Сокровища Вэй Усяня

      Настроение у Цзян Чэна и без того было скверное, и появление на пороге его кабинета ухмыляющегося Вэй Усяня радости ему точно не прибавило. Вэй Усянь на его кислую мину внимания не обратил и поинтересовался:       — А где же радостное приветствие?       На лице Цзян Чэна промелькнуло зверское выражение, и он процедил:       — Добро пожаловать… отсюда.       — О да, — фыркнул Вэй Усянь, — ты прямо-таки образчик гостеприимства!       — Вэй Усянь, — сказал Цзян Чэн, стремительно свирепея, поскольку Вэй Усянь протопал внутрь и принялся бесцеремонно брать и разглядывать какие-то вещи, небрежно ставить их обратно или даже ронять, — «отсюда» — это не «сюда»! Ты меня не понял?       — Да всё я понял, — сказал Вэй Усянь, продолжая «инспекцию» вещей Цзян Чэна.       Цзян Чэн сузил глаза, поняв, что добром Вэй Усяня выпроводить не получится. Что ж, Цзыдянем дорога!       — А этот истукан ледяной где? — уточнил Цзян Чэн, поглядев в сторону дверей.       — Кому ледяной, а кому очень даже горячий, — пробормотал Вэй Усянь себе под нос и громче добавил: — Дома. Я к тебе по делу, Цзян Чэн, не переживай. О, а это что? — изумился он, выискав среди вороха бумаг какую-то уродливую деревянную статуэтку.       — Прекрати трогать мои вещи! — вспылил Цзян Чэн, подлетев к нему и выхватив из его рук поделку.       — Сам, поди, сделал? — ухмыльнулся Вэй Усянь. — Надо сказать, мастерство твоё за эти годы ничуть не улучшилось. Займись лучше вышиванием. Отличное медитативное занятие, как раз по тебе, уж больно ты вспыльчивый.       — Я сейчас росписью займусь, — с угрозой в голосе сказал Цзян Чэн. — Так тебя Цзыдянем распишу, что…       — Ладно, ладно, — поспешно сказал Вэй Усянь, отпрыгнув в сторону и выставляя вперёд ладонь, — пошутили и хватит. Говорю же, по делу пришёл.       Цзян Чэн окинул его презрительным взглядом. Вэй Усянь казался ещё худее, чем в их предыдущую встречу.       — В Облачных Глубинах, я гляжу, — насмешливо сказал Цзян Чэн, — людей по-прежнему голодом морят?       Вэй Усянь тоже посмотрел на себя, приподнимая и опуская брови, в глазах его лукаво блеснуло.       — Интенсивные тренировки разожраться не дают, — сказал он и хлопнул себя ладонью по животу.       — Тренировки? — невольно заинтересовался Цзян Чэн и совершенно зря, потому что Вэй Усянь хохотнул и сказал:       — За ночь так наскачешься… какое там толстеть!       — Вэй Усянь!!! — рявкнул Цзян Чэн, поняв, о чём тот говорит.       Вэй Усянь залился смехом, показывая на Цзян Чэна пальцем:       — Видел бы ты свою рожу!       Цзян Чэн заскрипел зубами, окинул Вэй Усяня ещё одним взглядом и заметил, что талию того перетягивает шикарный пояс-перевязь. Вэй Усянь взгляд заметил и осклабился:       — Нравится? Мне Лань Чжань подарил.       — И зачем тебе перевязь для меча, когда ты не можешь им толком пользоваться? — процедил Цзян Чэн и тут же пожалел о своих словах.       По лицу Вэй Усяня пробежала тень, взгляд на секунду застыл. Цзян Чэн мысленно выругал себя. Он не хотел, чтобы это прозвучало так, как оно прозвучало, но оно прозвучало, а он ни за что не выдавил бы из себя извинения. Но тень по лицу Вэй Усяня промелькнула и пропала, и Вэй Усянь покачал пальцем, а в глазах его опять запрыгали чёртики, когда он сказал:       — Мечом, знаешь ли, пользоваться можно… по-всякому.       — Я даже знать не хочу, что ты имеешь в виду! — предупредил Цзян Чэн.       — Ну, как захочешь — обращайся, — предложил Вэй Усянь, широко улыбаясь и имея в ввиду явно что-то непристойное.       Обмен «любезностями», таким образом, можно было считать завершённым, поэтому Цзян Чэн спросил, хмуря брови:       — Ну, зачем припёрся?       — Нужно кое-что забрать из Пристани Лотоса, — сказал Вэй Усянь уже серьёзно.       — Забрать? — уточнил Цзян Чэн. — Здесь ничего твоего нет, кроме твоих дурацких бесстыжих книжек. Ты их имеешь в виду?       — Нет, — сказал Вэй Усянь, — я имею в виду клад, который я спрятал в Пристани Лотоса шестнадцать лет назад. И если ты поможешь его отыскать, то я, пожалуй, поделюсь с тобой сокровищами.       Цзян Чэн сузил глаза и с минуту смотрел на Вэй Усяня, словно пытался понять, очередная это шутка или нет. Вэй Усянь смотрел вприщур, с обычной ухмылкой, но говорил, кажется, серьёзно.       — Клад? — переспросил Цзян Чэн. — В Пристани Лотоса?       Вэй Усянь кивнул.       — Почему именно сейчас? — с подозрением спросил Цзян Чэн. — Ты ведь уже давно… вернулся.       Вэй Усянь поморщился:       — Видишь ли, я многое позабыл…       — Память у тебя всегда была, мягко говоря, хреновая, — с нескрываемым удовольствием напомнил Цзян Чэн.       — Гм… — неопределённо отозвался Вэй Усянь. — В общем, я бы и не вспомнил, но мне тут сон приснился…       — Сон? Тебе приснился сон, что ты зарыл клад в Пристани Лотоса? — уточнил Цзян Чэн и ухмыльнулся       — Да нет же, — раздражённо сказал Вэй Усянь, которому это жонглирование остротами уже поднадоело, — мне приснился сон о том, что я тогда сделал, и я вспомнил, что именно это и сделал шестнадцать лет назад!       — Когда именно? — недоверчиво спросил Цзян Чэн. — Что-то не припомню я, чтобы ты когда-нибудь брал в руки мотыгу.       — Когда вернулся с обучения в Облачных Глубинах, — сказал Вэй Усянь.       — А, когда тебя вытурили? — с нескрываемым удовольствием спросил Цзян Чэн.       — Гм… — опять неопределённо отозвался Вэй Усянь. — Ты-то позже вернулся, поэтому и не знаешь, что я зарыл клад.       — Что за клад? Что-то ценное?       — Очень ценное, — серьёзно сказал Вэй Усянь, — дороже всей твоей Пристани Лотоса.       — Только не говори, что во время обучения в Облачных Глубинах ты что-то спёр! — воскликнул Цзян Чэн.       Вэй Усянь не ответил, только поиграл бровями. Цзян Чэн прошёлся по кабинету, остановился:       — Ладно, допустим… И где зарыт клад?       — Мне нужна карта Пристани Лотоса, — сказал Вэй Усянь, деловито отодвигая в сторону разные вещи, чтобы освободить место на столе для карты. — У тебя наверняка есть. Давай сюда.       Цзян Чэн постоял с минуту, размышляя, потом достал из шкафа свиток и небрежно бросил на стол:       — Но это карта Новой Пристани Лотоса. Нужна старая, а старые все сгорели.       — Старая у меня здесь, — сказал Вэй Усянь, постучав пальцем по виску.       — Понадеяться на твою память? — скептически спросил Цзян Чэн и громко фыркнул.       Вэй Усянь пропустил намёк мимо ушей. Он внимательно изучал карту, сопоставляя её с тем, что помнил. Палец его бродил туда-сюда, потом остановился.       — Тут! — воскликнул Вэй Усянь. — Я зарыл клад под старой локвой!       Цзян Чэн подошёл, поглядел на карту:       — На этом месте теперь беседка выстроена. Ты же не хочешь, чтобы я снёс беседку, чтобы…       — Разделим пополам, — сказал Вэй Усянь решительно, — половину сокровищ мне, половину — тебе.       — Неслыханная щедрость, — фыркнул Цзян Чэн. — Почём мне знать, что там вообще что-то есть?       — Есть, — твёрдо сказал Вэй Усянь. — Я точно помню, что зарыл клад под старой локвой. Если бы не сон, я бы и не вспомнил, а ты бы чаи гонял, сидя над сокровищами.       — Я там не чаи гоняю, а медитирую, — возразил Цзян Чэн. — А если ты ошибся и клада там не окажется?       — Тогда можешь Цзыдянем расписать, как грозился, — беспечно отозвался Вэй Усянь, уверенный в своей правоте, — или потребовать у Гусу Лань компенсации.       — У Гусу Лань, — непередаваемым тоном повторил Цзян Чэн, — скажи лучше, у твоего ледяного истукана!       Вэй Усянь только фыркнул и протянул руку:       — Ты в деле?       Цзян Чэн нахмурился, но потом ударил его по ладони:       — В деле. Но смотри, Вэй Усянь, если клада там не окажется…       — Да понял я, понял, — отмахнулся Вэй Усянь. — Где у тебя мотыги?       — Ты ведь не думал, что это буду делать я? — презрительно фыркнул Цзян Чэн.       — А кто, я, что ли? — возмутился Вэй Усянь.       — Твой клад, ты и копай, — отрезал Цзян Чэн.       — А половина чья? — возразил Вэй Усянь. — Или копай, или обойдёшься.       Цзян Чэн поступил проще. Он нагнал адептов и велел им разобрать беседку и копать на том месте, где она была установлена, а сам сел в тенёчке и только командовал. Вэй Усянь, подумав, присоединился к нему.       — И куда делся твой энтузиазм? — поинтересовался Цзян Чэн.       — Спина болит, — сказал Вэй Усянь с широкой ухмылкой, — не согнуться, не разогнуться.       — Даже слышать не хочу, почему! — отрезал Цзян Чэн, и Вэй Усянь ухмыльнулся ещё шире.       Адепты, разбирая беседку, пыхтели и обливались потом, потому что день выдался на редкость солнечным и жарким. А ведь им ещё предстояло копать! Но никто не жаловался, потому что Цзян Чэн небрежно поигрывал Цзыдянем, переодевая его с пальца на палец. Скоро застучали мотыги.       — А глубоко закопал? — осведомился Цзян Чэн, когда прошло четверть часа, а адепты так ни до чего и не докопались.       — Ну, как сказать, — неопределённо отозвался Вэй Усянь, — уже не помню.       Цзян Чэн нахмурил брови:       — Если ты меня нае…       В это время раздался характерный стук, мотыга ударилась о камень или что-то подобное. Вэй Усянь тотчас подскочил и ринулся к котловану, который успели вырыть адепты, с криком:       — Осторожно! Хватит копать!       Он, не заботясь о том, что может испачкать одежду, бухнулся на колени и, отталкивая мотыги, принялся рыть землю прямо руками. Цзян Чэн до этого не снизошёл, но велел адептам убраться вместе с мотыгами. Вэй Усянь отрыл и вытащил из котлована шкатулку. Цзян Чэн был разочарован: шкатулка была небольшая, и если она битком не набита нефритами, то ценность клада Вэй Усянь явно преувеличил.       — Это что, твой клад? — презрительно спросил Цзян Чэн. — А разговоров-то было…       Вэй Усянь бережно поставил шкатулку на садовый столик, обтирая её собственным рукавом. Его руки и лицо были перепачканы грязью, одежда тоже выглядела плачевно, но он не обратил на это никакого внимания и, с замиранием сердца, снял крышку со шкатулки. С его губ тут же сорвался вздох облегчения: всё на месте! Цзян Чэн подошёл, заглянул в шкатулку и тут же побагровел лицом от гнева.       — И это сокровища? Вэй Усянь!!! — рявкнул он и замахнулся Цзыдянем, чтобы разбить шкатулку, но Вэй Усянь заслонил шкатулку собой, а Цзян Чэн не успел отвести кнут, и Цзыдянь прошёлся по спине Вэй Усяня, распластав одежду. — Вэй Усянь!!! Ты рехнулся?! Куда ты под Цзыдянь лезешь?!       Вэй Усянь не обратил внимания на жгучую боль, взгляд его был прикован к содержимому шкатулки. Да, всё так же, как он помнил… В шкатулке было: старая игрушка — барабанчик шамана, краска на ней облезла и потрескалась; створка ракушки, ракушка — редкого розового цвета; топорно вырезанная шпилька для волос; сложенный вчетверо листок бумаги, порыжевший от времени. Вэй Усянь дотронулся до вещей, пальцы его дрожали.       — И это твои ценные сокровища? — насмешливо спросил Цзян Чэн. — Те, что ценнее всей моей Пристани Лотоса?       Вэй Усянь не ответил, по очереди вытаскивая и разглядывая каждую из вещиц «клада».       Начал он с пожелтевшей бумаги. Это был портрет Лань Ванцзи, который Вэй Усянь нарисовал ещё во время обучения в Гусу Лань, но не тот, на котором он изобразил Лань Ванцзи с цветком за ухом и который, по всей видимости, остался у Лань Ванцзи, а другой, который Вэй Усянь нарисовал уже после возвращения в Пристань Лотоса. Вэй Усянь тогда часто думал о Лань Ванцзи…       Створка ракушки — половинка Вэй Усяня, а вторая половинка была у шицзе. Когда они ещё были детьми, они нашли ракушку в реке и ничего не сказали Цзян Чэну.       Уродливая шпилька для волос — это первый подарок, который Цзян Чэн сделал своему новому «брату». Надо заметить, в резьбе по дереву он с тех пор нисколько не продвинулся. Вэй Усянь невольно улыбнулся при этой мысли.       Когда Вэй Усянь дотронулся до игрушки, пальцы его задрожали сильнее. Вэй Усянь очень любил эту игрушку и сохранил её, хотя она давно пришла в негодность: барабанчик уже не гремел. Он уже и сам не помнил, откуда у него взялась эта игрушка, но навеянные сном воспоминания вернулись. Давным-давно, когда Вэй Усянь ещё жил на улице, эту игрушку ему подарил неулыбчивый мальчик в белой одежде, на голове у него была лобная лента с серебряной пряжкой. Сейчас Вэй Усянь готов был поклясться, что тем мальчиком был Лань Ванцзи! Конечно, это было давно, и лица он не помнил, но какой ещё мальчик мог быть таким неулыбчивым и носить белое траурное одеяние, словно маленький монах?       — Ценнее целого мира, — сказал Вэй Усянь, отвечая на вопрос Цзян Чэна.       — И ради этого хлама я снёс беседку! — вскипел Цзян Чэн.       — То есть, — выгнул бровь Вэй Усянь, — от своей доли ты отказываешься?       Цзян Чэн так на него глянул, что у любого другого язык бы отнялся, но Вэй Усяню всё было нипочём. Он потёр ладонью под носом, отчего лишь размазал грязь по лицу, и сказал:       — Смотри, пожалеешь.       — С чего бы? Разве эти вещи принадлежат какому-нибудь прославленному бессмертному мастеру и могут считаться ценными артефактами? — насмешливо спросил Цзян Чэн.       Вэй Усянь с жалостью на него посмотрел и рассказал о каждой вещи, которую планировал отдать Цзян Чэну в качестве его доли — о ракушке, которую сломала шицзе, и о шпильке, которую вырезал сам Цзян Чэн в подарок Вэй Усяню. Цзян Чэн изменился в лице и протянул руку, но Вэй Усянь захлопнул шкатулку и припрятал её за пазуху:       — Ты сам отказался, я тебя за язык не тянул. Драгоценные воспоминания остаются мне.       — Вэй Усянь!!!       Но Вэй Усянь только показал Цзян Чэну нос и был таков. Цзян Чэн выругался, но глаза у него защипало. Не один Вэй Усянь помнил.       Вэй Усянь между тем благополучно вернулся в Облачные Глубины, распугав своим видом встретившихся ему адептов, и направился сразу в Цзинши. Нужно было припрятать шкатулку с сокровищами. У Лань Ванцзи была своя такая, а теперь будет и у Вэй Усяня — шкатулка воспоминаний.       Лань Ванцзи уже ждал его, и судя по его взгляду ничего хорошего ждать Вэй Усяню не следовало: он сбежал в Пристань Лотоса, никому ничего не сказав, а вернулся на закате, весь грязный и побитый, но — с улыбкой до ушей.       — Лань Чжань! — воскликнул Вэй Усянь, из предосторожности остановившись у порога, уж больно рассерженный был вид у Лань Ванцзи. — Ты ни за что не догадаешься, где я был!       Лань Ванцзи медленно обвёл его взглядом, наверняка ничего не упустив, и проговорил:       — Я-то догадаюсь, но давай послушаем твою версию.       — Ай, не нравится мне такое начало, — пробормотал Вэй Усянь, бочком двигаясь мимо Лань Ванцзи к стеллажам, где планировал спрятать шкатулку. — Лань Чжань, я в гости к Цзян Чэну заглянул. Так, кое-что забрать нужно было.       — А на спине, я полагаю, последствия этого дружеского визита? — холодно уточнил Лань Ванцзи.       — Это случайность, я сам подлез, — поспешно сказал Вэй Усянь. — Цзян Чэн не виноват.       — Ну конечно, — ровным голосом согласился Лань Ванцзи. — Судя по твоему виду, он тебя ещё и закопать пытался после этого.       — Первое правило преступника — спрятать труп! — весело воскликнул Вэй Усянь и тут же вскрикнул: — Ай! Лань Чжань! — потому что Лань Ванцзи с самым серьёзным видом впечатал ему ладонь чуть пониже спины и силы при этом не пожалел.       — Это — за то, что сбежал, ничего не сказав, — объяснил Лань Ванцзи невозмутимо.       Вэй Усянь нахохлился:       — Ну, хотя бы не ферулой…       — А это — за то, что вернулся, — добавил Лань Ванцзи, наклоняясь и легко прикасаясь к его губам поцелуем.       Вэй Усянь вспыхнул, но тут же нахально заявил:       — Никуда не годится! Так не целуются!       — Ты своё лицо видел? — спросил Лань Ванцзи, отстраняя его ладонью, потому что Вэй Усянь тут же полез к нему «показывать, как надо целоваться».       — А что с моим лицом? — удивился Вэй Усянь и доскакал до бочки с водой и глянул в неё. — А-ха-ха…       — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи.       Вэй Усянь сунул ему в руки шкатулку:       — Подержи, Лань Чжань, — а сам окунул лицо в воду и стал яростно тереть его ладонями. Вода потемнела.       Лань Ванцзи скользнул взглядом по шкатулке, поддел пальцем крышку и приподнял её.       — Это — мои сокровища! — объявил Вэй Усянь, услышав скрип крышки. Он как раз вытащил голову из бочки с водой и теперь шарил руками по сторонам в поисках того, обо что можно вытереть лицо. Что первое под руку попалось — об то и вытер, как оказалось — об рукав Лань Ванцзи. На белой ткани осталась грязновато-серая полоса. Вэй Усянь виновато хихикнул и попытался оттереть грязь, но руки он промыл плохо, так что рукав стал ещё грязнее.       — Сокровища? — переспросил Лань Ванцзи, словно и не заметив, в какое безобразие превратился его рукав.       — Ага, — воспрянул Вэй Усянь, — первые подарки, которые мне сделали важные для меня люди.       — Мгм? — проронил Лань Ванцзи, внимательно разглядывая содержимое шкатулки.       — Ты там тоже есть, — убеждённо сказал Вэй Усянь.       — Мгм? — с лёгким удивлением уточнил Лань Ванцзи.       — Дважды, — уточнил Вэй Усянь, показав два пальца.       Лань Ванцзи выгнул бровь, но переспрашивать не стал. Взгляд его то и дело останавливался на старой игрушке. Как давно это было… Он перевёл взгляд на Вэй Усяня, чумазого и счастливого, и медленно проговорил:       — Так ты вспомнил?       — Так это был ты! Лань Чжань, почему ты сам мне не сказал? Вечно ты… Или ты сам забыл?       Лань Ванцзи медленно покачал головой. Разве бы он забыл эту улыбку? Он вспомнил её сразу же, как увидел снова, и уже не смог забыть.       Лань Ванцзи закрыл шкатулку и вернул её Вэй Усяню:       — Прибери. Нам ещё предстоит важное дело.       — Какое? — насторожился Вэй Усянь.       — Отмыть тебя, — убийственно серьёзным тоном сказал Лань Ванцзи. — Правилами Гусу Лань…       «Моё самое драгоценное сокровище», — подумал Вэй Усянь, чувствуя, как теплеет внутри, а Лань Ванцзи между тем успел перечислить все правила, которые Вэй Усянь успел нарушить, явившись в Облачные Глубины в столь неприглядном виде.       — Одно забыл, — сказал Вэй Усянь, когда Лань Ванцзи умолк. — Самое часто нарушаемое.       — Мгм? — выгнул бровь Лань Ванцзи.       Вэй Усянь обхватил его шею руками и крепко-крепко поцеловал.