Золото твоих глаз

— Томасина, вели прислать ко мне Джонатана, — грозно распорядился Сайлас и отпустил её взмахом руки. — Не одобряешь? Его лицо перекосило. Губы исказились злобой. — А мне не нужно твое одобрение, мразь! — заорал Сайлас, вскочил с места, шагнул к замершему у стены человеку. — Ты всего лишь инструмент, которым я пользовался и продолжу пользоваться так, как пожелаю! Мерзкая тварь! Но человек молчал. На его лице не дрогнул ни один мускул, взгляд горящих огнем глаз не изменился, оставаясь всё таким же холодным и безразличным ко всему. Звук хлёсткой пощёчины заметался среди стен, но реакции снова не последовало. Сайлас зарычал, ударил снова, метя точно в солнечное сплетение, в нос, но человек вдруг сместился в сторону, уходя от кулака, и снова застыл, словно и не было этого молниеносного движения, словно ничего не произошло. — Тварь, — выдохнул Сайлас, стиснул кулаки до боли, но нападать дальше не стал, зная, что смысла как такового не будет, что этот урод всё равно всё сделает по-своему, снова хоть в чём-то ослушавшись приказа или вывернув его так, что по факту и не придерёшься. — Ненавижу. Откупорив первую попавшуюся бутылку, Сайлас жадно припал к горлышку, глотая обжигающий гортань коньяк, захлёбываясь им, проливая на пол, на самого себя. — Пошел вон, и чтобы я тебя не видел до следующего приказа! Короткий, словно насмешка, поклон — и кабинет опустел. Джек, торопясь к отцу, заметил в коридоре идущего мужчину в чёрном — не в костюме, которые так любил отец, а в чём-то свободном и мягком, скрывающем очертания тела. Время от времени Джек видел его во дворце — пластичного и бесшумного, как огромный кот, с невероятными золотыми глазами. Никто не знал, кто это и по какому праву он бывает здесь. Роза и Мишель удивлялись, когда Джек спрашивал, Томасина молчала, а задавать вопросы отцу было делом небезопасным. Джек вошел в отцовский кабинет, недоумевая, чего от него хотят, и его встретил кулак, летящий в лицо. Сайлас не жалел силы, не примерялся для удара, он просто выплёскивал злость, ненависть, клокотавшие в душе, изливал всё негодование, презрение и страх. — Урод! Мерзость! Грязь! — плевался он, нанося удар за ударом. Когда Джек упал, скрючился на полу, закрывая руками голову, Сайлас расхохотался. Наконец-то он увидел страх в других! Наконец-то почувствовал упоительный вкус чужой боли! Если перед ним склонился этот упёртый щенок, слишком гордый, то и чудовище покорится! Нужно лишь ударить посильнее! Не дать увернуться! Нужно… Сайлас покачнулся, схватился за спину, с омерзением глядя на выпачканный кровью паркет. На сына. Он прекрасно помнил донесения о его гулянках, о бесконечной череде девиц и почти незаметных среди этого множества мужчин. Помнил ролики, снятые камерами видеонаблюдения. Как щенок смел себя так вести! И почему у него получалось то, что никогда не выходило у самого Сайласа? Под Джеком мужики орали в голос. А под Сайласом один-единственный молчал и даже не вздрагивал от резких толчков. Почему? Джек непроизвольно подёргивался, свернувшись на полу, дышал ртом, потому что разбитый нос заливало кровью, и… не понимал. Что произошло? Его никогда в жизни не били — учебные спарринги и схватки с врагами не в счёт. Почему отец?.. Что случилось? Сайлас даже слова не сказал, сразу набросился. Он… пьян? Боль мешала мыслить ясно. За что? Почему? Пнув посильнее, Сайлас выдохнул. Вроде бы начало попускать! Как же довел его этот урод желтоглазый! Что ему стоило покориться? Хоть раз самостоятельно встать на колени и открыть свою чёртову пасть? Так сложно? Снова взгляд упал на сына у ног. Волна удушливой ярости снова взметнулась внутри, опалила внутренности, лизнула лёгкие, заставив на миг задохнуться. Но этот мелкий червяк, слишком слабый, не стоил того, чтобы марать о него руки. Сайлас присел, вплёл пальцы в волосы Джека и с силой дёрнул, заставляя поднять голову, взглянуть в глаза. — Мерзкое ничтожество! Думаешь, я ничего не знаю? Джош, Марвин. Кто там ещё побывал в твоей постели? Джек оскалил окровавленные зубы в улыбке. В момент первого удара этот человек перестал быть его отцом. Жаль, королем остался. — Познакомить? — спросил он. — Тварь! — взревел Сайлас и впечатал сына лицом в пол. Никто! Не смел! Так! С ним! Говорить! Никто! Сайлас не слышал, как распахнулась дверь, не видел поражённо застывшую, бледную как полотно Розу и опомнился только тогда, когда кто-то сильный заломил руки за спину и потянул назад, когда шеи коснулось что-то холодное, больно укусило, а по венам побежал жидкий огонь. Джек почти не замечал хлопочущих над ним врачей, плачущую мать, зло сжимающую кулаки, жмущуюся у двери перепуганную Мишель, выпучившего бараньи глаза Шепарда, Томасину, чей гладкий лоб перечеркнула вертикальная морщина. — Нос не сломан, — донёсся чей-то смутно знакомый голос. — Два дня постельного режима. Отодвинув чужие руки и осторожно коснувшись заплывающего глаза — второй вообще ничего уже не видел, — Джек встал, выпрямился, поправил одежду и сказал: — Я поеду к себе. К завтраку не ждите. — Джек! — тонко воскликнула Роза, кинулась к сыну, подхватила его под локоть. — Давай я отправлю с тобой доктора или… горничную, сынок? Тебя проводят, помогут раздеться. Роза обежала взглядом собравшихся и, заметив Мишель, махнула рукой. — Помоги брату. — Нет, — качнул головой Джек и поморщился от пронзившей её боли. — Обойдёмся без дам. Обо мне позаботится Стюарт. Роза хотела возразить, но снова задёргавшийся в руках гвардейцев Сайлас полностью переключил её внимание на себя. Джек, скалясь больше от боли, чем от накатившего чёрного веселья, шагал по коридорам, почти не видя их. Сзади, за левым плечом, что-то лопотал решивший сопроводить его любимчик короля, белобрысый фермер. Наверняка думает, что во дворце такое случается постоянно и что раз так избили принца, его за малейшую ошибку вообще в реанимацию отправят. Однако Шепард оказался полезен, потому что к тому моменту, когда Джек почти дошёл до заднего крыльца, глаза у него заплыли совсем и он уже ни хрена не видел. Шепард вёл его под локоть, бормоча о ступеньках. Потом в лицо повеяло прохладой, и знакомый голос ахнул: — Ваше Высочество! — Стюарт. — Джек протянул руку. — Отвези меня домой. — Я с вами! — тут же подхватился Шепард, видимо, испугавшись оставаться во дворце после всего случившегося, да и не мудрено. Устроив Джека на заднем сиденье, он шустро юркнул через другую дверь и устроился рядом, помогая водителю пристегнуть принца. Он не переставая бормотал, монотонно рассказывая о том, как его поразила ситуация, как он не ожидал столкнуться с таким. — Заткнись! — велел Джек. — Голова болит. Стюарт понятливо поднял перегородку между задним и передним сиденьями, и дальше Джек не слышал ни слова. Шок ещё не отпустил его, осознание случившегося не пришло. Думать Джек пока не пытался. Просто мысленно составлял карту боли. Лицо превращено в котлету, хорошо хоть нос не пострадал. Лёгкое сотрясение. Шатается пара зубов. Ноет вправленное плечо — а Джек и не заметил, когда его вывихнул. Ноют рёбра, но обошлось без переломов. И хорошо, что у него крепкий пресс. Мда, никаких развлечений пару недель, пока не сойдут синяки. Дома надо будет приложить к лицу холодный компресс. Мама наверняка уже распорядилась и отправила кого-нибудь. Джек ощупал свои кольца. Все на месте. Отлично. Было стыдно, что он не сопротивлялся и позволил себя избить. Но разум подсказывал, что это к лучшему: с Сайласа сталось бы посадить, а то и казнить его за покушение на короля. Старый урод! Чтоб у него никогда не встал! Машина мягко тронулась с места. Стюарт всегда водил плавно, а сейчас и подавно старался изо всех сил, чтобы не потревожить Джека, загодя притормаживал, никак не реагируя на гудки и крики других водителей. На подземной парковке он и вовсе рявкнул на Шепарда, рванувшегося было из машины, приказывая сидеть на месте и не дёргаться лишний раз, а сам занялся принцем. — Давайте, Ваше Высочество, аккуратно! — он подхватил Джека под руку, помогая сначала выбраться из машины, потом довёл до лифта и далее уже в сам пентхаус, где уже Джека под руки подхватили другие люди. Одного из которых Стюарт узнал. Томасина, правая и левая рука Его Величества, всё так же хмурилась. Холодно глянув на водителя принца, она велела: — Вы свободны. И вы, капитан, тоже. Джек застонал сквозь зубы, услышав её голос. От Томасины он никогда не ждал ничего хорошего. Она появилась во дворце незнамо когда и сразу взяла столько власти, что её порой даже король слушался. Первым делом Джека усадили в гостиной в кресло и над ним склонился незнакомый немолодой доктор. Осмотрев и ощупав лицо, он вздохнул и покачал головой, коротко ответив на вопросы Томасины о повреждениях, подтвердил рекомендации королевского врача и стал накладывать прохладные примочки на особенно пострадавшие места. — Ничего, Ваше Высочество, — бормотал он. — До свадьбы заживет. — До чьей? — оторопел Джек. — Вашей, чьей же ещё. Я уже староват для уз Гименея, — улыбнулся в усы доктор. — Ничего критичного не произошло. Разрывов нет, так что как только отёки начнут спадать, ваше лицо потихоньку станет приходить в норму. — Угу, — буркнул Джек — ему как раз мазали чем-то холодным разбитые губы, по ощущениям, превратившиеся в какие-то лепёшки. — Вот и всё. Отдыхайте, постарайтесь воздержаться от алкоголя хотя бы пару дней, а то отёки только усилятся, — добавил доктор и с тихим щелчком захлопнул свой чемоданчик. — Доброй вам ночи и всего хорошего, Ваше Высочество. Джека снова подхватили под руки и повели в спальню, где в четыре руки споро и безмолвно принялись раздевать. Джек не стал сопротивляться, хотя время было — около полудня. Он внезапно почувствовал себя чудовищно уставшим и отключился раньше, чем его накрыли невесомым одеялом.