Золото твоих глаз

— Он достойнее, — тихо произнесла Томасина и вытянула вперёд руку. Сначала раскрытая ладонь было пуста, но вот тени по углам спальни принца зашевелились, удлиняясь, впитывая в себя темноту, наливаясь чернотой, потянулись к стоящей около постели женщине, и в её ладонь легла чужая. — Он? — Он, — кивнула Томасина. Человек в чёрном капюшоне приблизился к мирно спящему принцу, склонился над ним, шумно втянул ноздрями воздух и тут же отстранился. — Пусть так, — пробормотал он и бесшумно выскользнул за дверь, а на ладони Томасины остался лежать тяжёлый золотой перстень с крупным камнем, в глубине которого полыхало пламя. — Пусть так, — повторила она, постояла немного, но всё-таки подошла к Джеку и аккуратно нацепила на его палец перстень. — Пусть так. После чего вышла, притворив за собой дверь. *** Проснулся Джек только следующим утром. Отёки уже немного спали, и он мог видеть. Судя по характерному металлическому привкусу в пересохшем рту, вчера его вырубили успокоительным, а он и не заметил. Еле разглядев стакан с водой на прикроватном столике, Джек напился и только тогда увидел незнакомое увесистое кольцо на пальце. Присмотрелся и удивился: он не любил ни золота, ни колец с камнями, а это было именно таким. Вдобавок Джек, кажется, видел его у Сайласа — мельком, один или два раза, давно. Он тогда ещё поразился: король обычно не надевал даже обручального кольца, что всегда очень расстраивало Розу. Словно почувствовав его пробуждение, в спальню проскользнули две горничные, одна тут же раздвинула шторы и приоткрыла балконную дверь, впуская свежий воздух. Вторая наполнила стакан и рядом на блюдечке оставила несколько капсул и одну круглую таблетку обезболивающего. Джек облизал пересохшие разбитые губы, по-прежнему слишком толстые и горячие, и подумал, что завтракать будет какой-нибудь жидкой кашей через трубочку. Подняться и дойти до ванной комнаты Джеку помогли горничные. Обычно Роза никогда не беспокоилась о здоровье сына, не переживала о том, как он чувствует себя после всех многочисленных гулянок и попоек. И уж тем более не присылала прислугу позаботиться. В этот раз, видимо, что-то в ней изменилось. — Вымоюсь я сам, — сказал Джек, шепелявя. Побриться, конечно, не выйдет. Ну и видок у него… Видок и правда был ещё тот. В зеркале показывали натуральные ужасы. Джек хмыкнул и кое-как привёл себя в порядок, впервые за всю сознательную жизнь не побрившись и не почистив зубы. Обошёлся полосканием для рта. Незнакомый перстень странно грел палец, и Джек не стал его снимать, становясь под душ. Несмотря на обезболивающее, болели даже волосы. Точнее, скальп под волосами. Всё лицо заплыло, представляя собой один огромный синяк. На торсе и плече тоже расцвели синяки. — Сука! — прошипел Джек, подумав о Сайласе. — Сука старая, чтоб тебя перекосоёбило! На завтрак ему подали кофе, овощной смузи и протеиновый коктейль с ароматом яблок и ванили. — Ну да, питание через трубочку, — пробормотал он. Едва Джек закончил с едой, на кухне появилась Томасина, молча подошла, с нечитаемым выражением осмотрела его лицо и села напротив. — Доброе утро, Ваше Высочество, — только после этого поздоровалась она и перевела взгляд на перстень. — Мне нужно с вами поговорить. — Король решил сослать меня куда-нибудь в глушь? — спросил Джек. — Или вернуть на фронт, чтобы я там наконец сгинул? — Вы не так поняли моё присутствие, Ваше Высочество, — качнула головой Томасина, но на её холодном лице не дрогнул ни один мускул, а в равнодушных глазах не проскользнуло ни единой эмоции. — Я служу не Его Величеству. Я служу Гильбоа. И теперь вам. — Почему? — искренне удивился Джек. То, что Томасина служит стране, а не королю или Бенджаминам, он принял легко: Гильбоа была особенной страной, таинственной и загадочной не меньше, чем неведомое Эльдорадо, даром что находилась в центре Европы. И дело было не в боге, так почитаемом королём. Нет, совсем не в боге. У фронтовых костров Джек слышал много странного, не вписывающегося в обычную картину современного мира. Но это странное очень органично сплеталось со сказками его нянь, с намёками матери, с тем, что порой краем глаза замечал он сам. — Вы достойны, — ответила Томасина, словно это что-то да объясняло. — Его Величество утратил власть над собой, над королевством, и он поймёт это. Со временем. Выбор пал на вас, его сына, продолжателя рода. Защитник, — Томасина указала на полыхающее всё ярче и ярче кольцо, — признал вас. — Защитник? — ещё сильнее удивился Джек. — В каком смысле? — Гильбоа защищает своего короля. Теперь защита перешла на вас, Ваше Высочество, — продолжила в той же манере Томасина. — У каждого короля есть стража, есть тень за спиной, тот, кто всегда закроет собой. Вам достаточно приказать или позвать — и Защитник явится. Джек долго молчал, глядя на кольцо. Значит, вот как пал Абаддон, что бы там ни нёс Сайлас. От него просто отказался Защитник. Почему — не так важно. И понятно, почему Сайлас самоназвался королём, не имея ни капли дворянской крови: страна желает, чтобы ею правил именно король, а не президент, диктатор или генералиссимус. — Значит, что бы король Сайлас ни решил насчёт наследования, значения это не имеет? — спросил он. — Короля выбирает Гильбоа, а не сам король, — покачала головой Томасина. — И короны лишить может только Гильбоа. У Сайласа нет больше власти над королевством. Скоро он сложит свои полномочия, когда ощутит, что остался без сил. Вы должны быть готовы, Ваше Высочество. В кармане Томасины тихо запиликал телефон, но она не двинулась с места, продолжая сидеть и смотреть на Джека. — Я буду готов, — выпрямился Джек. — И… Томасина, мне надо заранее знать, с какими проблемами я столкнусь, помимо проигрываемой войны. Гильбоа больно… а король для того и нужен, чтобы подобного не было. — Война отгрызает от королевства кусок за куском, обескровливает. Вы обязаны закончить войну. Если королевство погибнет, то и вас заберёт с собой, вытянув все силы и годы жизни до крохи, — предупредила Томасина. — Следите за короной: когда облетит последний золотой листок, будет поздно уже что-то делать. — Защитник защищает короля или королевство? — спросил Джек. — Короля, а король защищает уже королевство, — ответила Томасина. — Защищает, оберегает, наполняет жизнью. — Я понял, — кивнул Джек. — Я отлежусь до конца недели, не хочу объяснять бойцам, отчего у меня так лицо разукрашено, и вернусь на фронт. Сможешь сделать так, чтобы король остался не в курсе? Пусть целует своего пастушка в дёсна. Томасина склонила голову в знак согласия и поднялась с места. — Не забудьте, Ваше Высочество, Защитник теперь всегда с вами. Достаточно лишь позвать. — Да. — Джек повертел кольцо на пальце. — Я запомню. Ему надо было очень крепко подумать. — Выздоравливайте. Я сделаю всё, чтобы Его Величество забыл о вас на время, — сказала Томасина и покинула пентхаус. Джек перебрался с кухни в кабинет. Алкоголя на удивление не хотелось. На фронте он вообще не пил, даже не думал о выпивке, но в Шайло как с цепи срывался. Он позвал горничную и приказал: — Где-то есть сигареты. Найди мне. Если нет, купи. Через несколько минут женщина принесла ему пачку «Кэмела», тяжёлую пепельницу из какого-то тёмно-красного с кремовыми прожилками камня и «зиппо». Джек закурил, задержал дыхание и выпустил струю дыма к потолку. Курил он как раз на фронте, и все его бойцы знали: если лейтенант, а потом капитан курит, значит, крепко думает. Вот только откуда здесь, в пентхаусе, нашлась его зажигалка, которую бойцы, скинувшись, подарили на присвоение звания? Она была в кармане формы, в которой его взяли в плен. Его обыскивали, должны были найти и её. Неужели уцелела? Никто Джека не беспокоил. Не звонил телефон, не пищал сообщениями. Горничные если и сновали по пентхаусу, то старались делать это без лишних звуков. Только перстень на руке отвлекал, перетягивая на себя все мысли. Жёлтый массивный камень не выглядел обычным. Он горел, даже чуточку светился, а если присмотреться, то и мерцал будто бы в ритме биения чьего-то сердца. — Отдыхай, Защитник, — негромко сказал Джек. — Сайлас наверняка тебя задёргал не по делу. Отдыхай. Вернусь на фронт — там и повеселимся. Кольцо, словно отвечая, плотнее обхватило палец, так, что не снять, но и при этом не передавливало кровоток, а сидело как надо, вообще не ощущаясь на пальце. Джека приняли, признали, теперь уж точно до конца. Несколько часов Джек сидел в тишине, курил и размышлял. А потом открыл ноутбук и принялся писать письма. Он знал, что ему нужно и где это взять. Знал, кого какие слова проймут, кто захочет услугу, а кому достаточно того, что он услужил сам. В голове была необыкновенная ясность, а Гильбоа со всеми её горами, лесами, полями, реками и побережьем, со всеми её городами и посёлками, фермами и заводами ощущалась… просто ощущалась. Вдобавок Джек точно знал теперь, что истинный символ Гильбоа — не оранжевая бабочка, о нет! Но об этом не стоило даже думать вслух. Скорого ответа на письма ждать не приходилось. Всё-таки люди привыкли бояться Сайласа, а потому жили с оглядкой, но совершенно неожиданно в правом углу монитора вспыхнул конвертик, сообщая о том, что Джеку пришло письмо. Потом ещё одно, ещё и ещё. Ему писали все, с кем он пробовал связаться. Кто соглашался помочь, иные и сами подкидывали идеи. Впервые Джека действительно восприняли всерьёз. Это было странное ощущение, но жевать сопли Джек не собирался. Он проработал до позднего вечера, чувствуя, что впервые в жизни делает что-то глобальное, и ему это по плечу. Приходили горничные, приносили жидкий обед и ужин. Вытряхивали пепельницу, доставляли новые сигареты. Джек не обращал на это внимания. Только к полуночи, связав все концы и отдав все распоряжения, он понял, что устал и хочет спать.