Пыль

      Аэропорт был нереально огромным. Коля никогда не бывал в нем, да чего уж там, он вообще ни в одном никогда не бывал. Они с дедом если и ездили куда-то, то только на поезде. Поэтому сейчас он с нескрываемым восторгом разглядывал таблички, шумные стойки регистрации и светящиеся витрины магазинов.       А еще Коля никак не мог поверить, что такое количество спешащих куда-то людей действительно может собраться в одном месте. Мужчины и женщины тащили чемоданы и детей. Кто-то улыбался, кто-то злился, кто-то плакал, но они все продолжали идти. А Коля продолжал на них пялиться, стараясь не думать о том, зачем вообще сюда приехал.       Он так завороженно смотрел по сторонам, что в итоге случилось то, что, ожидаемо, и должно было произойти: Коля потерялся. Он на секунду отошел от своих, чтобы поднять игрушку, которую маленькая девочка выкинула из коляски, но когда забавный гусь в шляпе вернулся к своей владелице, рядом с Колей никого уже не было.       Он внимательно огляделся, ища знакомые лица — ну или, на худой конец, спины — но никого не нашел. Он начал нервничать.       «Вот знал ведь, что не нужно в это вписываться», — пронеслось у него в голове в очередной раз.       За последнее время Коля говорил эту фразу десятки раз, а уж сколько он об этом думал, вряд ли можно было посчитать.       Он говорил об этом Максиму, деду, Соне и даже Диане. Они напали на него коллективно, неожиданно и с невероятным усердием.       Первым в атаку пошел дед. На следующий же день после ссоры, случившейся в машине Максима, он пришел на балкон, на котором курил Коля, и без лишних предисловий начал возмущаться.       — Коля, а какого хрена ты не рассказал мне, что Максим переводится в Москву?       — А должен был? — он пожал плечами.       — Должен, — дед нахмурился. — Как и о том, что он предлагает тебе помощь с поступлением, от которой ты отказываешься.       — Нажаловался-таки, — пробурчал Коля, стряхивая пепел. — Ну какая помощь? Он меня что, в универ пристроит?       — Да мало ли — у него много знакомых.       — Не таких.       — Пусть так. Даже просто поддержка знакомого в большом городе дорогого стоит. А Максим еще и пожить у себя предлагает. Какого хрена ты отказываешься?       Коля покраснел. Он никак не ожидал, что Максим расскажет деду про проживание в одной квартире. Сам Коля так и не нашел в себе сил признаться в том, что происходило между ним и Максимом. Да и, по правде говоря, Коля уже начинал думать, что в этом и смысла никакого нет. Он уедет и все закончится, ни к чему волновать пожилого человека, который, к тому же, неизвестно как на это отреагирует. Но вот Максим сказал и, судя по всему, довольно легко. Хотя, наверное, для людей, не знающих о настоящем положении дел, это ничего не значит. Просто дружба. Странная дружба…       — Ты чего молчишь? Неужели не хочешь учиться в Москве? — дед грубо вырвал Колю из размышлений.       — Я попробую поступить в местный универ.       — У нас тут один университет, Коля. Аграрный. Кем ты будешь? Трактористом?       — Там много специальностей, — пробурчал Коля. — Есть что-то связанное с информатикой. — Он потушил окурок в пепельнице. — И вообще, ты должен радоваться: это однозначно рост. Еще недавно я собирался поступать в шарагу и идти работать на полный день, а сейчас — универ! — Коля рассмеялся, пытаясь разбавить повисшее напряжение.       — Ты правда не хочешь учиться в Москве? Я не понимаю, Коля…       — У нас нет денег, — отрезал Коля.       — Ах, вот в чем дело. Ты ведь можешь поступить на бюджет.       — Я не поступлю, — Коля устало потер виски. — И мы оба это знаем. Туда съедутся ребята со всей страны. Те, кто готовился к этому всю жизнь, а я что? Месяц почитаю историю и общагу…       — Ты умный, — возразил дед. — И с компами ты здорово разбираешься, настоящий дар.       — Да какой дар, — Коля грустно улыбнулся. — Такое умеют все, кроме тебя. Я не поступлю, а денег нет, так что разговор окончен.       — Я возьму кредит. Ты у меня один. Я сделаю все, чтобы выучить тебя и поставить на ноги.       — Вот именно, что я у тебя один! — Коля повысил голос. — Как я оставлю тебя здесь? Да еще и с долгами.       — У меня море друзей. Сослуживцы, коллеги, не пропаду. — дед махнул рукой. — Хочешь, даже на танцы для пенсионеров ходить стану, женщину себе найду.       Они оба рассмеялись. Когда бабушка умерла, дед был еще довольно молодым мужчиной, он мог построить личную жизнь, но не стал, поскольку уж очень сильно любил покойную жену.       — Ты ненавидишь эти танцы.       — Ради тебя я готов на что угодно, — проговорил дед очень серьезно. — Пожалуйста, Коля. Я неплохо зарабатываю, у меня есть пенсия, какая-то заначка, мы справимся. Больше всего на свете я хочу, чтобы ты прожил счастливую жизнь. Не попал в тюрьму, как отец, или в дурную компанию, а потом на кладбище, как мать.       — Почему еще совсем недавно ты так на этом не настаивал? — удивился Коля.       — Потому что еще совсем недавно ты был другим человеком, Коля. Постоянно влезал в неприятности, дрался. Помнишь, наверное, как мы ругались, когда ты заканчивал девятый и хотел идти в шарагу, а я требовал отучиться одиннадцать лет?       — Еще бы, ты обещал меня из дома выгнать, — Коля рассмеялся.       — Хорошо, что ты вовремя одумался, было бы сложно сдержать обещание, — дед улыбнулся. — Но я до сих пор считаю, что тебе нужно было это время, чтобы вырасти и понять, кто ты есть. Да, похоже, тебе больше помогли дружба с полицейским и расследования убийств, чем школа, но… — он засмеялся. — Это не самый плохой вариант конкретно для тебя: в плохом ты мог сесть сам. В общем, Коля, если еще пару месяцев назад я считал тебя раздолбаем и ни за что не отпустил бы в Москву, то сейчас… Начать угрожать выгнать тебя из дома? Или ты и сам понимаешь, что нельзя просрать такую возможность?       Этот разговор стал первым, что пробило брешь в броне Коли. Следующей, кто нанес по ней удар, была Соня. Она не заводила никаких серьезных разговоров, в которых пыталась бы воззвать к его здравому смыслу. Нет, вместо этого она забрасывала его постоянными рассуждениями о том, как здорово было бы уехать в Москву вместе, как замечательно было бы жить неподалеку и встречаться в самом центре по выходным. Из всей Москвы они оба знали лишь Красную площадь — и то по кадрам из телевизора, но эти Сонины фантазии звучали так вдохновляюще, что Коля невольно начал позволять своему мозгу отрисовывать их в мельчайших подробностях. А как только он начал представлять, что жизнь действительно может быть другой, держаться намеченного плана стало все труднее.       Один из последних гвоздей в крышку гроба Колиной упрямости забила Диана.       — Ты будешь самым последним идиотом, если останешься здесь, — просто сказала она, сидя на своей новой, пусть и чуть обшарпанной, но уютной, кухне.       Диана уже несколько раз приглашала их к себе на чай, и Коля с Соней с удовольствием заглядывали. В один из таких визитов Соня как бы невзначай пожаловалась ей на Колю.       — Ты-то, я посмотрю, никуда не уезжаешь, — обиженно буркнул Коля.       — Не хочу в Москву, — она пожала плечами. — Вдруг случайно встречу Крылова. Сам понимаешь.       — Блин, прости, — Коля замялся.       — Собирай чемодан и отправляйся учиться на следователя — это будет лучшим извинением.       — Я не говорил, что собираюсь стать следователем.       — А кем еще? Вы с Максимом стали бы настоящей грозой для преступного мира.       С Максимом… Правда была в том, что сколько бы близкие Коли не уговаривали его подумать головой и наконец-то поменять свою жизнь, если бы не Максим, он бы вряд ли оказался сейчас в аэропорту. А значит, потерялся бы тоже вряд ли.       Коля усмехнулся. Он еще раз огляделся — никого. Точнее людей море, но из знакомых — никого. Он выцепил взглядом улыбающуюся девушку в форме, похожей на форму стюардесс — по крайней мере, Коля представлял ее себе именно так, — она сидела за стойкой информации метрах в ста от того места, где стоял Коля. Он поплелся туда, думая о Максиме.       Тот действительно сдержал свое обещание. Он приезжал так часто, как мог, а после передачи дела в суд у него и вовсе неожиданно оказалось очень много свободного времени. Даже несмотря на то, что место Палыча никто не занял и Максим работал без напарника, делать это было довольно легко, когда не приходилось постоянно находить изуродованные трупы молоденьких девочек.       Кроме того, как только Максим официально подтвердил свой перевод, ему предложили взять отпуск. Точнее настояли на нем. Максим пытался объяснить, что совсем недавно был в отпуске, но начальство заявило, что переносить или оплачивать отдельно неотгулянные дни — слишком муторно, и отправило его домой.       К тому моменту у них с Колей успело состояться целых три беседы. Не все они прошли гладко. В первый раз Коля очень хотел спустить Максима с лестницы, но тот пришел, когда дед был дома, и ничего не вышло. Они довольно сухо пообщались, и в следующий раз Максим учел свою ошибку: он явился, когда никого не было. И, главное, когда Коля чуток остыл.       — Соня только что ушла, — пробурчал Коля, пропуская его в квартиру. — Ты ее караулил, что ли?       — Нет, я попросил ее дать нам поговорить, — Максим пожал плечами.       В тот раз Коля изо всех сил старался держать себя в руках, но в конце концов все же накричал на Максима.       В третью встречу все прошло куда более гладко. В четвертую — Коля признался, что им с дедом пришлось потратить кучу сил, но они все же сумели добавить для Коли два дополнительных экзамена для сдачи: историю и обществознание.       — Деду пришлось пригрозить им Министерством образования, — усмехнулся Коля, а затем добавил: — Но это не значит, что я куда-то собираюсь ехать, ясно? Я просто хочу попробовать. Расследование закончено, и мне нечем заняться, — он закатил глаза.       — Конечно, — мягко улыбнулся Максим.       Еще пару раз они встречались, но толком не разговаривали ни о чем важном. Коля как мог избегал этих разговоров.       И наконец, седьмая встреча стала решающей. Точнее, это были несколько дней, за которые у Коли что-то окончательно щелкнуло в мозгу. И не только в нем.       Максим оказался в отпуске в удивительно удачное время: он отдыхал на майские праздники. Лешик уже пару недель как вернулся в Москву, и Максим пригласил Колю в гости.       — Посмотрим фильмы, поедим пиццу, пообнимаемся, — пошутил он по телефону.       — Тебя что, Соня заразила любовью к глупым мелодрамам? — поинтересовался Коля.       Отношения Коли и Максима сейчас были странными. Они как будто были поставлены на паузу. Однако из них не исчезла интимность, скорее наоборот. Они стали чаще касаться друг друга, чаще заходить дальше обычного. До секса так и не доходило, но вот руки они оба использовали с успехом.       Максим не торопился, видимо, рассчитывал на то, что Коля уедет вместе с ним и у них будет куча времени. Впрочем, порой даже он с трудом справлялся с возбуждением. А Коля и вовсе не пытался с ним справиться. Он вообще по большей части решил плыть по течению и делать то, что хочется.       И тогда ему хотелось пойти к Максиму на выходные. Коля отпросился у деда, сказав правду: они собирались посмотреть кино и поесть пиццу, возможно, он останется на ночь. Дед отпустил без особых проблем, выразив надежду на то, что Максим поделится с Колей какой-нибудь мудростью.       Максим поделился с Колей виски.       — Чего именно ты боишься? — внезапно поинтересовался Максим.       — Боюсь? — не понял Коля, делая глоток из своего бокала с виски, разбавленным яблочным соком. Раньше соком Коля разбавлял только водку, а виски пил с колой. Но способ, предложенный Максимом, был интересным. Они уже успели опустошить таким образом почти треть бутылки.       На фоне был включен «Форсаж», но никто не обращал на него особого внимания. Они лениво болтали, никуда особенно не торопясь.       — Ты отказываешься ехать в Москву, потому что чего-то боишься. По крайней мере, это единственный вариант, который приходит мне в голову.       — Я вообще ничего не боюсь, — огрызнулся Коля.       — Ага, — мирно согласился Максим. — В том то и проблема. Ты не побоялся прийти на заброшку, чтоб выведать информацию. Не побоялся договориться о встрече с Андреем. Даже заставил меня взять тебя на задержание, явно намереваясь влезть в самую гущу событий. Но ты боишься переехать. Почему?       — Ладно, бля. Ладно, — сдался Коля, залпом опрокидывая свой бокал. — Я боюсь остаться один, ясно? Ты не можешь гарантировать, что у нас что-то выйдет.       — Никто не может этого гарантировать, — Максим пожал плечами. — Не будет меня, будет кто-то другой. Другая. Не важно. Ты вряд ли останешься один.       — Да бля, конечно, я знаю, что в конечном счете не буду один, но это будет… — он запнулся. — Это будет больно. Даже не вздумай думать, что я так сильно к тебе привязался, — Коля хохотнул и угрожающе поднял палец. — Но получается, что если я поеду, это будет ради тебя, а ты… Сколько лет ты прожил в Москве? Десять? Твой дом теперь там. У тебя там, наверняка, друзья, какие-то свои места, дела. Тебе будет не до меня.       — А ты не хочешь поехать ради себя? — задумчиво поинтересовался Максим. — Неужели ты действительно хочешь жить во всей этой хуйне?       Коля грустно улыбнулся.       — Ради себя, — медленно протянул Коля. — А что такое это «ради себя»? Ты наверняка не знаешь, но моя мать погибла, когда мне было… — он на секунду задумался. — Кажется, около четырех. Сгорела в пожаре. Ее ебарь или кто-то из его дружков не потушил сигарету и вуаля — пять трупов. Все они были бухими или под кайфом. Я толком ее не помню, кажется, бабушка с дедом забрали меня едва ли не из роддома, поэтому я никогда особенно не тосковал по матери. По отцу тем более, скорее всего я даже не узнаю его, если увижу. Дед лишил его прав в тот же год, как умерла мать. Вся эта хуйня, как ты выразился, это и есть моя жизнь.       — Коль, а что ты знаешь обо мне? О моем детстве?       — Ничего, — признался тот. Максим был сильно старше, они никогда не дружили, даже несмотря на то, что их деды неплохо ладили. У Ивана Петровича было много друзей и не всех их детей и внуков Коля хорошо знал.       — Меня тоже воспитывали совсем не родители. Своего отца я знать не знаю: мать родила в семнадцать да так и не призналась, от кого. Бабушка с дедом забрали на воспитание меня, а потом еще парочку внуков. Как ты можешь догадаться, матушка не перестала рожать никому не нужных детей, — Максим криво улыбнулся. — Сейчас она шастает неизвестно где и иногда звонит мне, чтоб попросить денег.       — Сочувствую, — грустно ответил Коля.       — Хуйня, — Максим махнул головой. — Я это все лишь к тому, что у каждого второго, если не первого, здесь жизнь — не сахар. Перестройка, девяностые, войны… Все это наложило след на наших родителей, а потом и на нас, но этот след не Черная метка Волан-де-Морта, — он усмехнулся, а Коля удивился тому, что Максим знаком с «Гарри Поттером», — ты не обязан за ним следовать. Фишка в том, что ты всегда можешь построить свою жизнь так, как хочешь. Или просрать ее. Родился ли ты с золотой ложкой во рту или в городе с одним универом и отсутствием надежд на будущее. Все зависит только от тебя.       — Я… — Коля не знал, что сказать.       Максим взял их пустые бокалы, наполнил виски, но не стал разбавлять соком.       — Ты чудесный, Коля. Смелый, честный, заботливый, справедливый. Очень упрямый, — Максим усмехнулся, — но в то же время целеустремленный. Ты способен достигнуть любых вершин, которые только позволишь себе превратить в цели. Ты подарок, на который я не смел и надеяться, — Максим поднял бокал и слегка кивнул Коле, прежде чем опустошить его.       — Это что, признание в любви? — почти прошептал Коля. Он хотел, чтобы это звучало как шутка, но его севший голос выдавал волнение. Коля сделал глоток виски, и алкоголь обжег ему горло. Голова закружилась. То ли от выпитого, то ли от того, как Максим улыбался, глядя на него.       — А ты хочешь, чтоб это было оно?       Коля хотел. Чертовски хотел, но его губы онемели, не в силах произнести ни звука.       — Да, думаю, я действительно в тебя влюбляюсь, Коля, — мягко произнес Максим. — И клянусь, я говорю тебе это не ради того, чтобы ты поехал. Это чувство останется при мне при любых раскладах. Но я влюбляюсь в тебя, и поэтому хочу, чтобы ты был счастлив.       Коля ничего не сказал в ответ. Он лишь наклонился и очень-очень мягко прикоснулся губами к губам Максима. Коля не был так красноречив, когда дело касалось отношений, но он очень надеялся, что его поцелуй скажет все за него.       Нежный, осторожный, благодарный…       — Молодой человек, я могу вам чем-то помочь? — усталый голос девушки выдернул Колю из воспоминаний. К ее лицу была приклеена вежливая улыбка.       Вероятно, Коля стоял возле стойки информации дольше, чем ожидал.       — Да, — он кивнул. — Подскажите, пожалуйста, мне необходимо улететь в Москву, вот только я не знаю, куда идти.       — Время вашего вылета?       — Пятнадцать сорок пять, — ответил Коля.       — Авиакомпания?       — Понятия не имею, — он смущенно улыбнулся.       — Секундочку.       В этот момент Коля почувствовал, как вибрирует телефон в его кармане. Он тут же мысленно отругал себя, осознав, что забыл и о телефоне, и о том, как сам же переключил режим на беззвучный.       — Где ты шастаешь? — в трубке раздался возмущенный и в то же время очень взволнованный голос деда.       — Потерялся, — буркнул Коля. — Вы где?       — Тридцать вторая стойка. И пошевелись! Мы уже в очереди.       Коля отключился, объяснил девушке, что ее помощь больше не требуется и потащил свой тяжелый чемодан вперед. Недалеко от него была двадцать пятая стойка регистрации. Двадцать шестая, двадцать седьмая, двадцать восьмая…       Коля вдруг вспомнил, как они с Максимом прощались, в обнимку лежа на его продавленном диване.       — Как бы я хотел сводить тебя на настоящее свидание, — вдруг произнес Максим.       — Чего? — Коля приподнялся на локте и, засунув ладонь под голову, завис над Максимом.       — Надоело прятаться, — он пожал плечами. — Если мы здесь выйдем куда-то дальше палатки с шаурмой, это обязательно кто-то заметит. В Москве всем похуй. Тебя никто не знает и не обратит на тебя внимание, только если ты сознательно не станешь его привлекать, раздеваясь на Китай-городе, — Максим усмехнулся. — Приличные кафе, кино, клубы… Можно пойти, куда душа пожелает. Я очень хочу сводить тебя на настоящее свидание.       — А цветы к свиданию прилагаются? — Коля рассмеялся, пытаясь игнорировать то, как восторженно у него забилось сердце.       — Если ты захочешь, — мягко улыбнулся Максим.       — О, я хочу букет из тысячи роз, чтобы запихивать их тебе по одной в жопу всякий раз, как ты начнешь нести этот романтический бред, — Коля захохотал.       — В жопу, говоришь? — Максим прищурился, а затем навалился на Колю, подминая его под себя. — Ну, я сейчас тебе покажу…       Они оба захохотали.       Коля не поехал провожать Максима: в тот день у него был первый экзамен.       — Наконец-то, — в голосе Сони явно слышалось облегчение. — Где ты вообще был? — поинтересовалась она, пропуская его в очереди чуть вперед себя.       — Потерялся, — он смущенно улыбнулся.       Регистрация прошла быстро и легко, чего нельзя было сказать о прощании с дедом. Он обнимал ребят по очереди и долго-долго давал им свои рекомендации и советы.       — Все будет хорошо, Колька, — наконец-то сказал он. — Обязательно позвони мне, как приземлитесь.       — Конечно, — улыбнулся Коля, в последний раз хлопая деда по спине на прощание.       Когда они прошли последний досмотр и опустились на стулья в зале ожидания, Соня достала из сумки бутерброды. Коля с благодарностью принял угощение. От подступающего страха и нервозности у него начало сводить желудок.       — Мы действительно уезжаем. Можешь поверить? — взволнованно произнесла она несколько минут спустя.       — Не-а, — честно признался Коля. — Ни на секунду.       — Я виделась с родителями, — призналась Соня.       — Правда? — Коля изогнул бровь в притворном удивлении. Этот факт не был для него такой уж неожиданностью. Она уезжала надолго, возможно, навсегда. Как бы Соня ни храбрилась, она была всего лишь восемнадцатилетней девочкой, отправляющейся в большой мир.       — Папа дал мне денег на первый семестр, — она неловко провела рукой по волосам.       — Ты не сказала ему, что поступила на бюджет?       — Нет, — Соня пожала плечами, в ее глазах легко читалось смущение. — Это же колледж, а не универ, вряд ли бы он обрадовался. Он хотел видеть меня врачом, а не медсестрой. Не хотелось перед отъездом выслушивать лекции о том, что я всю жизнь буду таскать судна из-под стариков.       — Ты легко станешь врачом после, да и если не станешь, медсестра — это далеко не только судна, — возмутился Коля. Соня легонько кивнула, и он произнес то, о чем наверняка думал каждый из них: — Но ты не думала, чтобы воспользоваться этими деньгами по тому назначению, которое определил им твой отец? Оплатить себе универ.       Соня резко покачала головой.       — Ни за что. Не хочу зависеть от него. Сегодня он дал денег, а завтра — нет, я не могу рисковать своим обучением. Или тем, что он будет требовать приезжать и общаться в обмен на оплату универа. Нет-нет-нет. Я справлюсь сама.       — Понимаю, — Коля медленно кивнул.       — Знаешь, вообще я хочу, чтоб ты взял эти деньги. Твои экзамены… — она замолчала.       Они оба знали, что Коля завалил ЕГЭ. Точнее, он очень хорошо сдал информатику с математикой, средне — физику и очень слабо — историю и обществознание. Коля поддался на уговоры Максима и согласился приехать в Москву, чтобы очно сдать экзамен по физической подготовке для нескольких университетов, связанных с полицией, а уж затем решать, куда именно поступать. Но он особенно не надеялся на успех. А вот с информатикой и физикой у него были какие-никакие, но шансы.       Его учебу уже и так порывались оплатить дед с Максимом, теперь к ним присоединилась Соня. Коля рассердился.       — Я не возьму ни копейки, — пробурчал он сквозь зубы. — Тебе самой пригодятся эти деньги. Купить еды или трусов. Прости за прямоту, но ты же понимаешь, что ты едешь в Москву и у тебя нет работы?       — Фигня, — отмахнулась Соня. — Найду работу. К тому же, я могу оставить себе немного. Но Коля, это единственное, чем я могу тебя отблагодарить. — Коля открыл рот, чтобы возразить, но она подняла руку, останавливая его. — Вы с Иваном Петровичем пустили меня жить к себе, кормили, поили, поддерживали. Позволь мне ответить тебе хоть чем-то.       — Вопрос закрыт, Соня. Я не возьму у тебя денег.       — Ладно, — она тяжело вздохнула. — У нас еще будет время обсудить все это.       — Я не изменю своего решения. Не поднимай эту тему, если не хочешь, чтобы в следующий раз я случайно сказал что-то обидное.       Коля дулся на нее еще очень долго, они толком не разговаривали до самого взлета. Третье место в их ряду пустовало, и Коля пропустил Соню к иллюминатору. Однако, когда самолет начал набирать высоту, он прилип к стеклу вместе с ней.       Они уткнулись друг в друга макушками и с восторгом разглядывали пушистые и слоистые, будто торт «Наполеон», промазанный кремом, облака. У Коли заложило уши, но этот дискомфорт был почти незаметен на фоне гулко бьющегося сердца. Он вдруг понял, насколько реальным было все, что он делал.       Последние месяцы промчались будто в тумане. Подготовка, экзамены, часы, проведенные с прижатым к уху телефоном, на другом конце которого был Максим… Он делал кучу вещей разом, но только сейчас, увидев облака, скользящие за стеклом иллюминатора, вдруг понял, для чего именно все это было сделано.       То ли лицо Коли выглядело так красноречиво, то ли причина была в чем-то другом, но минут через пятнадцать Соня все-таки решилась заговорить.       — Наверное, это здорово ехать и знать, что тебя там встретит любимый человек, — она едва заметно улыбнулась.       — Что? — Коля задохнулся.       — Я о Максиме. Оно того стоило, Коль. Однозначно. Пусть сейчас все кажется страшным и неизведанным.       — Я и Максим… Мы…       — Тебе не обязательно как-то это называть. Все разрешится само. — Коля промолчал. А Соня вдруг усмехнулась: — Ну, по крайней мере, теперь я знаю, что дело не во мне.       — Дело никогда не было в тебе, — Коля покачал головой. — Как ты?.. Как ты поняла? Он что-то тебе сказал?       — Да по тому, как вы смотрите друг на друга. Для меня это непонятно, но если это делает тебя счастливым, если это заставляет тебя стремиться к большему, — она пожала плечами, — значит, это то, что нужно. Я всегда буду твоим другом, хоть с чертом начни встречаться.       Коля рассмеялся.       — А я твоим, — он взял ее за руку и мягко сжал в знак благодарности.       Максим встречал их в аэропорту. Некоторое время и Коля, и Соня должны были прожить в его квартире. Потом Соня планировала съехать в общежитие, а вот Коля так ничего и не решил… Впрочем, его дед был уверен, что он поступит так же.       Коля не видел Максима два месяца. И сейчас он выглядел иначе. Его улыбка была шире, поза свободнее, рубашка ярче. Даже его волосы были уложены небрежнее. Коля вдруг задумался, а он сам тоже так изменится?       Впрочем, если Максим и изменился, то только внешне. Когда он заключил Колю в объятия прямо у выхода из аэропорта, от него привычно пахло чем-то сладким, мятой и табаком. Его руки были такими же сильными, теплыми и дарящими ощущение безопасности.       — Я скучал по тебе, — едва слышно произнес он, почти касаясь губами Колиного уха. — Боже, как же я скучал.       Коля ничего не ответил, лишь сильнее прижал его к себе. С каждой секундой Коле становилось все легче, все спокойнее. Страх и нервозность отступали.       Он чувствовал, что был там, где нужно. С тем, с кем нужно.       Да, впереди было еще очень много трудностей и вопросов, которые было необходимо решить. Да, их отношения вряд ли станут легкими. Они никогда не будут такими, как с Соней или любой другой девушкой. Возможно, им не раз придется за них бороться. Но в эту секунду Коля был уверен, что все делает правильно.       Он прижимал к себе Максима и был уверен, что находится на своем месте. Коля был счастлив так, как никогда раньше не был.