Париж - город любви, детка

***

Doja Cat — Rules

      Ночь. Темная пелена усыпана тысячами ярких звезд. Теплый летний ветерок приятно ласкает кожу. На веранде в плетеном кресле сидит блондинистый омежка. На парне шелковый халатик, что оголяет ключицы и значительный кусочек груди, он едва прикрывает упругие молочные половинки.       Чимин, зажимая меж пухлых губ тонкую сигарету, внимательно скользит взглядом по строкам очередного романа, который был подарен Тэхеном. Желтоватый свет, что льется из тусклой лампочки над входом на балкон, красиво падает на лицо, очерчивая профиль. Пак выпускает изо рта тонкую струйку дыма прикрыв глаза. Он захлопывает книгу и касаясь голыми стопами холодного каменного пола, подходит к краю балкона. Опираясь локтями о перила, омега глубоко затягивается, наполняя легкие дымом, и поднимает взгляд на небо, диск Луны красиво отливает серебром, а звезды ярко горят. Эйфелева башня освещается тысячами желтых огоньков, откуда-то тихо доносится вылетающий из саксофона уличного музыканта, джаз.       Пак чувствует большие ладони, что ползут по спине вверх. Высокий альфа легко сжимает хрупкие омежьи плечи и ведет носом от основания шеи, втягивая дурманящий аромат, до левого ушка, нежно целуя кожу за ним. Чимин льнет к теплой крепкой груди, потираясь о нее щекой. Большие руки окольцовывают талию, крепко сжимая тельце в объятиях. Чонгук забирает сигарету и тушит ее о камень. — Тебе на сегодня хватит, — разворачивает омегу лицом к себе и подхватывая под попку, усаживает того на широкие каменные перила, крепко обхватив Чимина поперек узкой талии, — ты же знаешь, я люблю в поцелуе чувствовать твой вкус, а не табак. Чон разводит ножки в стороны, устраиваясь между ними и мажет нежными поцелуями по скулам, носику, лбу. Аккуратно сминает то нижнюю, то верхнюю губу, маленькие пальчики зарываются в копну черных волос, притягивая ближе, омега проскальзывает язычком меж губ во влажный горячий рот, углубляя поцелуй. Гук одной рукой ведет по внутренней стороне молочного бедра вверх, заползая под полу халатика. Не найдя и намека на белье, отрывается от губ и ухмыляясь шепчет: — Бесстыжая омега, светишь своим аппетитным задом перед всем Парижем, — говорит оглаживая большим пальцем плоский животик, — что же мне с тобой сделать? — Расскажи, как мне надо себя вести, чтобы быть хорошим омежкой для тебя, папочка. — Произносит прямо в губы напротив, облизывая нижнюю, Пак.       Гук рывком снимает Чимина с перил и разворачивает его спиной к себе, тот опираясь локтями о камень, призывно виляет округлой аппетитной задницей. Большие теплые ладони сжимают половинки, а потом звонкий шлепок разрезает тишину. С губ Пака срывается первый тихий стон, он закусывает нижнюю пухлую губу, поскуливая, когда Чон еще пару раз шлепает по заднице. Альфа любуется на то, как на молочной коже алым расцветает след от его большой ладони, член в штанах дергается. — Папочка, я хочу еще. — Томно вздыхая просит Пак. — Тебе это нравится, похотливая ты сучка, — Гук отвешивает еще пару сильных шлепков уже на другой ягодице, на этот раз срывая громкий протяжный стон, — да, Минни, покажи мне, как сильно ты хочешь, чтобы я тебя наказал.       У Чимина внизу живота горит, возбуждение завязалось в тугой узел, аккуратный член уже давно встал, а розовая дырочка выпускает порцию пахучей смазки. Чонгук ведет пальцами по ребрам, сжимает затвердевшие бусины сосков, перекатывает те меж пальцев, оттягивает, ловя хныканье своего малыша. Резко убирает руки и разворачивает омегу лицом к себе, наклоняется и шепчет прямо в губы: — Отсоси мне, ты же хочешь порадовать папочку?       Чимин тут же опускается на колени, тянется рукой к поясу бордового халата, развязав тот, раздвигает полы в стороны, открывая вид на полоску темных волос, что спускается от пупка к кромке пижамных штанов и значительному бугорку. Пак ладошкой накрывает внушительный член через ткань и сжимая тот, срывает шипение с губ альфы. Чуть приспускает ткань, выпуская член наружу, крупная розовая головка уже вовсю сочится смазкой, а выпирающие венки так и манят провести по ним языком. Чимин проводит горячим языком по уздечке несколько раз, плотно обхватывает губами головку и посасывает ту, как самый вкусный леденец. Чувствуя руку, что зарывается в его волосы, поднимает взгляд на альфу. Тот тяжело дышит, кусает губы и смотрит прямо на него. Чон надавливает на макушку, прося взять глубже. Омега расслабляет горло и наваливается чуть больше, он даже не пытается заглотить по основание — не влезет. Двигая плотно сжатыми губами по стволу вверх-вниз и очерчивая языком венки, он срывает с уст Гука тихое рычание, от этого у Пака выделяется новая порция смазки, что уже течет по внутренней стороне бедер, он мычит, пуская вибрацию по члену, срывая первый громкий стон с уст партнера. Чон чувствует, как жар собирается внизу живота и быстро отстраняется. Рывком поднимает Пака с колен и разворачивает спиной к себе. Омега цепляясь пальчиками за перила, поскуливает, Гук проводит пальцами у призывно сжимающейся дырочки, собирая большое количество смазки и довольно улыбается. — Мокрая-мокрая сучка, ты течешь как сраный водопад. Так хочешь чтобы тебя хорошенько трахнули? — Спрашивает потираясь членом меж ягодиц. — Пап… Папочка, я так хочу, — скулит мальчик, — пожалуйста, дай мне его. Чон медленно вводит головку, крепко сжимая зубы, дразнит колечко то вводя ее, то снова выходя, но не находя больше сил терпеть, одним движением резко входит на всю длину, вырывая из груди омеги громкий протяжный стон. Альфа жмурится от того, насколько внутри его мальчика хорошо: жарко, скользко, так чертовски узко, что кончить можно лишь от этого. Он удерживает Пака за бедра, большими пальцами попадая в ямочки Венеры и начинает медленно двигаться, постепенно набирая скорость, тараня головкой чувствительную железу. Влажные громкие шлепки кожи о кожу разносятся по балкону. Гук широкими мазками вылизывает шею, покусывает загривок, царапает клыками выступающие под молочной кожей лопатки. — Папочка… ах… — Чего ты хочешь, Минни? — Пож… пожалуйста, жестче.       Гук начинает долбиться в хрупкое тельце под собой сильнее. Его маленькая прекрасная омежка так хорошо принимает его крупный член, что блестя от смазки, из раза в раз исчезает в узкой дырочке. Пак чувствует, как жар собирается внизу живота и вот-вот разольется по всему телу мощной волной. — Альфа, дай мне узел… ах… прошу, заполни меня. — Стонет заламывая бровки.       Чонгуку сносит крышу, он рыча долбится со всей силы в маленькое тельце, ведет острыми клыками по шее, по пульсирующей венке и вот, когда пылающий узел развязывается, альфа впивается в тонкую молочную шею, помечая омегу. У Чимина перед глазами фейерверки сотнями взрываются, сердце стучит в ушах, заглушая все остальные звуки, а ноги просто не держат, если бы не крепкая хватка альфы, он бы уже осел на полу. Чон вгоняет узел глубже и у Пака из глаз брызгают слезы от такого идеального давления на простату. У обоих грудь ходуном ходит. Гук, тяжело дыша, покрывает шею широкими мазками языка, зализывая ранки от клыков. Омега приваливается спиной к груди альфы и охрипшим, от громких стонов голосом, говорит: — Никогда не думал, что меня пометят трахая на балконе с видом на Эйфелеву башню, так еще и узлом потом свяжут. Чон лишь тихо смеется и накрыв слегка выпирающий от собственной спермы, животик ладонью, говорит: — Париж — город любви, детка.