boy with a gun

♫ M83 — Solitude (Felsmann + Tiley Reinterpretation) ♫

      Чонгуку шестнадцать.       И он чертовски влип.       Ноги путаются, перед глазами всё безбожно плывёт. Из последних сил он толкает перепачканной ладонью дверь и вываливается на пустую улицу. После удушливого воздуха, пропитавшего каждый уголок дома, оказаться снаружи — настоящее спасение. В прямом смысле этого слова.       Он спотыкается на лестнице и чудом сохраняет равновесие. «Нужно скорее бежать отсюда», — кричат остатки разума, и он, напоминая безжизненную куклу, послушно следует вперёд. Порванный карман чёрной толстовки болтается на животе, одна сторона его щеки покрылась пылью и мелкими царапинами, костяшки стёрты в кровь, — сущие глупости по сравнению с тем, что происходит внутри него в эту самую минуту.       В голове вдруг становится тихо: словно кто-то щёлкнул пальцами, и все мысли полопались как мыльные пузыри. Вакуум постепенно заполняет каждый миллиметр притихшего сознания; все внешние звуки приглушаются. Окружающий мир будто замер в ожидании. Чонгук плетётся вдоль пустой дороги, чувствуя себя героем фильма про зомби-апокалипсис. Утренняя прохлада остужает кожу, покрывая ту мурашками. Будь он в состоянии заметить вокруг себя хоть что-нибудь, услышал бы, как неподалёку тормозит полицейская машина.       У него все внутренности будто в кашу, измотанный организм функционирует за счёт выброса адреналина. Шаг, ещё один шаг, другой, и он останавливается, не в силах двигаться дальше.       Пальцы по-прежнему трясутся. Он поднимает мутный взгляд на фигуру, стремительно приближающуюся к нему, и замирает. Полицейский застывает тоже. Проходит, наверное, всего минута, но по ощущениям, время превращается в бесконечность. Долгие секунды ожидания наконец заканчиваются, мужчина в полицейской форме сокращает расстояние между ними и подхватывает обессиленное тело за плечи. Падая в крепкие объятия, Чонгук громко всхлипывает. Долгожданное тепло согревает, а осознание того, что всё закончилось, вызывает неконтролируемый поток слёз.       Как же он устал.       Рукава толстовки насквозь пропитаны чужой кровью. Чонгук медленно разгибает пальцы, выпуская из ладони пистолет, и тот с глухим стуком приземляется на землю.       Он всего лишь маленький, испуганный мальчишка.       Он ещё совсем ребёнок, который сбился с правильного направления.       — Я… Я не хотел, — повторяет раз десять, не меньше, прежде чем окончательно обмякнуть в крепких руках.       — Тише, — успокаивает до боли знакомый голос. — Всё будет хорошо, — обещает полицейский.       У Чонгука нет другого выбора, кроме как поверить ему.

***

      — Послушай, парень, ты сейчас должен взять себя в руки и в подробностях рассказать, что случилось той ночью.       Строгий голос офицера заставляет мелко вздрогнуть. Полицейский кладёт руки на край стола и наклоняется, заглядывая в испуганные глаза. Вид у мужчины раздражённый (терпение с минуты на минуту лопнет), Чонгук обращает внимание на его красное лицо и отводит взгляд, повторяя в который раз:       — Я уже всё рассказал. Мне больше нечего добавить.       Он жмурится, когда офицер резко ударяет по поверхности стола. Тот отворачивается, сжимая ладони в кулаки, которые так и чешутся проехаться по детскому лицу. Если бы не камера, висящая под потолком, и женщина из органов опеки, наблюдающая за допросом, давно бы это сделал. Битый час пытается вытянуть из подростка хоть что-нибудь, кроме заученной истории, в которую он, кажется, уже начинает верить. У него куча других нераскрытых дел, а он возится с ребёнком.       Деваться некуда, пацан ещё несовершеннолетний, да и прямого доказательства того, что он причастен к убийству, нет. Офицер шумно вздыхает и выпрямляется, пальцами зачёсывая светлые волосы назад.       — Отвези его домой, — обращаясь к младшему сотруднику, говорит мужчина и взмахивает рукой.       Чонгук медленно поднимается со стула и переводит взгляд в дальний угол комнаты. Чужое лицо не выражает никаких эмоций. Он молча следует за полицейским, стараясь вести себя расслабленно. Вздох облегчения срывается с губ только тогда, когда он оказывается в машине.       — Что со мной теперь будет? — единственный вопрос, который интересует его на данный момент.       Проходит несколько долгих минут, прежде чем ему отвечают. Пальцы сильнее сжимают руль.       — Всё будет в порядке.       И пускай голос звучит неуверенно, Чонгук ему верит. Он делает глубокий вдох и выдох и сползает по сиденью, отворачивая голову к окну. Промозглый ветер покачивает деревья, совсем скоро начинает накрапывать дождь и барабанить по лобовому стеклу. Салон погружается в напряжённую тишину, но ненадолго — ему тяжело оставаться со своими мыслями один на один.       — Куда ты меня везёшь? — спрашивает он тихо, без особого интереса, когда городской вид меняется на осенний лес.       Его дом находится в другой стороне, и даже при всём своём желании он не сможет туда попасть — всё опечатано. Дядя Майкл, который должен был приютить его в ближайшие дни, вряд ли знает, что этой ночью он не увидит своего племянника.       Что тот задумал?       У полицейского нет домика в лесу, тогда зачем они пересекают черту города?       Ему вдруг становится страшно. Словно ощутив его волнение, мужчина в форме наконец поворачивается к нему лицом и перекладывает его руку к себе на бедро, накрывая своей ладонью сверху.       — Подышать свежим воздухом, — сообщают чужие губы.       Чонгук, не имея ничего против, коротко кивает.       Служебная машина останавливается на обочине. Они и правда уехали недалеко. Полицейский расстёгивает ремень безопасности и выходит наружу, оставляя растерянного подростка одного. Не долго думая, Чонгук отправляется следом за ним.       Место незнакомое. Дорога пахнет сыростью. Где-то поблизости шумит река; он пытается вглядеться между деревьев и даже делает шаг в сторону леса, однако чужая ладонь ловит его за локоть. Сказать ничего не успевает — его притягивают к себе для объятий.       — Я…       — Не бойся, мой маленький, — перебивает его полицейский, — я обязательно позабочусь о тебе.       Чонгук вытягивает руки, вцепляясь в одежду мёртвой хваткой, и укладывает подбородок на его плечо. Ресницы медленно опускаются, пальцы слабеют.       — Я убил человека, а ты… Ты всё равно защищаешь меня, — говорит он уставшим голосом, не открывая глаз. Чувствует себя крошечным и ничтожным, поэтому прячется в объятиях в надежде найти укрытие.       — У тебя не было другого выбора, — шёпотом в ответ.       Чонгук молчит.       Молчит, потому что понимает — Тэхён ошибается.       Тепло объятий постепенно исчезает. Чонгук жмётся ближе, не позволяя отстраниться, и слишком отчаянно держится за него, словно в следующую секунду тот испарится туманной дымкой. Тэхён и правда делает шаг назад и слабо мотает головой, до последнего сомневаясь в правильности своего решения. Хочется прижать подростка к своей груди, прошептать на ухо слова утешения и никуда не отпускать, но вряд ли это разрешит сложившуюся ситуацию.       — Прости, — проговаривает одними губами.       — Тэхён? Что происходит?       В глазах Чонгука появляется паника. Он смотрит на человека, который стал для него домом, и не понимает, почему его бросают именно сейчас — тогда, когда у него внутри всё трещит по швам.       Нет.       Тэхён не может с ним так поступить.       Почему он не заметил, что рядом с ними стоит другая машина? Почему не почувствовал, как сильно Тэхён сжимает его в объятиях, будто в последний раз?       Осознание обрушивается огромной волной. Замерев, Чонгук перемещает испуганный взгляд к Тэхёну. С ним только что попрощались. А он стоит, приросший к земле, и не может ни пошевелиться, ни моргнуть, ни банально закричать. По щеке скатывается одинокая слеза и срывается с острого подбородка.       Он подарил всего себя.       Он доверился.       Он был уверен в том, что его ни за что не бросят.       — Я тебе никогда этого не прощу, — всё, на что хватает сил.       Тэхён прикладывает ладонь ко рту и крепко жмурится, пряча слёзы от посторонних глаз. Чонгук не должен видеть, насколько ему тяжело. И всё же он до последнего остаётся стоять на прежнем месте, наблюдая за тем, как подростка усаживают в машину.       В этот момент разбиваются сразу два сердца.