освобождения.       Тамара Ильинична взяла с журнального столика снимок. Мари узнала в нем ту самую фотографию, которая была у бабушки Катрин.       — Это мы, советские дети, стоим у кирпичной стены, окружавшей лагерь. Вот Катя, — сказал Тамара Ильинична, указывая Мари на девчушку во втором ряду. — А это твой дед Володя, — сказала она, обращаясь к внучке. — После освобождения лагеря мы больше не виделись. Тетя Флора, видимо, увезла Катю во Францию, а мы оказались в детском доме, поддерживали друг друга, как могли. Когда мне исполнилось восемнадцать — поженились. Получили образование. Я всю жизнь проработала учителем начальной школы, а Володя — токарем на заводе. Вырастили троих детей, семерых внуков. Сейчас подрастают правнуки. Вместе отметили бриллиантовую свадьбу. Володи не стало два года назад.       Тамара Ильинична замолчала. Повисла звенящая тишина.       — Что случилось с Петькой Беспалым? — подал голос Сергей.       — Сбежал, незадолго до освобождения лагеря, — с горечью поведала Тамара Ильинична. — Его искали, собирали показания бывших узников, свидетельствующих о его сотрудничестве с администрацией лагеря, но так и не нашли.       — Вы смогли бы его узнать? — вдруг спросил Майский.       Мари с удивлением посмотрела на него.       — Да, — не колеблясь, ответила Тамара Ильинична. — И не только я. Нас несколько человек узников лагеря еще осталось в живых.       — Может, Вы припомните имя Катиного отца? — спросила Мари.       Тамара Ильинична задумалась.       — Его звали Сергей, — наконец, сказала она. — Сергей Платонович Кузнецов. Он был политруком, служил в артиллерии. Это все что я знаю, — добавила она.       — Спасибо большое, — с чувством поблагодарила Мари. Белые пятна в ее семейном древе стали потихоньку приобретать цвета.              

***

             Предположение Майского о том, что Степан Кривцов и Петька Беспалый — один и тот же человек, оказалось верным. Тамара Ильинична опознала его по фотографиям, присланным из Сибири. Галина Николаевна запросила из архива материалы дела Петьки Беспалого. Дело обрастало новыми фактами. Колесо правосудия начинало набирать обороты.       — Глеб Матвеевич, — начала полковник Рогозина, когда они с Кривцовым вновь оказались лицом к лицу в допросной, — мы знаем, что Ваш прадед в годы войны был в плену и сотрудничал с администрацией лагеря, в котором содержался. По его доносам десятки людей закончили свою жизнь в газовых камерах и крематории. Его делом уже занимаются компетентные органы в Сибири. Молчать и дальше нет смысла, — констатировала Галина Николаевна, пристально глядя на подозреваемого. — Почему вы пытались убить Мари Буше?       Однако ее слова не достигли цели, и Глеб продолжал упорно хранить молчание.       — Молчите, — полковник буравила Кривцова взглядом. — Тогда я расскажу вам о ваших мотивах, — сказала Рогозина. — Прабабушка Мари содержалась в лагере вместе с вашим прадедом. Вы узнали, что он был причастен к ее смерти. Боясь, что девушка рано или поздно докопается до правды, вы под благовидным предлогом рассказа о ее семье назначили Мари встречу в Москве и пытались убить.       — Я знал, что прадед воевал, — заговорил Глеб. Рассказ Рогозиной все-таки произвел на него впечатление. — Войну он закончил в Праге, но вспоминать о ней не любил. О том, что он был в плену, я узнал случайно лет пять назад. Мы отмечали какой-то праздник. Хорошо посидели, и прадед рассказал о своей жизни за колючей проволокой, о девушке по имени Маша. На следующий день он и словом не обмолвился о ночном разговоре.       Я сам вспомнил о нем несколько месяцев назад, когда наткнулся на просторах интернета на историю Мари Буше, искавшей любую информацию о своей прабабушке, которая очень напоминала Машу. Я завел с ней переписку, а затем пригласил в Москву.       — Зачем Вы украли у Мари чемодан в аэропорту? — спросила Рогозина.       — Надеялся узнать, что ей удалось найти, — ответил Кривцов. — В чемодане оказался ноутбук и бумажные записи. Поймите, у меня кроме прадеда никого не осталось. Что с нами теперь будет?       — Вам обоим будут предъявлены обвинения, — полковник была категорична.       — Неужели Степана Кривцова будут судить? — удивленно спросил Тихонов у Круглова и Майского. Они наблюдали за ходом допроса из теневой. — Ему ведь за девяносто, и здоровье уже не то.       — Да, — ответил Николай Петрович, — даже несмотря на возраст. — Преступления против человечности не имеют срока давности.              

***

             Мари с помощью Ивана отправила в соответствующий архив письмо с просьбой установить судьбу прадеда, Кузнецова Сергея Платоновича и его семьи. Ответ был неутешительным. По архивным данным, Кузнецов Сергей Платонович, 1915 г.р., политрук артиллерийской батареи пропал без вести в боях под Москвой в декабре 1941 г. Жена — Кузнецова Мария Трофимовна, 1918 г.р., и дочь Екатерина, 1940 г.р., были пленены в сентябре 1942 г. Их дальнейшая судьба не установлена.       Информации о других родственниках Кузнецова С.П. в архиве не было.       На этом нить поисков обрывалась. Искать дальше было невозможно в виду отсутствия каких-либо зацепок. Мари решила прекратить поиски. Она получила ответы на важные для нее вопросы с документальным подтверждением. Теперь Мари точно знала, что по материнской линии ее корни в России.       Девушка возвращалась домой в Париж.              

***

              — Где они могут быть? — задалась вопросом Валя, выйдя из переговорной.       Перед отъездом домой Мари навестила Аллу в больнице, поблагодарила за помощь, обещала писать и звонить и приглашала в гости, как только она поправиться.       Напоследок, девушка приехала попрощаться с сотрудниками ФЭС. Все собрались в переговорной, кроме начальства, и Антонова отправилась за ними.       Валентина решила начать поиски с кабинета Рогозиной и не прогадала. Правда, картина, которую она увидела, не доходя до него, заставила всегда спокойную Антонову замереть на месте как вкопанную.       Стеклянные стены не были закрыты жалюзи, что давало Вале хороший обзор. Галина и Николай определенно были на месте, но занимались отнюдь не работой. Они целовались! «Вот как! — обрадовалась Валя. — Теперь Галя точно не отвертится от серьезного разговора».       Антонова нарочито громко постучала в дверь кабинета и вошла, не дожидаясь разрешения, краем глаза замечая, как Галина и Николай отпрянули друг от друга.       — Галина Николаевна! Николай Петрович! Мари возвращается во Францию, пришла попрощаться. Все уже собрались. Ждем только вас, — объяснила свое появление Валентина.       — Нас? — удивленно переспросил Николай Петрович, поймав красноречивый взгляд Галины Николаевны.       — Да, — коротко ответила Антонова.       — Тогда идем, — предложил он, галантно пропуская женщин вперед.